Ласточка

Семен пересчитал траекторию немедленно, сверяясь с планом, наспех придуманным капитаном. В пору начать молиться, думал Слава, с тоской оглядывая огромную лужу под днищем. Песок немного утрамбовался и стал медленно оседать, утягивая Ласточку за собой.

Сафонов быстро задраил шлюз и крикнул в сторону рубки управления:

— Саша, заводи!

Саша завел, отчаянно ощущая, как они погружаются в мокрый песок быстрее, чем рассчитывал штурман. Значит под этим песком и впрямь что-то есть.

Сафонов влетел на капитанский мостик после проверки всех пассажиров в капсулах.

— Ну, готовы? — спросил он тихо Сашу и Ласточку, любовно поглаживая подлокотники капитанского кресла.

— Да, капитан, — громко рявкнул Саша.

Взлетели они с «божьей» помощью на невероятной удаче и Сашиными руками. Сафонов чесался от напряжения и с тоской смотрел вдаль. Лобовое стекло немного пыльное изнутри блестело и расплывалось в мелких царапинах и трещинах, которые резали глаз. Солнце слепило, почти выжигая радужку до боли. Слава оглядел рубку управления и потуже затянул ремни под грудью.

— Саш, что там с показателями?

— Можете с расчетами Семена Валерьевича сверять, — весело ответил Саша. — Вы поспите, пока долетим.

— На том свете высплюсь, — отрезал Слава.

Он встал с кресла ровно тогда, когда Ласточка бодро задрав нос, взяла курс на «Добрыню». Нужно было настроить короткий сигнал, когда будут подлетать к станции. Шмалять по ним не стали бы, но на смех бы подняли потом, если не свяжется с диспетчером.

2 глава

в которой Слава думает, как всех перехитрить

Ласточка разрезала холодный вакуум тупым носом и рвалась через темные просторы к внушительным размерам станции. Станция «Добрыня» строилась, как оплот науки и технологий, а получилась рассадником контрабанды, проституции и алкоголизма. Как это вышло, сейчас начальник станции Соловьев Игорь Геннадьевич не сказал бы. Вроде все, как у людей: работа есть, рабочие в наличии — исследуй систему — не хочу. Поэтому обосновались торгаши, да скупщики краденого быстро. Как плесень заняли сначала самые нижние этажи и продвигались постепенно, ненавязчиво советуя честным гражданам, живущим на станции, быть честными в первую очередь с собой. Соловьев всерьез боялся, что однажды его вместе с широким кожаным креслом и металлическим столом выкатят в коридор, а кабинет его займут под какую-нибудь лавку или точку сбора пиратства. Делать с безобразиями, творящимися на станции нужно было что-то срочно, но Игорь предпочел просто в них не участвовать, получая в установленный срок свои откаты и счастливо высылая семье добрые тридцать процентов суммы (как они думали — восемьдесят). Бюджет у него был распланирован между женой с двумя детьми на В-10 и двумя бездетными любовницами здесь.

Он с раздражением замечал, что на «Добрыню» прибывают новые личности сомнительного вида и содержания трюмов, но, как только его счет обогащался приличными суммами, подписывал пропускные и умывал руки. Сафонова он невзлюбил сразу после первой стыковки Ласточки с «Добрыней». Вроде мужик как мужик, но чувствовалась в нем природная мощь, благородная такая, от которой воротит обычного человечка. Он вроде смотрит, а вроде осуждает одновременно, даже бровью не ведет, зараза. Игорь скептически смотрел в мониторы на Ласточку в ангаре и мечтал не видеть ни ее, ни ее капитана вообще никогда в своей жизни. Был Сафонов напоминанием, что выбрали его начальником Добрыни именно за внутренний стержень когда-то. Только стержень этот сломался перед нищенским окладом чиновника и сразу обнаружилась под ним постыдная бесхребетность. А вот Сафонов управляет посудиной, которой место на свалке, уже много циклов, и все также прям, как струна и тверд, видимо, как корпус этой посудины, раз при каждом при прилете она самостоятельно стыкуется с модулями и даже при буксировании в ремонтный ангар не разваливается. Игорь тяжело вздохнул и нажал на кнопку связи.

— Энджи, есть что?

