Потомок гигантов

— Не торопитесь. Перед этим она поцеловала Ваню. Вам видно?

— Ой, конечно! Да-да. Я тогда чуть не заплакала, — дрожащим голосом призналась Светлана Петровна. — Меня даже сейчас пробирает.

— Очень хорошо. А теперь — ее фраза: «На счастье!»

— Вы все знаете. Конечно, вы все знаете…

— А вас мучает вопрос: знает ли Ваня?

Светлана Петровна достала носовой платок, промокнула влажные глаза. Хранитель подошел к ней почти вплотную, и она уловила тихий шелест плаща.

— Но вам не о чем переживать, — сказал Хранитель. — Ваня не узнает ничего, что могло бы навредить вашим отношениям.

— Спасибо, — Светлана Петровна с невероятной теплотой посмотрела на Хранителя. — Я бы вас расцеловала за ваши слова, но понимаю, что это невозможно.

— Достаточно того, что вы чувствуете. Но мы не закончили. Вы готовы слушать дальше? Подтвердите голосом.

— Да. Потому что это касается моего сына, я уверена.

— Иначе бы вы со мной не встретились. И не было бы у вас этого дома. Не увидели бы вы Ваниных глаз. — Хранитель чуть повысил голос: — Ничего бы не было!

Он вернулся к тумбе, стал к ней спиной и направил на Светлану Петровну распростертую ладонь.

— Ваши родительские права незыблемы, это даже не обсуждается. Но вы и ваш муж должны осознать, что Ваня избран мной для великих дел, и что бы вы ни хотели, как бы вы ни сопротивлялись этому, будет так, как должно быть.

— Я поняла, — с покорностью произнесла Светлана Петровна. — Я поняла это там, на мансарде. Даю слово, что не буду ему мешать. Вы же видите — я готова.

— Двенадцать лет назад я выбрал вашу пару из многих таких же. Мне было все ясно, не хватало только испытаний для проверки вашего терпения и ваших возможностей. И сейчас я открываю вам свою оценку: вы справились. Трудности еще, конечно, будут, но вам они по силам. Я не сомневаюсь в вас.

Светлана Петровна приложила руку к груди в знак признательности.

— Вы не представляете, как мне сейчас легко.

— Ваня как был ваш, так и будет. Но он перейдет на другой уровень ответственности. В вашей семье ничто не изменится: ни отношения, ни быт, ни устои, но каждый из вас, родителей, обязан помнить: с сегодняшнего дня ваш сын…

— Не продолжайте, не продолжайте, ради бога! — Светлана Петровна буквально вскочила и в сердцах замахала руками. — Я все поняла, да. Не надо дальше ничего говорить, прошу вас. — Она поспешно стряхнула с платья облетевший цвет и опустилась обратно в кресло. — Пусть останется тайна. Так, я думаю, будет лучше. Мама ведь не все должна знать.

— Мне приятен ваш настрой. Вы не будете жалеть о своем выборе. А я буду рядом. — Хранитель посмотрел на небо. — Я обещал вам глубокий сон в эту ночь и пробуждение за минуту до восхода солнца. Помните?

— Да, конечно.

— Тогда вам пора просыпаться. Осталось пять секунд. Четыре, три, две, одна. В добрый час!..

Светлана Петровна повернулась на спину, приподнялась на локтях и осторожно открыла глаза.

Их спальня была наполнена светом. На проводе за окном две ласточки заботливо чистили друг дружке перья. За перегородкой пошевелилась Маша, что-то невнятно пробормотала и затихла.

Еле слышно тикали настенные часы. Две стрелки застыли на 6.46, третья, секундная, подбежала к единичке.

Светлана Петровна легонько толкнула мужа, зашептала:

— Витя, просыпайся. Через минуту взойдет солнце.

Виктор Ильич недовольно пробормотал:

— Ой, Свет, такая рань, а ты будишь.

Но она не унималась:

— Вить, осталось пятьдесят секунд.

— Каких секунд? Дай поспать.

— Сорок пять, Витя. Смотри не проспи свое счастье.

— Ты с ума сошла, Свет. Что случилось?

— Все хорошо, Вить, все чудесно. Еще тридцать. Ну, вставай же!

Виктор Ильич глубоко потянулся и рывком сел.

— Это что, новый способ меня будить?

— Решается судьба, Вить.

— Чья судьба? Тебе приснилось?

— Пять. Смотри, смотри, какая заря! Ну, вот же оно, вот — да, да!

Между темных стволов дубняка, покрывшего склон за околицей, полыхнули первые лучи. Светлана Петровна прильнула к спине мужа, с силой сжала его плечи и жарко зашептала:

— Как же я вас всех люблю! Если б ты знал, как мне хорошо.

В дверь тихонько постучали, показалась Ванина голова.

— Доброе утро, мама и папа. Солнце взошло, видели? Мам, ты запомнила время?

Светлана Петровна протянула к нему руки.

— Иди сюда, дорогой, — она поцеловала его в лоб, словно благословляя. — Шесть сорок семь.

— В сумме семнадцать, — быстро ответил Ваня. — Семерка с единицей дают восемь, число бесконечности.

— Или безграничности, — добавила Светлана Петровна.

— Здорово, да, мам? Я — умываться и на огород!

Кода дверь за ним закрылась, Виктор Ильич напомнил о себе:

— Мне кажется, я чего-то еще не знаю. Ты не хочешь объяснить?

— Хочу, Вить, хочу. Я не смогу держать это в себе. Только давай не здесь, а то Маняшу разбудим.

