Защитник по соседству

Защитник по соседству

Пролог

— Ты видел её рот? Представляю, как сладко она может...

— Заткнись, ты не в стриптиз пришел, — шикаю на коллегу Мишу, который обычно и охраняет такие богатые сборища.

Я сегодня напросился тоже, потому что уже осточертело высиживать в нашем с зятем клубе экстрима. Особенно тошно смотреть на счастливые семейные пары. Тошно, да И без военной службы тошно. Но матери я обещал больше не соваться в горячие точки за рубежом, а на питерской сходке воров в законе сегодня должна быть жара.

Ну, кстати, Миха прав. Рот у дочери питерского «Аль Капоне» что надо. Как, впрочем, и грудь, да и фигура не подкачала. Задница — чистый «орех»: круглая, на вид очень упругая. Такую периодически прихватывает ладонью ее муж — Беляев. То ли на упругость проверяет, то ли демонстрирует всем, какой лакомый кусочек выторговал у своего врага.

И что-то мне подсказывает, что брак этот был определенного рода перемирием, потому что вид у супруги далек от счастливого. Кислая мина. Но, в принципе, там все ясно. «Аль Капоне» — Романов уже сдает позиции в мире криминала, а терять все на восьмидесятом году жизни ему явно не хочется. Вот и загнал старшую дочку подороже, чтобы иметь нужные связи. Младшая, говорят, тоже уже поспевает.

А вот, кстати, и покупатель младшей. Вальяжный, крупный, как я, Вячеслав Ломоносов.

Вообще от этого собрания самых отъявленных отморозков Питера немного потряхивает, сразу вспоминается, как в Афгане собирались целые преступные кланы. Но там были правила, традиции. У русского криминала нет ничего. Они не гнушаются ни шантажа, ни убийства. Все хорошо, что приносит деньги. Все хорошо, что продается.

Мне денег достаточно, а вот за преступления я бы поотрывал этим ублюдкам всё, что делает их мужчинами, но сегодня я на их стороне. Наблюдаю, пока что. Так что просто стою аккуратненько в углу и попиваю за выдуманное празднование годовщины свадьбы Беляевых. Год свадьбе, а народу собрали как на само венчание. Прикрытие что надо.

А вот радости не вижу, только как все обильно жрут и пьют. Кстати, вкус шампанского кажется мне странным. Смотрю на командира Тамерлана и понимаю — нас просто решили накачать. Вопрос в том, кто из этой троицы? Кому надо снять всю охрану, да еще таким безумным способом? Или не снять? Просто дезориентировать?

Отставляю бокал на поднос официанта, и в который раз ловлю на себе внимание госпожи Беляевой. В один момент захватываю ее взгляд, не даю возможности отвести и буквально теряюсь в глубине глаз. Красивая зараза. Блондинистые волосы блестят в свете ламп, точно так же как влажные губы, по которым она чертит линию кончиком языка, и глаза. Особенным безумием сверкают глаза.

Перевожу взгляд на бокал и понимаю. Дама накачана точно так же, как и остальные.

И вот уже разговоры становятся громче, смех истеричнее, женщины практически лезут на мужчин, а мужчины, не стесняясь, зацеловывают своих женщин, бесцеремонно лаская их прямо в декольте. Как-то в голове происходящее не укладывается.

— Тамерлан, — зову по внутренней связи командира. — Мы вроде на сходку собирались, а не на оргию.

— На тебе жена Беляева, — без лишних разговоров командует Тамерлан, и я, кивая, иду в сторону круглых, богато уставленных столов.

Ну, кстати, я бы не отказался, чтобы чаровница в платье цвета красного вина побыла на мне. А лучше подо мной. Да и в любой доступной позе. Вот только хрен знает, кто это говорит — я или наркота внутри меня. Странно, но охрана бы не напилась, если бы не настояла как раз женушка Беляева.

Подхожу ближе уже осторожнее, наблюдаю, чтобы эти с ума сошедшие гости, уже раздевающие друг друга, не наделали глупостей. Но глупости настигают всех сверху.

Стеклянная крыша с треском разбивается, и на нас падают парни в форме спецназа. Рвусь вперед сквозь паникующую толпу и глухой стук сердца. Прикрываю жену Беляева телом от брызг стекла и чувствую, как тесно она ко мне жмется. Содрогаюсь совершенно непрофессионально, когда ее тонкие пальчики обжигают кожу даже через три слоя одежды.

