Наше щедрое на жертвы время. Ужасы, медицина, сделано с ИИ

Они выбрались из квартиры на девятом этаже, оставив за собой лишь эхо своих криков. Следующая квартира на седьмом оказалась еще хуже. Здесь стены словно дышали, а пол под ногами казался живым. Каждый шаг сопровождался ощущением, будто их тянут вниз, в бездну. Влас почувствовал, как его волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками. Невидимая сила схватила его за горло, сдавливая до потери сознания. Он задыхался, его глаза налились кровью. Андрей, видя это, бросился на помощь. Он почувствовал, как его ноги сковало, словно они попали в липкую паутину. Он боролся, пытаясь освободиться, но чем больше он сопротивлялся, тем сильнее его сковывало. «Андрей!» — прохрипел Влас, наконец, вырвавшись из невидимых объятий. Он увидел, как его друг барахтается, словно в болоте. — «Держись!»

Собрав последние силы, Влас рванулся к Андрею. Он почувствовал, как его тело пронзает боль, словно его ударили свинцовой плетью. Но он не остановился. Он добрался до Андрея и, схватив его за руку, потянул изо всех сил. Невидимая сила сопротивлялась, но их отчаяние было сильнее. Они вырвались из этой комнаты, оставив за собой лишь стон, который, казалось, исходил от самих стен. Так они переходили из квартиры в квартиру. Каждая комната была новой пыткой. В одной их обжигало невидимым огнем, в другой — замораживало до костей. В третьей их тела словно разрывало на части, а в четвертой — высасывало жизненные силы. Кровь текла по их телам, раны не заживали, а боль становилась все невыносимее. Но они не сдавались. Они искали выход, цепляясь за надежду, которая с каждым мгновением становилась все тоньше. Они не знали, когда эта фаза боли завершится, кто или что их преследует. Но они знали одно: им нужно выбраться. И они будут бороться до последнего вздоха, пока не найдут выход из этого адского дома, где каждая квартира — новая пытка.

