Ассоль в 21 веке. 12 подвигов Души

Мачеха накануне была необычайно суетлива. Она помогла сложить вещи, навязала с собой целую торбу еды — пироги, яйца, солёные огурцы.

«Держись, дочка, — говорила она, избегая глаз, и от этого ласковое слово „дочка“ звучало фальшиво, как фальшивая монета. — В Москве не пропадёшь. Умная же. А тут… я тут без тебя как-нибудь.»

Именно в этот момент, когда мачеха слишком старательно утрамбовывала в сумку очередной пирог, у Ассоль и возникло холодное, кристально ясное подозрение. Эта забота была не о ней. Это был ритуал изгнания. Женщина не провожала — она заколачивала дверь, через которую Ассоль могла бы вернуться.

Так оно и было. Мачеха была не просто рада — она ликовала. Потому что уже на следующее утро после отъезда Ассоль к дому должен был подъехать её любовник — тот самый, ради которого она была вынуждена продать квартиру и уехать из Москвы. «Старая любовь не ржавеет» — думала она и ради этого выметались с глаз долой лишние свидетели. Весь этот спектакль с пирогами был последней платой за молчание Ассоль и ее исчезновение.

Автобус тронулся. Ассоль смотрела в мутное стекло, за которым медленно проплывал знакомый, нелюбимый мир. Она уезжала из дома, которого у неё никогда по-настоящему и не было. И это было самое честное чувство за все последние годы.

На соседнем сиденье оказалась женщина, про которую в посёлке шептались, что она шаманка. Ассоль украдкой разглядывала её: ни бубна, ни звериных шкур — только длинная цыганская юбка да множество бус на груди, будто собранных со всех концов света: янтарь, бирюза, дерево, кость. Её пальцы были унизаны серебряными кольцами, а на запястьях звенели тонкие браслеты — не как украшения, а как доспехи из другого измерения.

«Ты же знаешь, что про меня говорят, будто я шаманка? — внезапно спросила соседка, не глядя на Ассоль. — Думаешь, это я без бубна в дорогу отправилась? А я и без него про тебя много могу сказать. Ты собралась в дальнюю дорогу. Не просто так. Отца искать. Так?»

Ассоль вздрогнула. Про бубен она действительно думала. Но про отца… «Как она…?»

Шаманка щёлкнула пальцами трижды, и её браслеты звякнули, словно крошечные колокольчики.

«В городе купим билет на поезд в Москву. Там будет время поговорить в тишине.»

«Откуда она знает про Москву?» — металась мысль Ассоль. Она закрыла глаза, делая вид, что спит, но сквозь ресницы видела, как шаманка смотрит в окно.

У кассы шаманка, к изумлению Ассоль, отказалась от общего вагона, который им предложила солидная дама за окошком, бросив презрительный взгляд на странную женщину, похожую на цыганку.

«Нам нужно СВ купе, на двоих. — сказала она кассирше так, будто это был не каприз, а необходимое условие ритуала.

Цена заставила Ассоль ахнуть. Но шаманка протянула не купюры, а тёмную, почти чёрную карту. Кассирша, мгновенно изменившись в лице, засуетилась. Оформляя билеты, она все говорила, как им повезло. Вот прямо перед ними солидный пассажир отказался от брони на эти два билета.

В привокзальном кафе, поедая вкусный суп, Ассоль не выдержала:

«А вы зачем едете в Москву? Танцевать с бубном на Красной площади? Летать на метле?»

Шаманка улыбнулась, и в уголках её глаз собрались лучики смеха.

«Метлы нынче ненадёжны, слишком много всякого разного носится в воздухе и я боюсь летать… А бубен… бубен нужен, когда хочешь оглушить мир, чтобы он тебя услышал. Я предпочитаю договариваться. Давай лучше о тебе. Твой сон… баран, злая ведьма. Твоему отцу нужна не простая помощь. Ты хочешь, чтобы я тебе помогла?»

«Да, конечно!» — выдохнула Ассоль, чувствуя, как камень тревоги наконец сдвинулся с места.

«Тогда скажи вот что, и скажи осознанно, — шаманка положила ложку и посмотрела прямо на неё. — «Помогите мне сделать мой путь к отцу… верным. Чтобы я шла не куда попало, а куда нужно. В согласии с тем, зачем я вообще в этот мир пришла».

Ассоль нахмурилась. «При чём тут это? Я просто отца найти хочу.»

