Кровавый фарм-сервер: Новый виток

Айла ничего не сказала. Она просто взяла скальпель и сделала крошечный надрез рядом с раной. Пациент, который до этого лежал без сознания, вдруг закричал — пронзительно, дико, словно его резали без наркоза. Его тело выгнулось дугой, и Арту пришлось навалиться на него всем весом, чтобы удержать на столе. Даже с его ослабленным телом это потребовало усилий.

— Держи его, — процедила Айла, не отрываясь от работы.

Она исследовала рану несколько минут. Потом выпрямилась, стянула перчатки и бросила их в таз с грязной водой. Её лицо было холодным и отстранённым — той самой маской профессионала, которую она всегда надевала в критических ситуациях. Но Арт знал её достаточно хорошо, чтобы заметить: её пальцы дрожали. Едва заметно, почти неуловимо, но дрожали.

— Я не знаю, что это, — произнесла она тихо, так, чтобы слышал только он. — Это не яд. Не инфекция. Не проклятие. Я ничего не понимаю.

Это были слова, которых Арт никогда раньше не слышал от неё. Айла всегда знала. Всегда. Даже в самых безнадёжных случаях она находила решение — пусть рискованное, пусть временное, но решение. А сейчас она стояла над пациентом с пустыми руками и пустым взглядом, и это пугало больше, чем любые раны.

Они боролись за жизнь охотника всю ночь. Айла перепробовала всё, что у них было: антидоты от яда костяных ползунов, настойку из огненного мха против инфекций, даже остатки регенератора — того самого, который она берегла для крайнего случая. Ничего не помогало. Зеленоватый налёт на ране расползался всё дальше, захватывая новые участки кожи, и к утру охотник умер.

Когда его тело, накрытое грубой тканью, вынесли во двор для подготовки к погребению, Айла села на стул у стены и долго молчала. Арт не пытался её утешить — он знал, что это бесполезно. Он просто сел рядом, взял её за руку и держал так, пока она не заговорила.

— Я никогда не видела ничего подобного, — произнесла она, не глядя на него. — Эта штука… она ведёт себя как живая. Как паразит. Но она не реагирует ни на одно известное мне средство. Я резала, прижигала, травила — ей всё равно. Она просто… расползается.

— Мы найдём способ, — тихо ответил Арт.

— Ты не понимаешь. — Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел то, чего не видел никогда раньше. Страх. Не за себя — за других. За тех, кого она не сможет спасти. — Если это заразно… если таких будет больше… мы не справимся. У нас нет ресурсов. Нет магии. Нет ничего.

Арт не нашёлся, что ответить. Он просто продолжал держать её за руку и надеялся, что этого будет достаточно.

Следующие несколько дней прошли в тревожном ожидании. Новых больных не поступало, и Арт почти убедил себя, что случай был единичным. Почти. Где-то в глубине сознания, в том самом месте, где раньше пульсировал его навык, а теперь царила пустота, он чувствовал: это не конец. Это начало.

И он оказался прав.

На пятый день, когда серый сумрак над Пустошами только начинал сгущаться, в башню бесшумно проскользнул Шен. Он появился из темноты, как всегда, без предупреждения, и одного взгляда на его лицо — напряжённое, с плотно сжатыми губами — было достаточно, чтобы Арт всё понял.

— В городе, — коротко произнёс разведчик. — Эпидемия.

Он рассказал то, что знал. В Разрушенном Форпосте за последние два дня поступило больше сорока больных с теми же симптомами: жар, бред, зеленоватый налёт на ранах. Лазареты переполнены. Маги Совета, включая Киру и её гильдию, пытаются лечить заклинаниями исцеления — бесполезно. Болезнь не поддаётся магии. Паника нарастает. Корд ввёл чрезвычайное положение и стянул войска к центру города. Марта пытается координировать действия целителей, но без понимания источника всё это — борьба с ветряными мельницами.

Айла слушала Шена молча. Когда он закончил, она повернулась к Арту. Их взгляды встретились, и в этот момент между ними произошёл тот самый безмолвный разговор, который был возможен только после месяцев, проведённых вместе. Никаких слов. Только понимание.

— Мы идём в город, — произнёс Арт.

— Да, — ответила она.

Они выдвинулись немедленно. Арт опирался на свою старую трость — ту самую, с облезлой корой и протёртой рукоятью, — и его шаг был неровным, припадающим на левую ногу. Каждый шаг отдавался тупой болью в бедре, но он не обращал на это внимания. Боль стала его постоянным спутником, и он почти привык к ней.

Разрушенный Форпост встретил их тишиной. Это была не та спокойная тишина, что царит ночью в спящем городе. Это была тишина страха. Улицы, обычно шумные и полные суеты, опустели. Торговые ряды, где днём кипела жизнь, стояли заброшенными — лавки закрыты, навесы сорваны. Лишь кое-где у дверей домов виднелись небольшие группы людей, жавшихся друг к другу и бросавших испуганные взгляды на прохожих. А прохожих почти не было — только патрули ополченцев, которые двигались по мостовым с факелами в руках.