— Нет, Игорь Геннадьевич, я вам сообщу.

Когда он услышал, что Ласточка без дозаправки и посадки для разгона пролетает через гиперворота на инерции направляясь к ЗЭ-13, не сбрасывая скорость, планируя так экономить топливо, он долго смеялся, представляя, как Сафонов и его команда разбивается об атмосферные слои планеты и, горящая, по инерции ныряет в песок. А когда связь с ними оборвалась, он даже думал послать следом охранных гарпий, чтобы смотреть через видеонаблюдение конец Ласточки. Но вот снова получен короткий сигнал с ненавистной развалюхи. «Требую стыковку». Будь он неладен Сафонов.

— Игорь Геннадьевич, к вам капитан Сафонов, — раздалось из динамика.

— Пусть войдет, — ответил Соловьев, пряча под стол бутылку коньяка и спешно наливая в стакан воду. Было ему стыдно перед этим строгим человеком за свои слабости.

Сафонов вошел в кабинет и огляделся. Затем втянул воздух носом и шумно выдохнул, неодобрительным взглядом давая понять, что почувствовал приближающийся алкоголизм начальника станции.

— Игорь, — он протянул сухую мозолистую ладонь для приветствия.

— Слава, рад, что живой, — ответил на это Соловьев, пожимая жесткую руку, — устроил ты, конечно, представление.

— Нам бы ремонт, — перешел сразу к делу Слава, усаживаясь на металлический стул для посетителей.

— Ага, ты сначала скажи, что за фокусы ты вытворяешь, — Игорь поправил очки, стараясь за ними скрыться от пронзительного взгляда сурового капитана, — тебя предупреждали, что это опасно, незаконно и глупо вообще.

— Что?

— Сам знаешь, — Игорь раздражался все больше, чем совершенно не задевал спокойного Сафонова.

— Опасно — нет, глупо — нет. Все рассчитано Семеном, не надо прикапываться. А вот про законность не тебе мне рассказывать, — ответил Слава, разглаживая брюки на коленках.

— Допустим, но ты мог людей угробить. Ты везешь ученых с «Алеши». Сомневаюсь, что ты перед отправкой им рассказал о своих способах транспортировки, — Игорь многозначительно посмотрел на него поверх очков и изящным жестом вернул их на переносицу.

— Игорь, мне нужно разрешение на ремонт, — повторил Слава.

Баран, ей Богу, подумал Соловьев.

— Слав, сколько мы друг друга знаем?

— Больше пяти циклов, пожалуй, — задумался Сафонов.

— Я тебя прикрывал всегда.

— Как и я тебя.Только ты не переусердствуй с благотворительностью, а то буду потом должным себя чувствовать. Ученые живы—здоровы, относительно психики, не знаю: я их такими от их пробирок забирал, такими и верну.

— Нельзя, понимаешь ты или нет, так рисковать!

Игорь шлепнул пухлой рукой по блестящей глади столешницы. Сафонов уставился на него, щурясь и кривя губы в злой усмешке.

— Ты мне что-то втираешь, я только понять не могу. Я рискую жизнями по рассчитанным показателям с минимальным отклонением, а ты устроил склад хранения наркоты под носом у законников. Сомневаюсь, что у тебя есть расчеты для этого.

— Семена мне дай, рассчитает, — буркнул Соловьев, сдавая позиции.

— Разрешение на ремонт, — напомнил Слава и демонстративно посмотрел в окно.

Когда он вышел из кабинета, Игорь долго смотрел на шлюз, закрывшийся за его спиной и думал. Потом он нажал кнопку связи.

— Энджи, соедини меня с «Центральной», — сказал он и закашлялся, словно Сафонов стоял у него за спиной и понимал, что тот задумал, — да, с Нилом Уоллером. Да, переводчик снова нужен.

Слава вошел в ангар, когда вокруг Ласточки собрались почти все техники и осматривали поврежденный корвет.

— Вячеслав Сергеевич, где ж вас так? Как же вы взлетали-то? А нос чего так задран? Стекло как не лопнуло? Она у вас заговоренная? — наперебой спрашивали они, пока он шел мимо в кабинет к начальнику ремонтного отдела, отмахиваясь от расспросов.