Один из парней в форме тычет мне ствол в лицо, пока десять других собирают народ в кучу и предъявляют обвинения Беляеву.

— Захар? — удивленно смотрю в глаза парня в маске, и тот кивает. Этот парень все еще служит. Потом оглядывается и указывает на выход: — Сейчас бойня начнется, уведи женщину.

Теперь я понимаю все еще меньше. Но и уходить нет желания. Хочу в перестрелке поучаствовать. Ведь ради этого и приехал из Москвы в Питер, а тут меня вынуждают, по сути, стать надзирателем над дочерью преступника и женой садиста. Но делать нечего, загреметь за решетку за халявную работенку не хочется. Да и отец — генерал Ланкин — меня убьет, если опозорю честь семьи.

Так что подхватываю на руки госпожу Беляеву, чувствуя, как от дозы наркотиков ее уже потихоньку колбасит, и уношу из зала.

— Ванная... — еле шевелит она пухлыми губами, и я почему-то сразу вспоминаю слова коллеги. — Мне надо туда. Пожалуйста.

Выругиваюсь. Отношу ее в ванную, закрываю двери и оборачиваюсь к ней, пока девушка умывает лицо. Достаю пистолет и слушаю, что происходит за дверью. Стену сотрясает глухой удар. Отскакиваю в сторону, но, видя, что никаких повреждений нет, расслабляюсь.

Новая череда выстрелов за стеной, и меня бьет током желание выйти и присоединиться к веселью. Но вдруг слышу тихий всхлип и резко оборачиваюсь. Беляева сидит на полу, поджав под себя длинные ноги, и вся трясется. Прижимает одну руку к голове, а зубами сжимает кулак второй.

Чешу затылок и соображаю, как быть. Звуки услышат, начнут долбиться в дверь, а моя задача как раз спасти Беляеву. Нанял-то нас ее отец — опасался за жизнь дочери. Я еще тогда поржал, что он поздно спохватился.

Подхожу медленно, чувствуя, что наркотик и на меня уже действует все сильнее, а значит, точно не стоит выходить за дверь. Выключаю свет, чтобы никому не вздумалось прийти сюда, и сажусь у ног сотрясающейся в рыдании барышни.

Красивой, сука, бабы.

Вроде ничего особенного, но большие глаза и пухлый рот заставляют воспаленное воображение подкидывать новые, шальные фантазии. А наркотик вскрывает, как консервную банку, звериные инстинкты. Сейчас она просто слабая женщина, беззащитная, дрожащая от страха. Как же легко было бы ее просто подчинить себе прямо здесь, на кафельном полу, сорвать это чертово платье и взять жестко, грубо, до исступления. Заставляя глотать собственные слезы.

Никогда женщин не принуждал, но вот сейчас инстинкты бунтуют. И из-за чего? Запах. Запах страха, возбуждающий похлеще любого афродизиака.

Тяну руку и стираю слезу с ее щеки, второй сжимаю дрожащее плечо и, когда звучит новый выстрел, заглядываю в лицо, которое видно разве что из-за полоски света из-под двери.

— Не реви.

— Не реву.

— Не бойся.

— Пытаюсь.

— Я здесь. На меня смотри. Тебя никто не тронет, пока я с тобой, — чуть встряхиваю ее, и снова пробирает до основания, когда большие глаза в меня впиваются, словно расплавляют какой-то внутренний стержень. Понимаю её мужа. Я бы и сам не прочь получить такую куколку. И владеть ею во всех доступных позах. Снова и снова. До полного безумия.

— А если тебя убьют? Они ведь могут. Они все Все они убийцы и животные.

Про животных она хорошо сказала, потому что мое тело уже на грани, а мозг готов отключиться, подчиняясь дикому напряжению в паху.

— И ты такой же, да? — цепляется она пальцами за мое плечо, обжигает простым касанием. Парень, очнись. Ты на работе! — Убийца? Насильник? Зверь. Почему ты молчишь? Говори со мной, иначе я сейчас умру от страха.

— Хотел бы опровергнуть твои слова, но не могу.

— Ты убивал? — тут же спрашивает она, и врать не имеет смысла.

— Да.

— Ломал женщин силой?