Глава 3

Шестой этаж. Панельный дом, который давно для них перестал быть домом. Пустые квартиры, как зияющие глазницы, смотрели на город, который, казалось, забыл о его существовании. Влас и Андрей оказались здесь не по своей воле. Как они сюда попали, они не помнили. Только холод, проникающий сквозь тонкие стены, и гнетущая тишина, нарушаемая лишь их собственным дыханием. Андрей почувствовал в этой квартире неладное — снова не получится даже вздремнуть, а они очень устали, не ведая, сколько времени прошло. Он зашел в ванную, чтобы умыться, и тут же его ноги скользнули по мокрой плитке. Но это было не просто скольжение. Невидимые руки, сильные и безжалостные, схватили его за лодыжки и с силой ударили об угол ванны. Боль пронзила его тело, кровь хлынула из рассеченной кожи. Он закричал, но крик утонул в гулкой тишине. Влас, услышав крик, бросился в ванную. Он увидел Андрея, лежащего на полу, с окровавленным лицом и дрожащими руками. И тут же почувствовал удар. Невидимая сила отбросила его к стене, затем снова и снова. Он пытался сопротивляться, но его противник был невидим и неуловим. Паника охватила их. Они поняли, что оказались в ловушке. Невидимые руки продолжали бить их, не давая ни минуты покоя. Они метались по квартире, пытаясь найти выход, но все двери вели в никуда. Казалось, сам дом ожил и решил их уничтожить. В какой-то момент, когда невидимый противник ослабил хватку, Влас увидел окно. Оно было заколочено, но сквозь щели пробивался слабый свет. «Туда!» — крикнул он Андрею. Они бросились к окну, пытаясь выбить доски. Невидимые руки снова набросились на них, но теперь они были готовы. Они дрались, отбиваясь от невидимых ударов, пока наконец не смогли пробить брешь в заколоченном окне. Выбравшись наружу, они оказались на карнизе. Внизу — пропасть. Но это было лучше, чем оставаться в доме, где их преследовало нечто невидимое и злое. Они ползли по карнизу, перебираясь из окна в окно, из квартиры в квартиру. Каждый шаг был риском, каждая щель — потенциальной ловушкой. Они не знали, куда идут, но знали, что должны выбраться. Они были на шестом этаже, в доме, который казался бесконечным лабиринтом. И где-то там, внизу, были замурованы первые три этажа, как будто отрезая их от мира. Но они не сдавались. Они продолжали ползти, надеясь найти выход, найти спасение, найти хоть что-то, что могло бы вернуть их в реальность. Пятый этаж. Холодный, пустой, с запахом пыли и застарелого страха. Андрей и Влас оказались здесь не по своей воле. Они перелезли через балкон с шестого, спасаясь от чего-то, что преследовало их в темноте. Теперь они были в ловушке. Панельный дом, казалось, ожил, превратившись в бесконечный лабиринт пустых квартир. Первые три этажа были замурованы, как будто отрезая их от мира, от любой надежды на спасение. Влас, всегда более решительный, первым двинулся к двери спальни. Андрей следовал за ним, чувствуя, как сердце колотится в груди, готовое вырваться наружу. Внутри спальни царил полумрак. Посреди комнаты лежал матрас. Он казался обычным, но что-то в нем было неправильным. Внезапно матрас вздулся, как живой. Он начал пульсировать, медленно, но неумолимо. Андрей почувствовал, как его ноги проваливаются в мягкую, податливую поверхность. Он попытался вырваться, но матрас был сильнее. Он вдавил Андрея в пол, его тело сжималось, пока рёбра не затрещали. Боль была невыносимой, но страх был еще сильнее. Влас, увидев, что происходит, бросился на помощь. Он пытался оттащить Андрея, но матрас держал его мертвой хваткой. Влас ударил по вздувшейся поверхности, но это было бесполезно. Матрас продолжал свою жуткую игру. В этот момент из темноты комнаты вырвалась невидимая сила. Она ударила Власа, сбивая его с ног. Он упал, чувствуя, как кровь опять заливает лицо. Андрей, несмотря на боль, попытался подняться. Он видел, как Влас пытается отбиваться от невидимого врага, но тот был слишком силен. «У на с тобой выходные, Влас!» — прохрипел Андрей, пытаясь встать. Он знал, что они не могут оставаться здесь. Они были обречены. Влас, собрав последние силы, поднялся. Он схватил Андрея за руку. «Да ладно? Ты поэтому докопался до матраса?» — спросил он, его голос дрожал. «Не знаю,» — ответил Андрей. «Это матрас докопался до меня! У-и-и-и! Но мы должны выбраться. Из этой квартиры. Из этого дома.»