Слава молча толкнул дверь и столкнулся взглядом с худощавым мужчиной, который сидел за столом полном аккуратными стопками бумаг и чертежей.

— Ну, герой, здравствуй, — приветствовал его Исмагилов.

— Здоров, отец, — Сафонов обошел стол и они обнялись.

Исмагилов Эльдар Ахметович был наставником Славы в первые рейсы на Струнко. Он нещадно гонял зеленого еще паренька по основам и посылал на самую грязную работу. Он собственноручно превратил службу Славы в ад и был горд своим учеником, бережно собирая информацию о его подвигах Ласточки по трем системам. Он первым увидел Ласточку изнутри, потому что для технического освидетельствования Сафонов прилетел именно к нему. Понимал, шельма, что никто больше не поставит своей подписи под этой рухлядью. Исмагилов долго изучал корабль сначала на чертежах, потом уже внутри. Вздыхая и загадочно закатывая глаза, стучал по частям двигателей и маневровых, а, осматривая топливный склад, вообще чуть не разрыдался. Затем тщательно вытер руки и подписал бумаги. Когда же обрадованный Сафонов спросил уже неформально, что Эльдар думает о его детище. Тот только ответил: «Слава, я тебе молитвенник куплю». Слава думал, что наставник так несмешно шутит, но после нескольких критических ситуаций, в которые сам же загонял команду, молитвенник достал и выучил несколько молитв. Исмагилов был авторитетной фигурой в мире железа среди трех систем. О нем знали даже на Центральной. Но бежать с «Добрыни» он не хотел, потому, чем ремонтировать государственные титаны или охранные гарпии, много больше он получал за пиратские эсминцы и контрабандные крейсера.

— Видел уже?

— Да, красавцы, че, — вздохнул Эльдар и закрыл смотровые окна.

— Что скажешь, сколько времени нужно? Я просто пассажиров подрядился вернуть на «Алешу».

— Сбегут твои пассажиры от тебя, — засмеялся старый механик.

— Не сбегут, я их в «Трех поросятах» оставил, да Верочку к ним приставил, пусть открывают новые горизонты в науке, — в тон ответил Слава, приваливаясь к одному из смотровых окон плечом.

— В общем, сопла такие уже не делают. — Начал Исмагилов, снимая засаленную фуражку. — Придется покумекать среди своих. Наверное, могут подойти от крейсера типа Малыш. Крен выправим, лобовое сам заменишь на «Алеше». Днище и радиоотсеки будут дольше. Может завтра—послезавтра, если Ваню мне оставишь в помощь.

— Добро, — ответил довольный Сафонов и протянул руку.

— Добро добром, вот Семена бы я еще увидел. Хочу обнять его.

— Без проблем, зайдет. Я сам завтра зайду, помогу. А что ты здесь без светлых голов работаешь?

— Всех в «Центральную» забрали, — фыркнул Исмагилов и улыбнулся, глядя на своего ученика не без гордости и с отцовской любовью.

В «Трех поросятах» было оживленно. За дальним столиком расположилась вся честная компания Ласточки. Краснов был уже пьян и позволял себя тискать довольно внушительной комплекции даме, хихикая и отворачиваясь. Гул стоял, как в машинном отделении какого-нибудь титана. За соседними от компании столиками люди уже успели подраться и разбить видеофон обслуживающему боту, который теперь тыкался нарисованной мордой в стену под общее ржание, не понимая в какую сторону нужно повернуться. Сафонов добыл себе табурет и уселся с краю.

— Ну, что Слава, — позвал его Семен, — как там наша Ласточка?

— Стоит и ждет ремонта, — бодро ответил он и жестом позвал к себе свободного официанта, —кстати, Семен, тебя Эльдар ждет, зайди к нему потом как-нибудь.

Семен неопределенно кивнул и вернулся к своему бокалу пива. Слава огляделся в поисках интересных новых лиц, но углядел только старые опротивевшие ему рожи, которые бил он неоднократно. Засидевшись допоздна, когда уже пьяными глазами Слава всех любил и ненавидел одновременно. Пилот Сашка Антонов первым отбыл в обнимку с какой-то маленькой хрупкой девицей в общежитие гостиничного типа, где они сняли номера. За ним собрался и Антон, брезгливо стараясь не задеть тискающихся Краснова и девицу, которые, казалось, почти сожрали друг друга в страстных ласках. Он выполз по стенке и шепнул Ивану, чтобы завтра с утра тот зашел за ним. Иван кивнул и уставился на Сафонова.