— Никогда, — да и надобности не было. Девки как-то сами на меня прыгали всегда. И эта прыгнет. Она уже так близко, буквально сводит с ума светящимся в глазах безумием и желанием. Я никого никогда не принуждал, но прямо сейчас могу понять эту темную сторону, потому что откажи она мне, я бы свихнулся. Достал бы ее из-под земли, чтобы забрать себе. Вывернуть нутро наизнанку и поставить свое клеймо. Пусть даже без согласия.

— И Беляев меня не насиловал, просто заставлял с ним ложиться снова и снова. А мне бы хотелось сопротивляться. Но в его руках столько власти... Отец, сестра Мне нельзя сопротивляться, а хотелось, понимаешь?

— Не совсем, — отвечаю честно, потому что, когда наркотический дурман заполняет разум, сложно говорить связно.

— А ты бы хотела сопротивляться? Хотела бы, чтобы тебя взяли силой?

— Я бы хотела, да, — лепечет она, впивается коготками в мой бицепс сильнее. — Просто чтобы почувствовать себя живой, а не продажной куклой, которая ушла с молотка вместе с имуществом отца.

— Я бы мог, — сглатываю. В штанах просто пожар. — Помочь тебе.

— Когда? — тут же прижимается она всем телом, поднимает руки к моему лицу и поглаживает скулы.

— Прямо сейчас.

— Хочу, — говорит она резко и неожиданно хлестко бьет меня по щеке. — Давай же! Не сиди столбом, мужчина ты или кто?

Щека горит, но желание сильнее. Жажда, которую она заставляет испытывать, уже невыносима. Замахиваюсь, но вместо удара трепетно кладу ладонь на ее щеку, чем удивляю ее еще сильнее. Притягиваю податливое тело ближе и грубо, жадно впиваюсь в ее губы, пробираясь языком в рот и сжимая волосы на затылке. Она сначала словно не понимает, морщит лоб в сомнении, но лишь спустя несколько секунд отдается этой яростной ласке.

Как же это сладко и горячо.

Пока отвечаю на удар поцелуем, не покидает ощущение, что меня используют. Что не я собираюсь взять эту сумасшедшую девчонку, а имеют меня. Морально и психологически. Только вот это никак не мешает мне с треском рвануть ее платье до середины бедра, сдернуть бретельки и освободить из шелка две чудесные, налитые груди с возбужденными сосками.

Она наигранно вскрикивает, прикрывает их руками, но я перехватываю её запястья, сжимаю пальцами чувствительные вершины и снова впиваюсь в ее пухлый, влажный рот. В голове уже крутятся самые грязные фантазии. А, впрочем, она ведь сама этого хочет.

— Похотливая зараза...

— Стой! — вдруг упирает она руки мне в грудь и начинает активно сопротивляться. Буквально драться со мной за каждый миллиметр своего тела.

— Ты сама этого хотела, так что не рыпайся!

Еще один удар по щеке, горящий обиженный взгляд. Но я чувствую не жжение, а лишь острое, дикое желание продолжить, ворваться в нее и брать с такой же силой, с какой она пытается отбиваться. Толкаю на пол, нависаю сверху. Раздвигаю коленом ее ноги, одной рукой намертво зажимая оба запястья над головой...

Все кончается внезапно. Хотя до разрядки мне еще как до луны.

Беляева свободной рукой резко тянет меня за волосы назад и прижимает что-то очень острое и холодное прямо к шее. Охренеть.

— Ты чего делаешь? Совсем сдурела? — рычу я, чувствуя, как от подобного финта подступает ярость вперемешку с шоком.

Беляева не отвечает. Только тяжело поднимается, опираясь о стену, переводит дыхание и хладнокровно кивает на дверь.

— Теперь иди.

— Не понял, — застываю, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем и укротить бушующий в штанах стояк.

— Мне нужно было выплеснуть это. Я нашла самого крупного и похотливого среди охранников. Так что свободен, — шипит она не хуже змеи, поворачивается к зеркалу и злорадно усмехается, поправляя разорванное платье.

— Так ты не боишься выстрелов? — спрашиваю зло перед самым выходом, а она поворачивает голову и смотрит на меня как на дурака. Может, я и правда дурак?

— Я родилась в семье бандита. Оружие было моей первой детской игрушкой.

Хлопаю дверью с такой силой, что сыплется штукатурка, слыша вслед ее тихий смех. Из зала командир Тамерлан выносит на плече раненого бойца и подходит ко мне:

— Узнаю, чьих рук этот пиздец, придушу.

