В ритмах собачьего вальса

– А что так с семьей. На вид, ты, вроде, самостоятельный приличный мужик…

– Пил я сильно. Все пропил. Но теперь уже два год живу в сухую… Даже курить бросил. Как думаете, примут меня обратно?..

– Поезжай, там разберешься… При любом раскладе пацанам отец нужен.

Мужчина уходит быстрым решительным шагом.

Старые женщины провожают его сочувственными взглядами.

– Словно, как покаялся, – говорит одна.

– Дай-то бог обретет себя, – говорит другая. – Сколько их таких неприкаянных бедолаг на земле мыкается… И сами мучаются и семьям своим бывшим от них ни помощи, ни покоя. От себя не спрячешься.

Пират больше не появляется в этом дворе.

Сарайки сносят через полгода. Жильцов обещают расселить. Говорят, здесь будут возводить микрорайон высоток.

И никогда в этом городе не видят и крепкого широкоплечего мужчину с отрешенными глазами человека, потерявшего себя.

. . .

В подъезде воет собака.

Мембраны железных дверей транслируют вой в квартиры. В них просыпаются недовольные и испуганные люди – взрослые и дети. Одни прячутся под одеяла, другие – ворчат и ругаются.

Часы во всех двадцати квартирах подъезда синхронно показывают половину третьего ночи. Время сладкого сна. Но только не сегодня. Кажется, своры свирепых собак изливают тоску на каждой площадке перед каждой дверью. Эхо играет звуками, усиливает их, переплетает, дробит и нагромождает друг на друга.

В трехкомнатной квартире номер девять на третьем этаже одновременно просыпаются Иван Петрович Задиров и его супруга Наталья.

Звериная тоска в подъезде усиливается.

Иван Петрович в трусах выходит в прихожую. Напряженно слушает. Пытается понять, что происходит в подъезде.

Зеркало на внутренней стороне входной двери отражает расплывающуюся фигуру сорокапятилетнего мужчины с покатыми плечами и отвислым животом. Задиров морщится и отворачивается от своего отражения.

– Это собака, – говорит Наталья.

– Ясное дело, – бурчит Иван Петрович.– Не корова же. Но чья?

– Соседка баба Шура, чокнутая, приваживает дворовых псин. Говорит собачкам холодно на улице. С вечера запускает их в подъезд. Прямо собачья мать Тереза.

– Это та что ли, которая у себя в квартире держит страшненькую дворняжку?..

– Ну, да... Собака у нее скандальная, как и она сама. Соседки говорят ей, что это твой пес на всех лает? А она: он не лает, а так разговаривает.

– Дурдом! – мрачно произносит Иван Петрович. – С утра планерка! Мне надо выспаться…

А вой в подъезде становится пронзительно отчаянным

Наталья сжимает ладонями виски:

– Это невыносимо!