— Капитан, — начал он, немного помявшись, — я тут с Эльдаром Ахметовичем разговаривал.

Слава заметно напрягся и посмотрел на механика. Исмагилов, черт, взялся за старое.

— Когда?

— Сегодня, пока Ласточку буксировали в ремонтный.

— Что надо было ему?

— Говорит, чтобы я к нему шел, — просто ответил Зверев.

Сафонов вздохнул. Старая сволочь решил снова переманить талантливого механика к себе. Сколько раз они до крика ругались из-за Ивана. Сколько раз Исмагилов обещал выкрасть парня по-цыгански. Но Сафонов грудью стоял на своем и отдавать Ивана не желал. По крайней мере, считая, что на Ласточке тому будет лучше. Исмагилов горы золотые обещал за него, чуть ли не новый крейсер, а Слава был не уверен, что это приемлемая сделка. Человека, который столько раз спасал его и Ласточку от верной гибели, человека, который за столько циклов службы на крейсере мог с закрытыми глазами разобрать его маневровые, собрать их снова, не повредив и не перепутав детали, намеревались купить, как топливо, как запасные сопла или дронов. Сафонов готов был в ту минуту, когда Исмагилов выставил свою цену за механика, размозжить тому его маленькую седую головешку о стену, но сдержался, только презрительным взглядом удостоил бывшего наставника.

— Ну, а ты? — Слава пристально посмотрел на Ивана, стараясь уловить хотя бы тень сомнения.

— А я всегда говорю, что я у вас служу.

— Ваня, будешь теперь со мной везде ходить, — заключил Сафонов, удовлетворенно отмечая непоколебимость Зверева, — тебя, Сашу, Семена, да вообще буду вас на цепи привязывать. Что ж такое, — возмутился он, — то штурмана им отдай, то механика. А улыбаться во сне не будут?

— А что, мысль дельная, — подал голос из-под необъятной груди своей дамы Краснов и попытался встать, вообразив себя принцем в попытках поднять эту даму на руки. Только принцы в сказках сильнее физически, да и дамы голодают долгое время перед этим смертельным номером, потому ожидаемо ничего у них не вышло. Однако, будучи сильнее духовно того же сказочного принца, Краснов галантно подал женщине руку и увел ее из бара под мерзкое хихиканье своих товарищей. Сафонов одобрительно хмыкнул и залпом осушил свой бокал.

Утром он встретился в холле общежития с Иваном и Антоном и вместе они направились в ремонтный отсек станции. Он намеревался высказать Исмагилову в лицо все, что думает о его телодвижениях в сторону своего подчиненного, не скупясь на выражения и эмоции.

Ремонтный отсек находился на самом нижнем этаже и представлял собой ангар для кораблей среднего и малого тоннажа. Это было царство лучшего механика шестой системы. Даже пылинка, случайно залетевшая при буксировке крейсеров, не могла долго оставаться неподотчетной. Каждый винтик, каждый миллилитр масла и топлива были учтены, классифицированы и складированы согласно нормам хранения, предписанным «Положением о нормах транспортировки и хранения 2198 г.». Эльдар Ахметович утопал в кабинете в бумажной работе, стараясь не упускать из вида ничего, что могло быть привезено в ангар. Ему удавалось содержать штат из 10 механиков под полным контролем и в спартанских условиях. Каждого из них он лично воспитал и научил всему, что знал сам. Редко можно было увидеть старика за починкой или разбором какого-либо корабля. Он доверял своим подчиненным, только изредка проверяя работу по завершению. Понимая, что возраст берет свое, что не может соперничать с молодыми дарованиями с «Алеши» в виде своего собственного отпрыска, с «Ильи», где господствовал молодой и перспективным инженер Томас, готовый проектировать модули под отдельно взятые корабли на заказ, Эльдар Ахметович брал опытом и надежностью работы, скромно выставляя счета за нее, особенно не заботясь об убытках. Он действовал по старой схеме, которую разработал, как только впервые взял в руки инструмент в ремонтном ангаре «Добрыни»: качество превыше скорости. Это правило он пронес с собой на протяжении двадцати циклов службы на станции, редко нарушая его.