Киваю, поглядывая на дверь ванной, куда уже заглядывает один из людей Беляева и зовет босса. Тот врывается в комнату, где я только что едва не разложил его жену. Но я почему-то спокоен и прекрасно знаю, что сейчас услышу из-за двери.

— Что за ублюдок?! Кто это с тобой сделал?!

— Я не запомнила его лица... — отвечает она жалобным, невинным голоском. Но я уже ни единому слову не верю. Фальшивые ноты теперь отчетливо режут слух.

Тамерлан оборачивается, смотрит на меня пристально и кивает на выход:

— Потом все расскажешь. Погнали. Меня уже тошнит от Питера.

Глава 1. Анжелика

Жизнь. Она как-то течет, развивается. Кто-то идет по ней, задрав голову, а кто-то, вот как я, постоянно оглядываясь. Может быть все дело в том, что меня ищут?

И ведь я очень хорошо знаю, кто и почему. От мужей – криминальных авторитетов не уходят. Тем более не сбегают. Пусть даже твой отец, бывший крестный отец, пусть даже твоя сестра была обещана в подарок другу.

В мире криминала женщины товар. И если поначалу я смирилась. Принесла свое счастье на алтарь безопасности семьи, то вскоре поняла. Мои жертвы никому не нужны. Только мы сами куем свое счастье. Только мы можем себя спасти. И я смогла.

Умудрилась сбежать, подстричься, вернуть естественный цвет волос.

Возможно, меня до сих пор ищут, потому что я ушла не с пустыми руками. В моей голове коды от сейфов отца. Ну и еще… я прихватила положенные мне алименты.

Не думаю, что Алекс обрадовался. Не думаю, что он вообще хотел меня отпускать. Тем более, что со мной увязалась сестра. Ей вообще пришлось притворяться мальчиком. Иначе нас бы вычислили в два счета.

А так…

Теперь мы взрослая, старая дева в огромных очках, старческой шерстяной юбке и взрослый парень, вечно жующий жвачку и надувающий пузыри.

– Этот толчок опять потек, – заходит в комнату это чудо и топает ногой. Иногда я удивляюсь, зачем она вообще со мной увязалась. – Мне не нравится эта лачуга.

– Это не лачуга, а квартира в центре Москвы. Если мы будем продолжать жить в отелях, нас засекут быстрее, чем ты успеешь чихнуть, – тру я усталые глаза после перевода художественного текста с английского на русский. Работа не пыльная, а главное можно почти не выходить из дома.

– В этой квартире, – Леля сделала знак двумя руками, изображая кавычки. – Сломан кран, протекает труба на стиралке и… течет унитаз, но если тебе пофиг, то мне тем более.

Она уже ушла, а я снова задумалась.

Ну течет унитаз, ну бывает. Завтра вызовем сантехника.

Вот так бы и в реальности. Сломалась твоя жизнь. Ты раз и вызвал ремонтника. И вот уже единороги скачут по цветочным полям и срут радугой. Смешно…

Мне скорее нужна маленькая армия, которая смогла бы укокошить одного очень неприятного человека. И это очень мягкое описание Беляева. Жестокий урод, садист, убийца, который целью своей жизни видит унижение.

Настолько погружаюсь в свои мысли и чувства, что почти не замечаю, как входная дверь почти дрожит от стука.

Тут же подскакиваю. Страх плотным кольцом стягивает грудь. Еле выдыхаю.

Леля выбегает из комнаты. Мы стоим как две курицы, дрожа от ужаса и не зная, что предпринять.

– Они? – почти шепотом спрашивает Леля.

– Не может быть, – твердо, почти без страха заявляю я и вдруг замечаю, как из-под двери в ванную что-то блестит.

Срываюсь на бег, распахиваю дверь… Бл*ть! Нет, ну это же надо! Одно дело, когда унитаз потек. Но тут унитаз ПОТЕК! Вода почти по щиколотку.

– Упс, – слышу выдох за своей спиной, перекрываю воду и резко бегу к двери, смотрю в глазок.

Сосед снизу вроде. Видела только машину. Леля говорит, что он огромный.

Дверь снова сотрясается от удара, и я, наконец, ее открываю. Не успеваю даже глотнуть воздуха, как меня отодвигают в сторону и уверенным шагом идут в туалет.

Переглядываюсь с Лелей, и мы скрываем улыбки ладонями. Неудобно, конечно, вышло. Но зато есть возможность разглядеть спину соседа. Действительно огромного.

Хотя мне с моими метр шестьдесят кажутся все большими.

