Стежки памяти

Мария стояла в тамбуре последнего вагона, прижавшись лбом к холодному железу. Ветер свистел в щелях, и она ловила этот свист, как единственную музыку, что осталась в мире. Там, далеко позади, за линией фронта, где небо по ночам рдело заревом, остался ее сын Колька. В апреле ему только-только исполнилось восемнадцать, а теперь он ушел на фронт. Приписал себе год, прибежал в военкомат, пока она на работе была. «Мама, — сказал потом, уже в форме, не глядя в глаза. — Мам, ты не плачь. Я вернусь. Я же сильный».

Сильный… А у нее руки дрожали теперь всегда. Особенно по ночам.

В теплушке за спиной завозились, закашляли. Мария вздохнула, поправила платок и шагнула внутрь.

— Чего не спите? — спросила негромко, чтобы не разбудить тех, кто уснул.

— Мария Иванна, — позвали из темноты. — А расскажите про зайчика?

Это был тонкий голосок, который Мария сразу узнала — Зойка, девочка шести лет, из-под Вязьмы. У Зойки под бомбежкой погибла мать, девочку вытащила из-под обломков соседка, сунула в руки узелок и посадила в поезд. Узелок Зойка не выпускала ни днем, ни ночью, хотя там была всего лишь смена белья да зачерствевший ломоть хлеба, который Мария заставляла съесть в первый же день.

— Про зайчика? — Мария присела на корточки, нашарила в темноте Зойкину голову, погладила по редким волосам. — А спать?

— Не спится. Страшно.

Мария вздохнула. Страшно было всем. Она сама боялась каждую минуту. Боялась бомбежек; что не довезет, что заболеют, не хватит воды, что паровоз встанет посреди чистого поля, и тогда…