До места Сафонов не добрался — был задержан по дороге служащим управления станцией. Строгий мужчина в форме командным голосом приказал следовать за ним капитану Ласточки Сафонову Вячеславу и повел его к лифтам.

— Слава, здравствуй, отдохнул? — приветствовал его Соловьев, ласковым жестом указывая на мягкий диван в переговорной.

Служащий удалился, буркнув, что будет за дверью.

— Игорь, что хотел? — устало спросил Сафонов, присаживаясь.

— Дело есть.

— Говори.

— Нужно кое-что отвезти. Заплатят хорошо.

Слава, обладающий, за годы выработанным нюхом на неприятности, учуял подставу еще до того, как Игорь закончил последнюю фразу, но решил выслушать. Уж больно хотелось за хвост прижать Соловьева.

— Говори, — повторил он и занял позицию обороны, скрестив руки на груди.

— Есть груз. 2 тонны. Нужно доставить в Центральную с наименьшими потерями. Вообще хорошо бы без них, но зная твое ведро, я все-таки учитываю риски. Платят 200 за тонну, итого 400. Я беру стандарт. Тебе на команду 300.

— Что за груз? — Слава нарушал правила пиратства сознательно, стараясь прощупать хитрого и скользкого Соловьева на предмет сосредоточения вшей и гнид.

— Ты издеваешься? Мне откуда знать?

— Кто заказчик?

— Славочка, я понимаю, что варп-прыжки выбили из Ласточки все крепления, но ты, видимо, пострадал больше. Говорю, то что мне известно, остальное неважно.

— Не хочу, — отрезал Сафонов, предпринимая попытки встать.

— Стой. Хотят только тебя. Слава, ты ж знаменитость, понимаешь?

— Да, понимаю, и не хочу. Мне еще эту шайку Эйнштейнов на «Алешу» транспортировать, — Слава посмотрел на дверь.

— Подумай, 300 за один прыжок. Это ж где ты такие расценки еще найдешь? Я тебе тут халяву пытаюсь подогнать, а ты кобенишься, — обиделся Игорь, стараясь выдумать еще причины, чтобы своевольный капитан согласился. — Смотри, там на «Алеше» ничего подходящего для тебя сейчас нет и не будет. Особенно после «лестных» отзывов ученых о «лучшем» полете в их жизни, которые будут, не сомневайся. — Сладко улыбался он и беспокойно ерзал на стуле. — Придется либо здесь искать, либо до «Ильи» лететь. Ученых своих у меня оставь, я их сам переправлю, куда следует. Соглашайся, я дам разрешение на помывку Ласточки. Будет как новенькая.

— Ты решил купить меня помывкой Ласточки? — Сафонов расхохотался так, что задрожал большой круглый стол и окна в кабинете.

— Слава, заказчик очень хотел, чтобы ты отвез груз. Не подводи меня, пожалуйста, — взмолился Игорь.

— Пошел этот заказчик и ты вместе с ним. Я сказал, что не собираюсь лететь на Центральную, — Слава еще долго пытался подавить смех, вытирая слезы.

— Тогда здесь работы больше не найдешь. — Нахмурился Игорь. Он жестко уперся руками в стол, стараясь придать угрожающий вид, только не был уверен, что Сафонова это напугает.

— Что? — Слава машинально подался вперед и посмотрел на Игоря исподлобья.

— Я сказал, что можешь в моей системе больше не появляться, — голос Соловьева предательски дрогнул и последнее слово он взвизгнул фальцетом.

Слава озадаченно уставился на смелого человечка, который старался за внешней бравадой скрыть страх. Вон, пот выступил над верхней губой, ручонки дрожат, да и вся поза, в которой он стоял, была неудобная, скованная. Сафонову стало интересно, что же так сильно пугает Соловьева.