Подземный шар

У Вани была своя тяпка с легким черенком из кедра. Грядки ее обожали. Да и как иначе, если берет глубоко, рыхлит бойко и вдобавок избавляет от лишних «едоков». Те, понятно, тяпку ненавидели, но это не ее вина, ведь в круговороте пищевой цепочки кто-то должен быть жертвой.

Сегодня досталось вездесущей лебеде, несносной мокрице, ползучему пырею и непокорному одуванчику. Каждый норовил отхватить себе пространство, только Ваня дело свое знал крепко, так что к концу прополки на грядке остались одни помидоры.

Остальное, ненужное, превратилось в отходы. Ваня плотно набил ими ведро и с видом победителя направился к загону, чтобы устроить курам пир. Завидев его, они наперегонки помчались к еде и, едва через забор сошла лавина зелени, мигом ее расхватали.

Довольный кормилец вернулся к погребу, тяпка с ведром заняли свои места. Все, можно идти домой.

Но тут в проходе внезапно возник Хранитель, и Ваня по привычке, но больше от неожиданности, как говорят, сморозил:

— Здравствуйте!

Хранитель, конечно, рассмеялся:

— О, мой заботливый друг, мне лестно твое пожелание, но я не умею болеть. Скажу больше: я даже учиться болеть не хочу. Незачем! Ты только представь, если это случится. Тогда на время болезни я про тебя забуду, помочь не смогу, и наши дела встанут. Вот и берегу здоровье из года в год, из века в век.

Ваня понял, что Хранитель шутит. Он решил подыграть:

— А я бы не отказался поболеть. Ни уроков, ни поручений, все вокруг тебя бегают, а ты лежишь себе с книжкой и читаешь про путешествие или войну.

— А как же таблетки? Уколы, компрессы, горчичники, банки? — Хранитель картинно скривился: — Фу, какая гадость!

Недолго думая, Ваня шагнул к выходу и сочно подпел:

— «А ну ее в болото!» Вы что, наши мультики видели?

Хранитель чинно посторонился, но через секунду стал серьезным:

— Вопрос твой лишний, ответ ты знаешь.

— Извините, я еще не привык, — смущенный его словами, Ваня закрыл дверь. Было ясно: шутки закончились, и он деловито спросил: — Мы будем сегодня заниматься?

— После завтрака, — сказал Хранитель, при этом Ваня вдруг почувствовал, как отрывается от земли.

— Ого, я стал невесомым! И что мне делать?

— Теперь силой мысли перемести себя на крыльцо, а дальше сам увидишь. Это и есть твой новый урок.

На крыльце Ваню встретила довольная Светлана Петровна. Она ласково погладила его по голове и сказала задумчиво:

— Ты уже летаешь. Как быстро все меняется.

За столом они сидели всей семьей. Был нежный омлет с луком, однако Ваня так торопился, что не доел и даже отказался от чая — на ходу чмокнув сестренку, он убежал к погребу.

Хранитель застал его взъерошенного, будто после драки.

— Закрой глаза и расслабься, — тоном покровителя сказал он. — Руки опусти вдоль тела. Что ты видишь?

— Ничего. Одна темнота.

Тогда Хранитель сделал движение пальцами, словно брызнул Ване на лицо.

— Теперь?

— Стало светлее. Ого, уже ярко! Это вы так?

— Не отвлекайся. Лучше скажи, что это за свет.

— Ну, как в кино блестят скафандры. Такой… серебристый. И еще немного голубой.

— Это фосфорический свет. Так светится энергия здорового человека. У больных и морально убогих она серого или черного цвета. Запомни это. Сегодня мы продолжаем открывать в тебе то, что досталось от Мячика. Ты готов к путешествию?

— Еще как готов! А куда мы поедем?

— Мы полетим. Считай до десяти и рассказывай, что будешь чувствовать.

Ваня начал считать:

— Раз, два, три… Кажется, начинает звенеть в ушах. Четыре, пять… Ой, меня опять поднимает. И мурашки забегали.

— Продолжай считать.

— Шесть, семь… Я лечу! Нет, не лечу, это как на качелях. Восемь… О, я кручусь! Девять. Сколько воздуха сразу, дышать совсем легко. Десять. Эй, а где мое тело? Я куда-то проваливаюсь! И-и-и-и…

— Хорошо-хорошо, не бойся.

Спокойный голос Хранителя прозвучал над самым ухом. Ваня мотнул головой, свет стал ослепительно ярким. Ему страшно захотелось открыть глаза, однако прозвучало требовательное «Рано!», и он подчинился.

Постепенно состояние невесомости прошло. Он ощутил остановку движения, тяжесть тела и догадался, что урок закончен.

— Для первого раза хватит, — сказал Хранитель.

Ваня плавно, боясь нарушить верх блаженства, приоткрыл веки. Он стоял там же, у погреба. Не сдвинулся с места и Хранитель, который непринужденно вертел в руке стебелек одуванчика.

— А как же путешествие? — Ваня был явно огорчен. — Вы же обещали.

— Не торопись. Лучше скажи, как перенес полет.

— Нормально. У меня хороший вестибулярный аппарат, я его тренирую. А давайте еще раз?

— И ты готов к серьезным перегрузкам?

— Конечно! — возбужденный ученик был готов на все, лишь бы выполнили его просьбу.

Но Хранитель не спешил. Положив на ладонь успевший обмякнуть стебелек, он показал его Ване.