Борьба миров: роботы

У американцев ту же нишу занимают роботы-собаки от Ghost Robotics — Vision 60. Четырёхногие, устойчивые, способные карабкаться по лестницам, перешагивать через завалы и работать в диапазоне температур от минус 40 до плюс 55 градусов. Недавно их оснастили манипулятором, позволяющим открывать двери, брать пробы, взаимодействовать с предметами. Робот-собака может войти в здание, проверить его на наличие взрывчатки и живой силы, и только потом туда зайдут люди. Или не зайдут — если то, что увидел робот, не стоит человеческих жизней.

Израиль, воюющий в плотной городской застройте Газы, сделал ставку на переоборудование старой техники. Их беспилотные M113 — старые, списанные бронетранспортёры, начинённые камерами, сенсорами и управляемые дистанционно — идут впереди пехоты, вызывая огонь на себя и вскрывая огневые точки противника. А робот Rex MK II, больше похожий на гольф-кар, эвакуирует раненых с поля боя, подвозит боеприпасы и воду — делает ту чёрную, неблагодарную работу, которая раньше стоила жизни санитарам и водителям.

Иран, находящийся под жесточайшими санкциями и лишённый доступа к западным технологиям, отвечает асимметрично. Их Heidar-1 — это крошечный шестиколёсный робот, вооружённый автоматом Калашникова. По сути, это самодвижущаяся турель. Его задача — проникнуть туда, куда не пройдёт пехота, и открыть огонь, создавая хаос и отвлекая внимание. Он не защищён, не особо умён, но он дёшев и его много. Иранская военная доктрина, как мы видели в главе о дронах-камикадзе, строится на массовости и дешевизне. Heidar-1 — это тот же «Шахед», только на земле.

Но война идёт не только на земле и в воздухе. Она идёт и под водой. Там, в холодной, тёмной толще, где человек беззащитен и слеп, роботы-разведчики уже давно стали незаменимы.

Подводные дроны — это, пожалуй, самая незаметная, но одна из самых бурно развивающихся областей военной робототехники. Они ищут мины на морском дне, картографируют рельеф перед высадкой десанта, следят за вражескими субмаринами, охраняют порты и военно-морские базы.

REMUS — семейство автономных подводных аппаратов от HII — настоящая рабочая лошадка ВМС десятков стран. Больше тридцати государств используют эти торпедообразные машины для противоминной борьбы, гидрографической съёмки, сбора разведданных. 750-й экземпляр был передан ВМС Германии в 2025 году — цифра, говорящая о массовости и востребованности. REMUS может работать автономно, следуя заданной программе, или управляться с корабля-носителя. Он может заглядывать в те уголки океана, куда не рискнёт зайти даже атомная подлодка.

Австралия сделала ставку на гиганта. Ghost Shark (призрачная акула) — это «сверхбольшой автономный подводный аппарат» (XL-AUV), разработанный компанией Anduril. Огромная машина, способная преодолевать тысячи морских миль, неделями находясь под водой. Первый серийный Ghost Shark был передан Королевскому австралийскому флоту в январе 2026 года. Его задача — дальняя разведка, наблюдение, постановка донных датчиков и, потенциально, нанесение ударов. Австралия уже вложила в программу 1,7 миллиарда австралийских долларов — это не эксперимент, это создание нового вида вооружённых сил.

Российский «Посейдон» — аппарат совершенно иного класса и иного предназначения. Это не разведчик в привычном смысле. Это гигантская ядерная торпеда длиной около 20 метров, оснащённая собственным атомным реактором, дающим ей неограниченную дальность хода. Она может нести ядерную боевую часть мощностью до двух мегатонн. Её задача — не найти мину или подлодку, а скрытно пересечь океан и нанести удар по побережью противника, вызвав разрушительное цунами. «Посейдон» — это не столько робот-разведчик, сколько оружие Судного дня, демонстрация того, что подводная робототехника может быть не только вспомогательным, но и стратегическим оружием.

И вот тут мы подходим к главному. К тому, ради чего я всё это рассказываю. Роботы-сапёры и роботы-разведчики спасают жизни. Это неоспоримый факт. Тысячи, десятки тысяч солдат вернулись домой к семьям только потому, что первым пошёл робот. Он принял на себя пулю, осколок, взрывную волну. Он осмотрел подозрительный подвал и обнаружил там растяжку. Он нашёл мину на обочине и дал сапёру возможность обезвредить её дистанционно.

Мы слышим эти истории и радуемся. Технологии служат добру. Машины защищают людей.

Но давайте на секунду остановимся и подумаем. Робот-сапёр не боится. Это правда. Но это значит, что он не ценит свою жизнь. У него её просто нет. Он идёт на смерть не потому, что он храбр, а потому что он — расходный материал. Мы заменили солдата-героя, который, стиснув зубы, шёл на минные поля, зная, что может не вернуться, на бездушную машину, которая просто выполняет программу.

Что мы теряем, когда убираем человека с линии огня? Мы теряем риск. А вместе с риском — возможность подвига. Подвиг — это всегда действие на грани, преодоление страха, выбор в пользу другого ценой собственной жизни. Робот не совершает подвига. Он не преодолевает страх. Он просто работает. И это, возможно, самая большая потеря.