– Вроде бабы, а навести порядок не можете, – бурчит сосед и я хмурюсь. Какого черта? И пока он копается с унитазом – даже инструменты приволок – я осматриваю небольшую ванную. Ну да… порядок мы наводить не научились. Наверное, потом что до этого нас всю жизнь обслуживали, а последние полгода мы сменили около шестидесяти отелей. Но и его манеры не отличаются изысканностью.

– Ну и чего вы стоите, – рявкает он. Тряпку в зубы и вытирайте здесь.

Леля, конечно же, меня бросила. Так что пришлось в опасной близости от чужого, крупного мужчины собирать воду тряпкой. Посматривать иногда. Мышцы, кажется, готовы прорвать футболку. Взгляд то и дело касается ступней, и меня прошибает током. Огромный размер мужской ноги говорит о нехилом размере между ног. А его орлиный нос это подтверждает.

– Да кто же так воду выжимает, женщина, – поворачивается ко мне этот орангутанг и забирает тряпку. Показывает, как выжимают воду, и в два счета собирает остатки влаги с пола.

И почему-то тело ватное, в голове словно шумит прибой. А мне кажется, что эти огромным руки, обвитые выступающими венами, я где-то видела. Да и пальцы. Длинные с квадратными, как его челюсть, ногтями. А этот нос иногда снится мне в грязных фантазиях.

Не может быть.

Быть того не может!

Но стоит ему взглянуть на меня, протягивая тряпку, выпадаю в астрал. Смотрю во все глаза и не могу поверить, что полгода спустя, в одной из многочисленных высоток Москвы я встретила того самого охранника. Того самого. Благодаря ему, по сути, я и смогла сбежать. Подошел бы любой, но этот не вызвал отторжения, скорее наоборот. Вот и сейчас в груди как будто защемило, словно я вернулась в приятное воспоминание.

– Я знаю, дамочка, что я красавчик, но может быть вы уж заберете тряпку, – слышу сквозь трясину сознания голос и моргаю.

Не узнал. Ну, конечно, и не мог узнать. Столько времени прошло.

– Да, конечно, – дрожащим голосом отвечаю, беру тряпку и поднимаюсь. Он за мной. И вот уже широкий коридор кажется резко меньше. А дыхание перехватывает.

– Завтра пришлю парней, они поставят новый толчок. Этот на свалку, – говорит он, а смотрит почему-то не в глаза.

Опускаю взгляд и ахаю! Футболка промокла насквозь, демонстрируя выпирающие соски.

– Отличный вид на холмы, – еще и ухмыляется этот засранец. Складываю руки на груди и указываю на дверь.

– Спасибо за помощь. Парням вашим я заплачу сама.

– Так я же по доброте душевной, – не двигается он с места, а меня тут же накрывает пеленой воспоминания, с какой стремительностью он повалил меня на пол и трахнул. Зверюга, не иначе.

– Мужчины и доброта, не смешите меня, – хмыкаю. – Я заплачу за себя сама. Покиньте мою квартиру.

Он все-таки отрывает взгляд от виднеющихся из-под рук холмиков, а потом резко разворачивается и идет к двери, на ходу бросая:

– Увидимся.

Глава 2. Илий

Дверь за спиной закрывается. Щелчок замка звучит как выстрел в мозг. Охренеть! Нет, не так. ОХРЕНЕТЬ! Беляева. В Москве. В моем подъезде. Почти в моих руках. Пальцы до сих пор колет огненными иглами желания прикоснуться к ней, снова ощутить, как аппетитно очерчиваются соблазнительные изгибы сквозь тонкую ткань. Черт

Срываюсь вниз, добегаю до квартиры и сразу в спальню. А там в прикроватной тумбочке — мой личный алтарь Анжелики. Иногда реально чувствую себя одержимым маньяком , когда рассматриваю одну-единственную фотку с её первого приема и те самые кружевные трусики, которые я тогда на автомате засунул в карман.

Достаю фото и мгновенно сгораю. Жажду ощутить в руках это гибкое тело.

Она. Это была она. Хочется дико расхохотаться над тем, какой подарок мне сделала судьба. Вы можете в это поверить? Я — с трудом. Подмывает еще раз подняться наверх, чтобы убедиться, что это не сон. Как только Анжелика открыла дверь, я чуть не сдох на месте. Сердце вскачь, кровь патокой по венам, в голове шум тысячи голосов и одновременно звенящая пустота. Настоящее пекло собственной одержимости.