Они выбежали из спальни, оставив позади пульсирующий матрас и невидимую угрозу. Они бежали по коридору, открывая двери квартир, надеясь найти выход. Но каждая квартира была пуста, холодна и одинакова. Они были в ловушке в этом бесконечном лабиринте. Они продолжали ползти, перелезая через балконы, спускаясь по лестницам, которые вели в никуда. Они не знали, куда идут, но знали, что должны выбраться. Они были на шестом этаже, в доме, который казался бесконечным лабиринтом. И где-то там, внизу, были замурованы первые три этажа, как будто отрезая их от мира. Но они не сдавались. Они продолжали ползти, надеясь найти выход, найти спасение, найти хоть что-то, что могло бы вернуть их в реальность. Сырой, затхлый воздух панельного дома давил на легкие. Четвертый этаж. Квартира, как и все остальные ниже, казалась пустой, заброшенной. Но это было лишь первое впечатление. Влас и Андрей оказались здесь не по своей воле. Их загнали. Все началось с пятого этажа. Невидимая сила, словно гигантская рука, вытолкнула их через балкон. Они кубарем полетели вниз, чудом зацепившись за перила балкона четвертого этажа. Открытая дверь кухни встретила их зловещим скрипом. Влас, пытаясь удержать равновесие, шагнул вперед. В этот момент холодильник, словно живой, распахнулся с такой силой, что его дверь с грохотом врезалась Власу в лицо. Боль была ослепляющей. Он почувствовал, как что-то хрустнуло, и кровь хлынула из рта. Два зуба, как он понял позже, были выбиты. «Черт!» — выдохнул Андрей, пытаясь помочь другу. Но тут же почувствовал удар. Невидимый, но ощутимый. Словно кто-то с силой толкнул его в грудь. Он отлетел к стене, едва не потеряв сознание. Панельный дом, казалось, ожил. Стены дрожали, пол под ногами ходил ходуном. Из открытых дверей квартир, расположенных ниже, доносились странные звуки — шорохи, скрежет, глухие удары. Но никого не было видно. Только пустота и нарастающий ужас. Невидимая сила продолжала свою атаку. Власа швыряло по кухне, словно тряпичную куклу. Каждый удар был болезненным, выбивающим из него последние силы. В эти моменты, когда тело отказывалось подчиняться, в голове всплывали образы. Образы его жены, ее смех, тепло ее рук. Он видел их детей, их счастливые лица. «Маша… дети…» — прошептал он сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как боль смешивается с отчаянием. Андрей тоже не оставался в стороне. Его били, пинали, словно он был мячом. Каждый удар отдавался в костях, в голове. Но сквозь боль пробивались другие воспоминания. Женщины, с которыми он делил постель. Их тела, их голоса, их страсть. Он вспоминал их, пытаясь найти в этих воспоминаниях хоть какое-то утешение, хоть какую-то нить, которая связывала бы его с миром, который, казалось, отвернулся от него. «Лена… Катя…» — прохрипел он, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы. Они понимали, что оставаться здесь — значит погибнуть. Нужно было двигаться. Искать выход. «Влас, вставай!» — крикнул Андрей, с трудом поднимаясь на ноги. Он схватил Власа за руку, помогая ему подняться. Влас, шатаясь, опирался на него. Они двинулись вглубь квартиры, надеясь найти выход через другую комнату. Но двери, ведущие в коридор, были заперты. Или, скорее, замурованы. Стены, казалось, росли из пола, перекрывая путь. «Надо пробиваться!» — сказал Влас, чувствуя прилив адреналина. Он ударил кулаком в стену, но лишь почувствовал боль в руке. Невидимая сила не давала им покоя. Она толкала их, сбивала с ног, пыталась разлучить. Но они держались друг за друга, их единственная надежда. Они перебирались из квартиры в квартиру через балконы. Каждый переход был рискованным. Невидимая сила пыталась столкнуть их вниз, но они цеплялись за перила, за стены, за все, что попадалось под руку. В одной из квартир, где стены были покрыты странными, пульсирующими узорами, они почувствовали, как их силы иссякают. Невидимая сила навалилась на них с новой силой, пытаясь раздавить. Скрип старой петли, влажный запах плесени и затхлости — вот что встретило Власа и Андрея, когда они, задыхаясь, перелезли через перила балкона третьего этажа. Четвертый этаж, их временное убежище, казался теперь далеким и недосягаемым. Внизу, в темноте, зияли пустые проемы окон, словно беззубые пасти. Дом. Этот панельный монстр, казалось, наблюдал за ними, его бетонные стены пульсировали тихим, зловещим ритмом. В квартире третьего этажа были замурованы все окна и было совершенно темно, а дверь балкона сама затворилась и стены панели задвинули её у них перед носом. Влас и Андрей оказались в кромешной темноте. «Ты уверен, что это единственный путь?» — прохрипел Влас, прижимаясь к холодной стене. Его сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже стук собственных шагов. Андрей, более хладнокровный, но не менее испуганный, кивнул. «Другого выхода нет. Оно… оно не даст нам спуститься. Ты же видел, как оно закрыло лестницу». «Оно» — это было нечто. Невидимое, но ощутимое. Нечто, что с каждым мгновением, проведенным в этой квартире, становилось сильнее. Они уже испытали это. Первые минуты в этой пустой, заброшенной квартире были наполнены лишь тревогой. Но потом началось. Легкие толчки, словно кто-то невидимый пытался их сдвинуть в темноте. Затем — удары. Невидимые кулаки, невидимые ноги, обрушивающиеся с такой силой, что казалось, кости трещат. Влас почувствовал, как его ребра пронзает острая боль, когда его отбросило к стене. Андрей, пытаясь защититься, получил удар в челюсть, от которого по губе потекла снова кровь. «Этот дом… он живой, Влас», — прошептал Андрей, вытирая кровь тыльной стороной ладони. «Он не просто проклят. Он дышит. Он ждет». «Ждет чего?» — Влас с трудом поднялся, опираясь на стену. Его тело ныло, каждый мускул кричал от боли. «Ждет, когда мы остановимся. Когда перестанем бороться. Тогда он нас… поглотит». Андрей ощупал в темноте стены квартиры на этом этаже. Квартира была типичной для панельного дома — узкие коридоры, маленькие комнаты, обшарпанные обои. Но сейчас она казалась ловушкой, сплетенной из бетона и страха. «Панельный дом…» — Влас усмехнулся, но смех получился хриплым и безрадостным. «Кто бы мог подумать, что эти серые коробки могут быть такими… зловещими. Все эти одинаковые квартиры, одинаковые окна. Казалось, они созданы для безликой жизни, а не для такого… кошмара». «Они созданы для того, чтобы быть одинаковыми, чтобы не выделяться», — ответил Андрей. «Но этот дом… он выделяется. Он выделяется своей пустотой. Пустотой, которая пытается нас заполнить». Внезапно, из глубины квартиры, послышался тихий, но отчетливый звук. Словно кто-то медленно шаркал по полу. Оба замерли. «Что это?» — прошептал Влас. «Не знаю. Но оно приближается». Андрей схватил Власа за руку. «Нам нужно идти. Сейчас же». Они двинулись к двери, ведущей в коридор. Каждый шаг отдавался эхом в тишине, словно предупреждая невидимого преследователя. Коридор был темным, освещенным лишь тусклым светом, проникающим из окон. В конце коридора виднелась другая дверь. «Надо попробовать», — сказал Андрей. Они бросились к двери. Андрей дернул ручку. Заперто. «Черт!» — выругался Влас. В этот момент, словно по команде, невидимая сила обрушилась на них снова. Влас почувствовал, как его сбивает с ног невидимый таран. Он ударился головой о пол, и перед глазами поплыли звезды. Андрей попытался поднять его, но его самого отшвырнуло в сторону, словно тряпичную куклу. Боль пронзила его бок, и он застонал. «Мама…» — вырвалось у Власа. Образ матери, такой родной и теплой, мелькнул перед глазами. Ее руки, гладящие его по голове, ее голос, успокаивающий его в детстве. Он вспомнил, как она всегда говорила ему быть осторожным, как она боялась за него. Сейчас эта боязнь матери казалась ему самым ценным сокровищем. Андрей, превозмогая боль, попытался встать. Он вспомнил Лену. Ее смех, ее глаза, ее прикосновения. Их последняя ночь вместе, такая страстная и нежная. Он чувствовал ее присутствие рядом, словно она шептала ему: «Держись, Андрей. Ты справишься». Эта мысль придала ему сил. «Влас, вставай!» — крикнул он, его голос дрожал от напряжения. «Мы не можем сдаться!»