«Вот именно — „просто“, — мягко парировала шаманка. — Ничего „просто“ не бывает. У дороги, по другому у Пути всегда есть причина. Идущему по своему Пути — мир подсвечивает фонариком, посылает нужных людей, создает нужные обстоятельства. Если человек выбирает неверное направление — ставит подножку, чтобы оглянулся. Ты хотела налево свернуть, платье посмотреть? А тебе камешек под ногу, первая, вежливая подсказка. Потом будут серьёзнее. Поняла?»

Ассоль почувствовала, как по спине пробежал холодок, вспомнила, как она в шортах вышла из калитки и хотела пойти налево, в большой салон, но упала и ей пришлось пойти направо, к аптеке. Она вспомнила не просто падение. Она вспомнила ту самую мысль у бордюра: «Знак?»

— «Откуда шаманка знает, что у меня была такая ситуация» — удивилась девушка и повторила свою просьбу уже без тени скепсиса:

— «Помогите мне, пожалуйста, сделать мой путь к отцу верным и безопасным. В согласии с… моим предназначением. Чтобы я видела знаки Судьбы, понимала и принимала их. И не боялась идти вперед.»

В воздухе повисла тишина, и Ассоль показалось, что даже шум вокзала за стеклом на миг притих, словно Мир поставил на паузу, чтобы зафиксировать её просьбу.

Шаманка расстелила чистый лист бумаги, нарисовала круг, в центре написала название областного центра, затем большой круг, внутри которого крупно — Москва. Соединила их стрелкой, взяла в руки длинную цыганскую иглу на красной нитке и небольшим камушком сверху. Её движения были плавными, маятник в её руках был не просто грузиком на нитке, это был ключ, отрывающий дверь в будущее.

«Смотри, — сказала она, и маятник закружился на месте, а потом рванул к Москве, с каждым разом раскачиваясь сильнее и точнее показывая направление. — Дорога ждёт, свободная от препятствий. Осталось сделать шаг.»…

Керинейская лань

В шикарном купе, под стук колёс, шаманка говорила негромко, но её слова проникали прямо в душу Ассоль.

«Деньги — это аплодисменты Мира за пользу, которую ты ему приносишь. Запомни, то, что я делаю для тебя — это не плата, не услуга. Это — передача нити добра, мне когда-то передали, я передаю тебе. Ты передашь дальше. Из этих нитей создаётся ткань для спасения Мира.»

— А почему вы именно меня выбрали? Для передачи нити добра — спросила Ассоль, внимательно слушая Шаманку.

— Ты похожа на меня в молодости, я, также как и ты, уехала из дома сразу после выпускного вечера. У меня была другая ситуация, но в дороге я встретила Ведунью и она взяла меня под свое крыло. Никакая встреча не бывает случайной и все мы друг другу учителя и ученики. У тебя очень сильная энергетика, которую можно направить на благо Мира, я видела это, когда наблюдала за тем, как ты справляешься с домашним хозяством с малых лет. Мачеха хорошо подготовила тебя к самостоятельной взрослой жизни, многому научила. Ты вполне самостоятельно делала всю домашнюю работу, которую в нашем мире почему-то обязана делать только женщина.

— Да уж — вздохнула Ассоль.- это точно.

— Смотрю я на тебя, — сказала Шаманка, — Вся напряглась, прямо вижу, как ты в голове карту чертишь. Точка А — посёлок. Точка Б — Москва. Красной линией их соединила и все мысли только в одном направлении — найти отца как можно быстрее.

— А что тут такого? — Ассоль удивилась. — Вы же сами там, в буфете, нарисовали этот путь. План всегда нужен.

— План нужен, — согласилась Шаманка. — А вот уверенность, что жизнь пойдёт только по этому плану — вредная. Ты слышала про Керинейскую лань?

Ассоль помотала головой.

— У Геракла был такой подвиг. Ему велели поймать золоторогую лань, самую быструю на земле. Любое другое животное можно в загнать в ловчую яму, поймать в сети, стрелой сразить. А эту — нельзя, она принадлежит богине Артемиде. Несётся быстрее ветра, если попытаться её поймать силой — умрёт на месте, рассыплется золотой пылью. И не будет тебе ни славы, ни добычи.

— И как он её поймал? — спросила Ассоль.

— Никак, — усмехнулась Шаманка. — Геракл год за ней гонялся по всей Греции. А потом понял: не надо её догонять. Надо просто понять, куда она в конце концов прибежит и дождаться там, когда она сама захочет пить. Он не поймал лань, дождался её на водопое.