Поэтому я сразу оттолкнул её и рванул в уборную. Мне нужно было хотя бы несколько минут, чтобы сбить этот безумный накал и прийти в себя. Потому что внутри все клокотало: хотелось наброситься на неё с вопросами — раз , и устроить красивую месть — два.

О, да!

Все эти полгода я жил одной-единственной мыслью : где-то, когда-то мы встретимся, и я сведу её с ума точно так же, как она меня в тот вечер. Подчиню, наиграюсь и выброшу. Но даже тогда я не мог представить, что попаду в такую дикую зависимость от её образа , от воспоминаний, от её дерзкого поступка. И теперь он уже не кажется мне плохим — я сотни раз прокручивал в голове, как хочу, чтобы она это повторила. Только она.

Как только вернулся в Москву, сразу решил устроиться в охрану к Беляеву на постоянку , соблазнить его жену и Дальше постели с этой крошкой мои мысли не шли , а вскоре я узнал, что она исчезла. Кто-то трепался, что с любовником. Кто-то уверял, что Беляев в приступе ревности её закопал. Но более достоверные источники гласили, что она прихватила коды доступа от банковских ячеек убитого в тот вечер отца , пару миллионов и технично свинтила, прихватив сестру.

Беляев ищет её. Тратит просто бешеные бабки на детективов , пообещал дохера золота за её голову.

А она здесь. Прямо надо мной. В точно такой же спальне. Возможно, лежит сейчас на кровати , обнаженная, и уже думает обо мне.

Она ведь узнала меня. Расширившиеся зрачки сказали обо всем лучше любых слов. Узнала, часто задышала , и это дало мне окончательное подтверждение моей догадке. Анжелика вернулась в мою жизнь.

Да, она сменила внешность. Напялила на себя черт знает что и скрыла блеск глаз за очками. Но для того, кто рассматривает её лицо уже полгода, этот камуфляж — ничто. Овал, черты, линия роста волос, губы, в конце концов. Она может обвести вокруг пальца дебилов из охраны муженька, но только не меня. Не меня

Только не того, кто стабильно видит её в каждой женщине, которая ложится под меня. Бесит уже. Царапаю блондинку — вижу Анжелику. Зажимаю рыжую — вижу Анжелику.

Но теперь ей не скрыться. Она загнана в ловушку , и скоро, совсем скоро мне не придется никого представлять или о ком-то фантазировать. Руки, что сейчас сжаты в кулаках, коснутся её шелковой кожи и ощутят горячую, сводящую с ума влагу.

В штанах уже полыхает пожар. Освобождаю своего «дружка» из тесного плена одежды , откидываюсь на кровать и вспоминаю, вспоминаю... Провожу кончиками пальцев по требовательно взбухшей плоти, сжимаю, перекатываю кожу.

На губах играет хищная улыбка — я мысленно предвкушаю, как буду ласкать её спелые груди, украшенные теми самыми аккуратными вишенками сосков , которые так и просились в рот. И я знаю, что она была бы не прочь снова оказаться в моей власти. Веду рукой по стволу, ощущая, как от дикого напряжения и жажды вздулись вены. Движения становятся быстрее , дыхание перехватывает , а перед глазами крутятся развратные картинки моей будущей мести.

Как буду срывать стоны с этих чувственных губ , как буду слизывать сладкий нектар между её ног , как буду входить в неё на всю глубину, до самого основания, заставляя забыть обо всем на свете. Кажется, яйца сейчас просто взорвутся от этого напора.

Двигаю кулак на пределе скорости, выдыхая сквозь зубы желанное имя: — Анжели-ика, сучка дерзкая

Содрогаюсь от мощного экстаза, кончая прямо в ладонь , и мысленно обещаю себе: в следующий раз моего тела коснется только маленькая, аккуратная ладошка Беляевой.

Глава 3.

Прийти к какому-то решению легко, а вот сделать всегда сложнее. Но не для меня.

Я не для того выжил когда-то среди врагов, чтобы бояться маленькой женщины, которая всем своим видом показывает, что очень самодостаточна и в поддержке не нуждается.

Ну да. Ну да. Хотя, может быть дело в том, что мы с парнями приперлись чинить ее толчок во время принятия душа. А ее сестренка, которая упорно притворяется парнем, с улыбкой пустила нас, забыв очевидно о водных процедурах Анжелики.