Они снова попытались открыть дверь. На этот раз она поддалась. Скрипнув, она распахнулась, открывая вид на еще одну пустую и тёмную квартиру. «Может, здесь есть выход?» — с надеждой спросил Влас, оглядываясь по сторонам. «Не знаю. Но там… там было слишком тяжело», — ответил Андрей, прижимая руку к боку. «Этот дом… он питается нашим страхом. Чем больше мы боимся, тем сильнее он становится». Они осторожно двинулись вглубь квартиры. Каждый шорох, каждый скрип половицы заставлял их вздрагивать. Вдруг Влас остановился. «Смотри», — прошептал он, указывая на стену. На обоях, освещённые светом из трещины в стене, словно нарисованные кровью, были видны следы. Следы борьбы. Царапины, пятна, словно кто-то пытался отбиться от невидимого врага. «Это… это были другие?» — спросил Андрей, его голос был полон ужаса. «Похоже на то», — ответил Влас. «Этот дом… он не просто дышит. Он пожирает». Они прошли в следующую комнату. Здесь было еще больше следов крови и даже валялись чьи-то органы. «Это не просто дом, Андрей», — сказал Влас, его голос стал тише. «Это ловушка. И мы в ней застряли». Внезапно, из-за двери, послышался тот же шаркающий звук. Он приближался. «Он идет за нами», — прошептал Андрей. «Нам нужно найти выход. Сейчас же». Они бросились к окну. Балкона не было. Только глухая стена. «Черт!» — выдохнул Влас, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. «Мы в западне». Андрей лихорадочно осматривал комнату. Его взгляд упал на шкаф. Он был старым, массивным, с резными дверцами. «Может быть…» — пробормотал он, направляясь к нему. Влас последовал за ним. Они вместе попытались открыть шкаф. Дверцы поддались с трудом, издавая протяжный стон. Внутри было темно и пахло нафталином. Но там, в глубине, они увидели… проход. Небольшое отверстие, ведущее куда-то в темноту. «Это может быть выход», — сказал Андрей, его голос звучал неуверенно. «Или еще одна ловушка». «У нас нет выбора», — ответил Влас, чувствуя, как невидимая сила снова начинает давить на него, словно пытаясь прижать к полу. «Давай!»