— Вы про что? — осторожно спросила Ассоль. — Что мне не надо искать отца?

— Искать надо, — Шаманка наконец открыла глаза. — Но не дави на жизнь. Не пытайся загнать её в свой узкий план. Ты сейчас уверена: «Найду отца — и всё наладится». А вдруг на пути в Москву ты встретишь что-то, что изменит тебя сильнее, чем встреча с отцом? Вдруг ты найдёшь не его, а себя? Или найдёшь его, но поняв, что спасать нужно вовсе не его, а что-то другое в себе?

— Это звучит как гадание на кофейной гуще — буркнула Ассоль.

— Это звучит как «откройся вариантам». — Шаманка вздохнула. — Ты, девочка, как тот Геракл в первый день натянул лук, стал целиться в лань, а она уже за три холма убежала. Бесполезно, бегать быстрее лани ты не станешь. А вот научиться видеть её тропы, понимать, куда она повернёт — это можно.

Она помолчала и добавила:

— В общем, не зарекайся. Твоя цель — не столб, в который можно упереться лбом. Твоя цель — жизнь, она дышит, меняется, иногда убегает, чтобы ты за ней пошла. Учись это принимать.

Ассоль хотела возразить — ну что за дурацкие сказки? — но слова застряли в горле. Потому что внутри, где-то в груди, вдруг шевельнулось смутное, неприятное чувство. А ведь она действительно не знает, что найдёт в Москве? А вдруг план — это просто иллюзия контроля, за которую она цепляется, чтобы не бояться?

Она промолчала. Но впервые за долгое время в её уверенную, начерченную красным маркером карту вползла крошечная, почти незаметная трещина. Неопределённость.

Шаманка дала молитву — не как текст, а как формулу доверия Миру. А затем шаманка достала из льняного мешочка бутылку вина и две баночки.

«Вот твоё оружие на первые 21 день:

Вино — чтоб растопить лёд страха, убрать тревогу, успокоить ум. Пей и вспоминай: ты не бежишь от чего-то… ты идёшь к чему-то, к тому, что тебе очень нужно.

Мёд — чтоб можно было видеть сладость во всех событиях, которые произойдут. В каждом, самом на первый взгляд неприятном, можно найти что-то полезное. Мир любит тех, кто не сдаётся, падает, поднимается снова.

Облепиховое масло — чтоб твой путь был как по маслу. Шаманка говорила эти слова над каждым продуктом и складывала их в мешочек и в конце добавила:

— Принимай одна. Чтобы между тобой и твоим намерением не вставала даже тень чужого сомнения.»

«Двадцать один день, доченька, — это не простой срок. За семь дней намерение рождается из слова. За следующие семь — обрастает плотью и силой. За последние семь — врастает в душу, как дерево корнями в землю, и становится твоей новой натурой.

Это время, чтобы твоя просьба к миру трижды проплыла по небесному кругу: как семя, как росток и как плод. Чтобы вино, мёд и масло перестали быть снадобьем и стали кровью, сладостью и гибкостью твоего духа. Мир меняется не рывками. Он поворачивается, как небесный свод — плавно, без остановок, без рывком, по звёздным меркам. Двадцать один день — это твоя личная мера такого поворота. Выдержишь круг — изменишь судьбу в точке, где она соприкасается с твоей волей.»

Ассоль с благодарностью взяла мешочек со всем его содержимым. Это были не просто продукты, это были первые дары дороги, материализованное доверие мира к её выбору.

На перроне в Москве к поезду подошла пёстрая группа женщин, одетых также как Шаманка. На прощание она дала Ассоль свой номер.

«Напиши сначала сообщение. На курсах мы телефоны выключаем. Как освобожусь — перезвоню».

Ассоль взяла рюкзак, взглянула на удаляющуюся весёлую толпу и направилась к выходу в город.

«Что ждёт меня здесь, в тридевятом царстве?»

Начало путешествия в волшебный мир

Ассоль так и не успела дойти до входа в метро. Ее путь преградили двое молодых людей в камуфляже, а позади них, призрачным чёрным пятном, стояла машина с глухими, затемнёнными стёклами.

«Документы!» — потребовал один из них, и его голос прозвучал как щелчок затвора.

Ошеломлённая, Ассоль протянула паспорт. Пока парень изучал его, его напарник без лишних слов сдёрнул с ее плеча рюкзак. Девушка с возмущением повернулась к нему и в этот момент проверяющий ловко извлёк и спрятал билет на поезд. «Имя… странное. Ассоль? — с ударением на первую букву спросил он. — Вы не русская? Когда и зачем прибыли в столицу?»