Мы становимся свидетелями того, как война перестаёт быть полем человеческой доблести и превращается в соревнование инженерных решений и производственных мощностей. Тот, у кого больше роботов-сапёров, быстрее разминирует проходы. Тот, у кого лучше роботы-разведчики, получит больше информации и понесёт меньше потерь. Человеческий фактор — храбрость, выучка, боевой дух — постепенно выносится за скобки. Остаётся голая эффективность.

И когда я смотрю на кадры, где робот-собака Ghost Robotics осторожно заглядывает в тёмный провал двери, транслируя картинку оператору, сидящему в безопасном бункере, я думаю не о том, как это круто. Я думаю о тех тысячах солдат, которые на протяжении всей истории человечества первыми врывались в дома, не зная, что их там ждёт. О тех, кто шёл в разведку, полагаясь только на чутьё и удачу. О тех, кто «ошибался один раз» — и навсегда оставался лежать на том поле.

Их заменяют машины. Это гуманно. Это эффективно. Это прави

льно. Но вместе с их смертельным риском из войны уходит и их безумная, иррациональная, человеческая храбрость. А что остаётся? Остаётся холодный расчёт, эффективность и бесконечное, немного печальное жужжание сервоприводов там, где раньше звучали молитвы.

Глава 2.4. Автономное оружие: можно ли запретить «убийц без суда»?