Они протиснулись в узкий проход. Он был тесным, пыльным, и казалось, вел вниз. С каждым шагом они чувствовали, как дом вокруг них сжимается, словно гигантский зверь, готовящийся к прыжку. Влас вспомнил свою жену, ее улыбку, ее тепло. Он представил, как она ждет его дома, и это давало ему силы идти дальше. Андрей же думал о своей матери, о ее заботе, о ее вере в него. Внезапно, проход закончился. Они оказались в еще одной квартире. Эта была совсем другой. Второй этаж. Она была пуста, но в ней не было следов борьбы. Только тишина. И холод. Горел свет, но окна и все наружные выходы были замурованы. «Где мы?» — спросил Влас, оглядываясь. «Не знаю», — ответил Андрей. «Но здесь… здесь нет того давления. Словно мы вышли из его объятий». Они осторожно двинулись по квартире. Вдруг, Андрей остановился. Он смотрел на стену. Там, словно вырезанные острым предметом, были слова: «Не останавливайтесь». «Это… это предупреждение?» — спросил Влас. «Или приказ», — ответил Андрей. «Этот дом не хочет, чтобы мы останавливались. Он хочет, чтобы мы двигались. Чтобы мы искали выход». Они продолжили свой путь, переходя из квартиры в квартиру. Каждая из них была пуста, но каждая хранила свою тайну. В одной они нашли старый альбом с фотографиями, на которых были изображены счастливые семьи. В другой — детские игрушки, разбросанные по полу. В третьей — письмо, написанное дрожащей рукой, в котором говорилось о страхе и отчаянии. И каждый раз, когда они чувствовали, что силы их покидают, когда боль становилась невыносимой, они вспоминали тех, кого любили. Вспоминали женщин, с которыми делили свою жизнь, свои радости и печали. И эта память, эта любовь, давала им силы идти дальше. Они не знали, сколько времени прошло. Часы, дни, недели — все слилось в один бесконечный кошмар. Но они продолжали двигаться. Из квартиры в квартиру, из этажа на этаж. И каждый раз, когда они думали, что попали в тупик, они находили новый проход, новый путь. Иногда им казалось, что они слышат голоса. Шепот, смех, плач. Но они знали, что это лишь иллюзии, порожденные их страхом. «Мы должны выбраться отсюда, Влас», — сказал Андрей, его голос был хриплым от усталости. «Мы должны вернуться к своим семьям». «Я знаю», — ответил Влас. «И мы выберемся. Мы найдем выход. Этот дом не сможет нас сломить». Холодный пот липкой пленкой обволакивал спину. Влас тяжело дышал, чувствуя, как в горле пересохло. Андрей, шатаясь, прислонился к стене, его лицо было белым, как мел. Они бежали по лестнице, спотыкаясь, падая, вставая. Двери квартир были открыты — пустые, выжженные, как глазницы черепа. В одной — детская кроватка с рваным матрасом. В другой — стол, на котором лежал старый телефон с оборванным шнуром. Вот и первый этаж. Квартира. Темно. Дверь за ними захлопнулась с оглушительным щелчком, отрезая от остатков света. «Здесь,» — прохрипел Андрей, ощупывая стену в поисках выключателя. Безрезультатно. Влас прислушался. Тишина. Давящая, зловещая тишина, нарушаемая лишь их собственным сбившимся дыханием. «Что это было?» — прошептал он, чувствуя, как по спине пробегает холодок. Андрей молчал, вглядываясь в темноту. Вдруг, в углу комнаты что-то шевельнулось. Тень. Не просто тень, а нечто, имеющее форму, но лишенное четких очертаний. «Бежим!» — заорал Андрей, дергая Власа за рукав. Они бросились вглубь квартиры, спотыкаясь о разбросанные вещи. В следующей комнате их ждала та же картина: пустота, холод и ощущение чьего-то незримого присутствия. И тут началось. Сначала легкий толчок, словно кто-то невидимый подтолкнул в спину. Потом удар, ощутимый, болезненный. Влас охнул, схватившись за плечо. «Что снова оно?» — закричал он, оглядываясь по сторонам. Андрей молчал, его лицо исказилось от боли. Он держался за живот, сквозь пальцы сочилась кровь. «Оно здесь,» — прошептал он, его голос дрожал от ужаса. «Оно нас бьет.»