«Русская, меня зовут АссОль, — поправила она, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Меня назвали в честь героини повести Грина. Я только что с поезда, билет в паспорте…»

«Какой билет?» — он пролистал паспорт у нее перед лицом. Страницы мелькали, пустые. «Где билет? Придется проехать с нами для выяснения обстоятельств».

Его тон не допускал возражений. Сжавшись на холодной кожаном сиденье машины, Ассоль почувствовала, как ее охватывает парализующий страх. В замкнутом пространстве пахло дорогим кожаным салоном и чем-то еще — терпким, древним, как смола. В зеркале, висевшим над передним лобовым стеклом, она поймала взгляд худого старика на пассажирском сиденье. Его глаза внимательно изучали девушку, старик остался доволен увиденным, так как подобие улыбки появилось на лице.

Машина неслась по улицам, мимо высоток, которые скоро сменились деревьями. Холодок страха в животе сжался в тугой узел.

— «Вы меня куда везете?» — выдохнула она.

— «Все в порядке. Не волнуйся», — скрипучий голос старика прозвучал так, словно ржавая дверь открывалась в склепе.

Машина рванула в чей-то двор, и сзади, с оглушительным металлическим скрежетом, захлопнулись ворота. Звук был таким пронзительным, что Ассоль инстинктивно вжалась в сиденье.

«Отведи девушку к Гекате», — скомандовал старик.

Дорожка, выложенная чёрными камнями, вела к высокому крыльцу. Спутник Ассоль нажал кнопку звонка, громкие трели пронеслись по тишине — короткая, длинная, еще длиннее.

Дверь открыла бледная женщина вся в чёрном.

«Проходи, Цирцея».

«Меня зовут Ассоль!»

«Забудь», — женщина усмехнулась, и дверь с тяжелым стуком захлопнулась за ее спиной, окончательно отсекая внешний мир. Звук поворачивающегося ключа в замке прозвучал как приговор.

«Зачем я здесь?»

«Хозяину требуется новая помощница. Я научу тебя всему, что знаю. Затем — экзамен. И работа».

«Почему я? Какая работа? Я не хочу! Я приехала учиться!» — слова вылетали друг за другом пулемётной очередью.

«Слишком много вопросов, — холодно заметила Геката. — Учись слушать. Хозяин выбрал тебя за твой имидж: с виду пацан, а внутри — девушка. Он увидел, что у тебя сильная энергетика и ты можешь стать его помощницей. Прежняя Цирцея… слишком увлеклась одним барашком. Захотела стать женщиной его мечты».

Слово «барашек» ударило Ассоль в самое сердце, отозвавшись эхом из сна. И снова кто-то увидел ее сильную энергетику… Что же это такое, что незнакомые люди видят ее, словно у нее на лбу печать.

«А где она сейчас, эта Цирцея? Я могу с ней поговорить?»

«Кому она теперь нужна? Она — никто. И ничто. Пойдём, покажу твою комнату».

Поднимаясь по широкой лестнице, Ассоль невольно провела рукой по стене. Дерево было идеально отшлифовано, от светлого кремового до красновато-коричневого, с прожилками желтовато-белого цвета. Воздух был пропитан тёплым, сухим, каким-то благородным запахом, в котором была какая-то сладость и чувствовались медовые нотки.

«Что за дерево?» — спросила она, чувствуя, как этот аромат обволакивает ее.

«Ливанский кедр, — пробурчала Геката. — Весь дом из него».

Комната, в которую ее привели, была обставлена с показной роскошью, но напоминала тюрьму: на окнах — прочные кованые решётки. Вторая дверь вела в ванную, где вся сантехника была матово-черного цвета.

«Здесь есть все необходимое, — голос Гекаты не оставлял места для иллюзий. — Каждый вечер — ванна. Десять капель из этого флакона. Вода — не горячая. Пока учишься, никуда не выйдешь. Еду будешь получать через лифт» — она указала на небольшой проем в стене. «Поела — нажмёшь звонок, поставишь посуду назад. Правила просты».

«Я в тюрьме? — голос Ассоль дрогнул. — А если я захочу на улицу? Хотя бы подышать свежим воздухом?»