Я думал, что самое страшное оружие — то, которое убивает сразу. Ядерная бомба, ракета, пуля. Потом я понял: самое страшное — то, которое убивает без нашего ведома. Которое само решает, кто умрёт, и не спрашивает разрешения. Представьте себе мину, которая годами лежит в земле и ждёт. Она не выбирает, кто на неё наступит. Ребёнок, старик, солдат — ей всё равно. Но у неё нет выбора. Она — просто механизм. А теперь представьте мину, которая выбирает. Которая смотрит на приближающуюся фигуру, анализирует походку, тепловой след, оружие в руках, и решает: этот — враг, этот — гражданский, а этот — вообще не пойми кто, но лучше взорвать на всякий случай. И она взрывается. Или не взрывается. И это решение принимает не сапёр, не командир, не оператор за пультом. Это решение принимает алгоритм, зашитый в пластиковый корпус. Это и есть автономное оружие. «Убийцы без суда», как их называют активисты. И главный вопрос, который мучает человечество последние лет десять, звучит до смешного просто: можно ли запретить то, чего все боятся, но что все хотят иметь? Формально такие системы называются LAWS — Lethal Autonomous Weapons Systems, смертоносные автономные системы вооружения. Определение размытое, и это первая проблема. Где проходит грань между «автоматическим» и «автономным»? Противопехотная мина срабатывает автоматически. Дрон, который сам возвращается на базу, если потерял связь, — это автономность, но не летальная.. Китайские инженеры разрабатывают системы, где десятки дронов координируют атаку без участия человека. Россия, по данным New York Times, создаёт «Ланцеты», способные кружить в небе и автономно выбирать цели. США, осознав отставание, вливают миллиарды в свои программы. Гонка идёт полным ходом, и остановить её — всё равно что пытаться запретить порох в XVI веке. Но, в отличие от пороха, у автономного оружия есть одна особенность: оно пугает даже тех, кто его создаёт. В марте 2026 года в Женеве прошла очередная сессия Группы правительственных экспертов (GGE) по LAWS в рамках Конвенции о «негуманном» оружии. 128 стран обсуждали, что делать с «роботами-убийцами». Кампания «Stop Killer Robots», коалиция из сотен неправительственных организаций, требовала принять юридически обязывающий договор к концу 2026 года. Учёные, в том числе российский профессор Ильдар Бегишев, разрабатывали проекты международных конвенций, вводящих понятие «осмысленного человеческого контроля». Даже сотрудники Google и OpenAI — 960 человек — подписали открытое письмо с требованием запретить использование их моделей в автономном оружии. И что же в итоге? Переговоры в Женеве в марте 2026 года завершились без прорыва. Военные державы — США, Россия, Израиль, Китай — заблокировали любые попытки ввести жёсткий запрет. Почему? Потому что автономное оружие уже здесь, и оно доказало свою эффективность. Самый громкий и пугающий пример — израильская система Lavender. Мы уже упоминали её в главе про Maven, но здесь стоит остановиться подробнее. Lavender — это не просто программа распознавания целей. Это ИИ, который ставит «оценку» каждому жителю Газы. Он анализирует гигантские массивы данных: телефонные звонки, перемещения, чаты в мессенджерах, родственные связи, финансовые транзакции. На основе этого алгоритм вычисляет вероятность того, что человек является членом террорестической организации. Если эта вероятность превышает некий порог — человек попадает в «список на уничтожение». В ходе 15-месячной войны в Газе Lavender, по признанию израильских официальных лиц, пометил как цели около 37 000 палестинцев. Тысячи из них были убиты. А во время недавней операции против Ирана система использовалась уже совместно с американским Maven. Представьте себе масштаб: десятки тысяч людей, идентифицированных машиной как «законные цели». При этом, по данным расследований, операторы часто не проверяли выводы алгоритма. Они просто нажимали «подтвердить». Потому что доверяли машине. Потому что она быстрее. Потому что так требует темп современной войны. И вот тут возникает юридическая и этическая пропасть. Международное гуманитарное право требует, чтобы любое применение оружия соответствовало принципам различия (отличать комбатантов от гражданских) и пропорциональности (военная необходимость не должна превышать причиняемый гражданский ущерб). Может ли алгоритм Lavender, обученный на неполных и зачастую предвзятых данных, гарантировать соблюдение этих принципов? Очевидно, нет. Но с точки зрения военной машины Израиля это не имеет значения. Им нужна скорость и «производительность» в уничтожении целей. И Lavender её обеспечивает. Попытки ограничить эту вакханалию предпринимаются, но они точечные и внутренние. В марте 2026 года конгрессмен Элисса Слоткин внесла в Конгресс США «AI Guardrails Act» — законопроект, запрещающий Пентагону использовать автономное оружие для убийства без санкции человека, а также применять ИИ для массовой слежки и запуска ядерных ракет. Жест красивый, но, как отмечают аналитики, шансов на принятие у него немного. Администрация и оборонное лобби слишком сильны. Позиции великих держав по глобальному запрету выглядят как классический треугольник лицемерия. США официально заявляют, что придерживаются политики «человек в контуре» (human in the loop) и не являются сторонниками полностью автономного летального оружия. Но при этом Пентагон активно финансирует разработки, а американские компании — Palantir, Anduril, та же Anthropic — поставляют ключевые компоненты. Россия выступает против юридически обязывающего договора, считая, что любые ограничения должны быть добровольными и не мешать развитию технологий. Китай поддерживает запрет на использование LAWS, но категорически против ограничений на разработку. Понятно, почему: Пекин видит в этом свой шанс догнать и перегнать Запад, и связывать себе руки не намерен. Апологеты автономного оружия приводят, на первый взгляд, разумные доводы. Во-первых, машина не испытывает стресса, усталости, ненависти. Она не будет мстить, не «сорвётся», не выстрелит в гражданского из-за паники. Теоретически, хорошо обученный ИИ может совершать меньше ошибок, чем напуганный 19-летний солдат. Во-вторых, автономное оружие спасает жизни своих солдат. Если дрон может сам найти и уничтожить вражескую ПВО, зачем рисковать пилотом? Если робот-часовой может сам открыть огонь по нарушителю, зачем выставлять живой караул, который могут застрелить? В-третьих, это просто эффективно. Война будущего — это война скоростей. Человек не успевает реагировать на угрозы, которые развиваются в реальном времени. Рои дронов, гиперзвуковые ракеты, кибератаки — только ИИ может парировать их с нужной быстротой. Все эти аргументы разбиваются о два неопровержимых факта. Первый — проблема ответственности. Кто виноват, если автономный дрон убил свадьбу, приняв её за скопление боевиков? Программист, написавший код? Командир, отдавший приказ на применение? Алгоритм, который «ошибся»? В цепочке «Maven — оператор — командир» ответственность распыляется до полного исчезновения. И это не баг, это фича. Военным нужна система, в которой нет крайнего. Второй факт — непредсказуемость. Мы уже видели на примере языковых моделей, что ИИ склонен к галлюцинациям, предвзятости и «притворному соответствию». Что будет, если автономная система вооружения, обученная на симуляциях, столкнётся с реальностью, которая хоть немного отличается от тренировочных данных? Никто не знает. И испытать это по-настоящему можно только в бою. Но тогда будет поздно. Существует и юридический механизм, призванный фильтровать новые виды оружия. Статья 36 Дополнительного протокола к Женевским конвенциям обязывает государства проверять, не запрещено ли новое оружие международным правом. Но как проверить автономную систему? Вы не можете заглянуть в «мозг» нейросети и понять, как она будет принимать решения в нестандартной ситуации. Вы можете только тестировать её на полигоне. А полигон — это не война. На войне всё иначе: грязь, кровь, хаос, помехи, неопределённость. И гарантировать, что система поведёт себя «гуманно», невозможно в принципе. Я смотрю на фотографию обломков израильского дрона, сбитого над Ираном. Он ничем не отличается от тех, что мы видели в главе о камикадзе. Пластик, провода, моторчик. Только теперь у него есть «мозг», способный сам решать, кого убить. И я думаю: человечество стоит на пороге, за которым война окончательно перестанет быть делом людей. Она станет делом алгоритмов. Мы пытаемся запретить «убийц без суда», но сами создаём их десятками тысяч. Мы требуем «осмысленного человеческого контроля», но сами отказываемся от него, потому что он медленный и неэффективный. Мы боимся, что машины выйдут из-под контроля, но продолжаем встраивать их в самые смертоносные системы на планете. И однажды мы проснёмся в мире, где право убивать будет принадлежать тому, у кого лучше алгоритм. А суда не будет вовсе. Потому что судить будет некого.