Они бежали дальше, из комнаты в комнату, из квартиры в квартиру. На втором этаже, потом на третьем. Каждая квартира была копией предыдущей: пустая, мертвая, пропитанная страхом. И в каждой их ждала невидимая атака. Удары становились сильнее, боль невыносимой. Кровь заливала лица, одежду. «Плющ,» — вдруг пробормотал Влас, его глаза безумно блестели в полумраке. «Ты видел, как плющ обвивает старые дома? Он такой живучий, такой… настойчивый.»

Андрей посмотрел на него, не понимая. «Какой плющ, Влас? О чем ты?»

«Он душит, Андрей. Медленно, но верно. Как эта… штука. Как этот дом.»

Он замолчал, закашлявшись кровью. Андрей понял, что Влас сошел с ума от страха. Он пытался отвлечься, найти хоть какую-то точку опоры в этом кошмаре. «Да, плющ,» — пробормотал Андрей, пытаясь поддержать его безумный разговор. «Он красивый, когда цветет. Такие маленькие, белые цветочки.»

Они продолжали бежать, избитые, окровавленные, разговаривая о плюще, как о спасении. Это был их способ выжить, не сойти с ума окончательно. Проделав быстрый круг по девяти этажам панельного дома снова, Влас и Андрей вернулись на второй этаж, где в одной из квартир они нашли человеческие органы. Скрипнула дверь, и Влас с Андреем оказались в привычной темноте. Второй этаж. Их второй дом, их убежище, их ловушка. Круг по девятиэтажке закончился, как и всегда, здесь. Дверь за ними с глухим стуком захлопнулась, отрезая последние отголоски внешнего мира. В воздухе висел тяжелый, металлический запах. В полной темноте, ощупывая стены, они наткнулись на что-то мягкое, податливое, а затем — на что-то твердое и влажное. Человеческие органы. В темноте они казались еще более чудовищными, чем могли бы быть при свете. Окна, как всегда, были замурованы. Бетонные плиты, плотно прилегающие к рамам, не пропускали ни лучика света, ни глотка свежего воздуха. — И тут — шёпот. Сначала он был едва слышен, как шелест сухих листьев. Потом стал громче, проникая сквозь стены, сквозь их кости, прямо в мозг. Невидимая сила начала их бить. Удары были резкими, болезненными, но беззвучными. Только глухие удары по телам, только стоны, вырывающиеся из их груди. Панельный дом, казалось, ожил. Открытые квартиры на этажах с первого по третий, где уже давно не было жильцов, теперь стали ареной для их мучений. Что-то невидимое, но ощутимое, терзало их, оставляя кровавые следы на коже. — Война… — прохрипел Влас, пытаясь отвлечься от боли. — Ты помнишь, Андрей, как мы читали про ту войну? Про фельдмаршалов, про тактику…

Андрей, прижимая руку к кровоточащей ране на боку, кивнул. Его глаза, даже в темноте, казались безумными. — Фельдмаршал… Да, фельдмаршал. Слова. Слова, которые ничего не значат, когда тебя бьют. Когда ты не видишь, кто бьет. Они двигались, спотыкаясь, натыкаясь друг на друга, в поисках выхода. Из квартиры в квартиру, через проломы в стенах, через открытые двери, которые вели в такие же темные, пустые помещения. Каждый шаг был риском, каждый звук — предвестником новой атаки. — А слова… — продолжал Влас, его голос дрожал. — Слова, которые мы говорили. Они тоже были как фельдмаршалы. Командовали нами. А теперь… теперь они просто слова. Пустые. — Пустые, как эти квартиры, — прошептал Андрей, его дыхание стало прерывистым. — Пустые, как наши тела. Они бежали, преследуемые невидимым врагом, их разум медленно погружался в безумие. Войны, фельдмаршалы, слова — все смешалось в их сознании, превращаясь в отчаянную попытку удержаться на грани реальности. Каждый удар, каждый стон, каждый шаг в темноте приближал их к полному забвению. И в этой кромешной тьме, среди разбросанных человеческих органов, они продолжали свой бег, их единственной надеждой было найти выход из этого проклятого дома, из этого проклятого мира. Но выход, казалось, был так же замурован, как и окна их квартиры на втором этаже. И тут — шёпот. Он звучал не из одного места, а из всех стен сразу, как будто бетонные панели шептали: «Вы не сможете выбраться…»