«Если выучишь все заговоры, рецепты и ритуалы из этой книги за три дня и три ночи — выйдешь. А воздуха тут хватит, сплит-система работает круглые сутки». Геката протянула ей небольшой том в кожаном переплете. Дверь захлопнулась. Замок щёлкнул с таким металлическим скрежетом, что Ассоль физически почувствовала, как последняя надежда на спасение рассыпается в прах. Тишина в кедровой комнате была не просто отсутствием звука — она была густой, насыщенной, как сам воздух, пропитанный запахом дорогого дерева и безысходности. Она стояла, прижимая к груди кожаную книгу, твёрдые углы обложки впивались в пальцы.

«Три дня… Три дня?!» — мысль пронеслась, как искра по пороху. И порох вспыхнул.

Книга полетела в матово-чёрную стену с глухим, мягким стуком и упала на пол, распахнувшись на какой-то странице с диаграммой. Но этого было мало. Её тело требовало действия. Она рванулась к двери, с силой дёрнула ручку — массивное полотно не дрогнуло, лишь издало глухой стон. Она ударила по нему ладонью, потом кулаком — один раз, другой, пока костяшки не заныли. Она кричала. Не слова, а один долгий, хриплый, бессмысленный звук, в котором смешались ярость, обида и страх быть забытой навсегда в этой ароматной гробнице.

Эриманфский вепрь

Но стены поглотили и крик, и удары. Ассоль сползла по двери на пол, обхватив колени. Дыхание сбивалось, сердце билось где-то в горле, в груди всё клокотало — тяжело, больно, как будто внутри заперли дикого зверя. Она чувствовала: если сейчас просто лечь и попытаться успокоиться, зверь вырвется снова. Ударит изнутри криком, слезами, желанием разбить что-нибудь ещё. Нужно что-то сделать, чтобы измотать этого зверя, дать ему возможность выплеснуть всю агрессию, растратить все силы…

— Не лезть в драку, — прошептала она, вспоминая чей-то давний совет. — Когда злишься — не лезь в драку. Беги.

Она не знала, кто это сказал. Может, учительница физкультуры. Может, мачеха — в одну из редких минут, когда та была почти человечной. Но сейчас это было единственное, что пришло в голову.

Ассоль встала. Комната была достаточно большой и она начала ходить, быстрым шагом, почти маршируя.. Дошла до стены — разворот, быстро до другой стены, ещё разворот. Пол противно скрипел под босыми ногами, но этот скрип стал ритмом.

— Да, я злюсь, имею право злиться. Но я не хочу разбиться об эту дверь.

Круг. Второй. Третий. Дыхание сбивалось, но она заставляла себя дышать ровно — вдох на четыре шага — задержка дыхания на 4 шага — выдох на четыре шага — задержка на четыре шага. Откуда-то всплыла из глубин памяти эта техника квадратного дыхания. Сначала получалось плохо. Потом — лучше. Ассоль не знала, сколько прошло времени. Минута. Десять. Она перестала считать круги. Остановилась только тогда, когда ноги начали гудеть, а в голове вместо грохота наступила странная гулкая тишина. Она прислонилась спиной к холодной стене и медленно сползла на пол. Села, обхватив колени. Дышала глубоко, но спокойно. Гнев не исчез, он куда-то провалился — глубоко внутрь, в тот самый «холодный подвал», где не было ни окон, ни дверей. Она чувствовала его там. Тяжёлого, уставшего, как зверь, который набегался по клетке и теперь лежит в углу, тяжело дыша.

Ассоль закрыла глаза. И в этой пустой, вымороженной тишине внутри неё родилось чёткое, холодное, как лёд, решение: «Я не буду больше биться в закрытые двери. Я найду ключ. Или сделаю его сама».

Она медленно потянулась к книге, подобрала её. Кожа переплёта была тёплой, как живая. Она перевела взгляд на решётку, за которой висела пустота ночного неба. Села за стол, поставила перед собой книгу. И открыла её сначала, на первой странице.

Там не было заговоров. Там был рисунок — сложная, похожая на цветок мандала из переплетённых линий. И подпись: «Найди порядок в хаосе мыслей, стань мудрее».

И Ассоль начала вглядываться в мандалу, взгляд скользил от периферии к центр. А вокруг, в кедровой тишине, её недавняя ярость тихо перестала быть врагом. Она стала топливом для внимания, для бдения, для того неугасимого внутреннего огня, который отныне будет освещать строки за строками, рецепт за рецептом.

Она больше не была пленницей. Она была алхимиком, принявшим вызов. И её первым, самым главным компонентом, который предстояло превратить в золото понимания, была она сама — её собственная живая душа.