Центральной Слава не боялся, хотя редко там появлялся. Объясняя это тем, что делать в надзорной системе нечего. Законные контракты с мизерным окладом его не привлекали — отлетал уже по ним свое, а вот дорогостоящие перевозки ему не доверяли, косясь на ржавые сопла Ласточки и неодобрительно цокая языками. Можно было попробовать взять груз, а по дороге выяснить, что ж там секретного и решить везти его или сбросить. Только вот незнание заказчика настораживало. Обычное дело для пиратства: работать без лишних вопросов — меньше знаешь, крепче спишь. Но здесь Сафонова пробило шестое чувство, возвещающее об опасности. Он прислушался к внутреннему голосу, объявляющему тревогу и попытался сопоставить последние события, в которых участвовал. Не сказать, что опасная перевозка пассажиров до ЗЭ-13 была чем-то из ряда вон, а вот сама ЗЭ-13 могла вызвать много вопросов. Он посмотрел в напряженное лицо Соловьева. То уже раскраснелось и по вздувшейся вене на лбу намекало на повышение давления в черепной коробке и скорейший обморок, если Слава не решит сейчас животрепещущий вопрос. Сама нервозность начальника станции, строгий служащий, буквально конвоировавший его сюда, заоблачная сумма за один прыжок и два контейнера по тонне: попахивало плохо сваренной подставой, что Славу останавливало и будоражило одновременно. Осточертели ему постные перелеты из одной системы в другую, захотелось вспомнить молодость, погонять, почувствовать опасность. Как тогда, когда они с Семеном и Сашей удирали от военных линкоров, пытающихся взять на буксир их маленький юркий корвет. Как тогда, когда им пришлось скинуть груз в открытом космосе, маскируя его в метеоритном скоплении, чтобы переждать отряд курсирующих гарпий, спрятавшись в атмосфере газового гиганта. Вот на старую голову захотелось адреналина, да помощнее вброс.

— Ладно, — выдал он, — давай бумаги, после можете грузить.

Игорь не верил своему счастью и даже забыл как дышать. Попался! Сам! Он подавил прилив внезапной радости и только виски потер, нестерпимо разболелась голова.

— Да-да, я сейчас, — он дрожащими руками достал папку с бумагами и протянул пару листов Сафонову, — это накладные. По ним вы везете развед-дронов. Два дрона по тонне. Деньги переведут по половине. Я тоже беру сначала 50, потом столько же, когда вернешься. Топливо за мой счет, заправим до краев.

— Про помывку не забудь, — напомнил Слава и вышел из кабинета, делая вид, что не замечает, какая радость и торжество плещутся в глазах начальника станции.

Тот на негнущихся ногах подошел к аппарату связи и продиктовал секретарю номера Ласточки для направление на помывку корпуса и заправку топлива за счет станции.

Сафонов наблюдал, как грузят большие металлические контейнеры на борт и уже думал, что нахрен бы ему эта авантюра не сдалась сейчас. Да, может молодость заиграла в одном месте, может нужно развеяться, почувствовать вкус жизни, но после короткого «Ты нас угробишь» от Семена, это все показалось мелким и ненужным. Азарт, вспыхнувший в кабинете Соловьева теперь перегорел и дотлевал тяжким бременем обязательства, которое давило плечи и сжимало грудь. Согнуться он не позволил себе, уронить свое имя, имя Ласточки и ее команды тоже. Нужно было менять план и решать проблемы по мере их поступления. Когда последний транспортник выехал из шлюза корвета, собрались в кают-компании впятером. Неизменный состав, который устраивал капитана, и менять или терять кого-либо из них он не хотел и даже боялся. Иван первым поднял руку, чтобы сказать:

— Мы вскроем контейнеры?

— Естественно, Ваня, — возмутился вопросу Семен, — я тебе больше скажу, мы их вскроем здесь. Не хочу везти неведомую хрень в «Центральную» систему.

Сафонов молчал.

— Слава? — Семен посмотрел на командира.

Сафонов отвернулся к стене, раздумывая.

— Раз капитан наш принял обет молчания, наконец-то, я, как штурман и его заместитель, скажу следующее, — он прокашлялся, — мы все несем ответственность за груз на борту. Как за его целостность, так и за его содержание. Тем более мы знаем это как никто другой, потому что были.

— Что? — спросил Антон тихо.