Голос был женский, но искажённый, как запись, прокрученная в обратную сторону. Влас остановился, сжав кулаки: — Кто ты?! Покажись!

«Вы здесь навсегда. Вы никогда не найдёте то, что ищете. Вы просто призраки в этом доме…»

Из ничего — удар в почки. Андрей упал, вскрикнув. Ещё удар — в висок. Ещё — в грудь. Рёбра ломались с хрустом. Кровь сочилась из ушей. Андрей почувствовал, как нога вывернулась — голень хрустнула, будто палка. Он сел, дрожа, и вдруг засмеялся. Слёзы катились по окровавленным щекам. — Влас… Влас, ты понимаешь?.. — хрипел он. — Мы уже мертвы. Мы — гроза, которая прошла и никого не напугала. Влас схватил его за плечо: — Нет. Мы не гроза. Мы — молния. И мы разорвём этот дом. Они продолжали просто бежать по квартирам панельной девятиэтажки. Их отчаяние было как плот, разбитый о скалы. Они — корабль без паруса, дрейфующий в тумане. Каждый шаг — в никуда. Каждая надежда — обман. Дом играл с ними, как кошка с мышами, не давая умереть, но и не отпуская. Они думали: — Может, прыгнуть с крыши? — но дверь на чердак намертво заварена. — Пробить стену? — но бетон толщиной в полметра, а подручных инструментов нет. — Кричать? — но звук не выходит за пределы квартиры. Дом поглощает всё. Они вспомнили росток фасоли — «даже в самой твёрдой почве росток найдёт путь наверх». Фасоль — символ упрямства, вертикального роста вопреки всему среди аграриев. — Мы — как фасоль, — прошептал Влас. — Даже если нас закопали — мы пробьёмся. На восьмом этаже, в самой тёмной квартире, они увидели рисунок на стене. Он был сделан кровью — тёмной, почти чёрной. Это был иероглиф, напоминающий зерно пшеницы, но с изломанными линиями: вертикальная черта — стебель, две дуги сверху — колос, капля внизу — зерно, падающее в землю. — Это знак, — прошептал Андрей. — Знак пуда зерна… легенды о том, что тот, кто найдёт пуд истинного зерна, получит силу пробудить мёртвое. Они вспомнили: в каждой квартире — остатки еды. В шкафах — банки с крупой, мешки с мукой. — Это не случайно, — сказал Влас. — Дом испытывает нас. Ищет того, кто помнит землю. Но слова о земле и зерне прозвучали как эхо в пустоте, потому что в этот момент из коридора донёсся звук. Не шаги, не скрип, а что-то более зловещее — будто сама плоть здания стонала и рвалась. Невидимая сила ударила Власа сбоку, сбивая с ног. Он упал, ударившись головой о пол. Андрей успел лишь вскрикнуть, прежде чем его самого подхватило и швырнуло в стену. Боль пронзила тело, воздух выбило из лёгких. Они лежали на полу, задыхаясь, чувствуя, как по лицу стекает горячая, липкая кровь. Невидимый враг не останавливался. Удары сыпались со всех сторон, глухие, тяжёлые, будто стены ожили и решили раздавить их. Панельный дом, казавшийся раньше лишь заброшенным лабиринтом, превратился в смертельную ловушку. — Цемент… — прохрипел Влас, пытаясь подняться. Его губы были разбиты, из носа текла кровь. — Они так любезно замуровали всё… с первого по третий этаж… будто заботились. Андрей, прижимая руку к рассечённой брови, кивнул. Безумие уже начинало проникать в их сознание, смешивая страх с абсурдными мыслями. — Да, цемент… — повторил он, его голос дрожал. — Такой ровный… как будто кто-то старался. Может, это и есть истинное зерно? Цемент, который всё запечатывает?