Неземная любовь. Роман в стихах

Глава 3. Старые качели

В садике у дома есть у нас беседка, Где в хороший день кушаем нередко; Лавочка у клумбы под кустом сирени, А ещё поглубже спрятаны качели. Я на них каталась в детские года, А сейчас нечасто прихожу туда. Больше по тропинкам вдоль кустов гуляю Или на скамейке сяду и читаю. *** …Вышла я к беседке — мысли кувырком! Грустно посмотрела на отцовский дом: Он большой, красивый, на два этажа. Если замуж выйду — я уже сюда Не вернусь, как видно. Буду жить с супругом. За хозяйством смотр станет мне досугом: Выбирать портьеры, составлять меню, Побранить служанку… В гости к нам родню Буду приглашать, чтобы повидаться, Вместе с мужем ездить на приёмы, танцы. …Почему печально думать мне о них? Праздники, охоту любит мой жених, Выбирать коней, езду верховую, Город… Я ж без леса с речкой затоскую… Мелочи, конечно, главное — любовь… Что сказать Андрею, коль приедет вновь? Хочет ли жениться? Будто весел слишком… Не готов совсем будет к ребятишкам. Только развлечения нынче на уме — Так, по крайней мере, показалось мне. Углубляюсь в сад, где побольше тени. Где-то здесь висят старые качели На могучей ветке сказочной ветлы. Здесь гуляли часто раньше с няней мы. Коль семью покину, дом и этот сад, Старые качели вовсе загрустят. Разве только Настя вспомнит, прибежит, Сядет покачаться или просто с них Обметёт листву… Милый добрый сад! Жаль, что детства дни не вернуть назад. Я брела по тропке будто бы во мгле, Затерявшись где-то глубоко в себе, Неизбежность жизни новой понимая И, что повзрослела, вдруг осознавая. Муж, семья и дети — вот что впереди. Я о том мечтала! Отчего ж в груди Ныне тяжело и тревожно, больно? Почему душа снова неспокойна? Оттого ль, что с домом детства расставаться? Или мне супругу страшно доверяться? Я боюсь большую совершить ошибку… В мыслях утопая, как в трясине липкой, Я решила: хватит! Нужно отдохнуть! Глядь — как раз к качелям меня вывел путь. Я устало села и глаза закрыла. «…Может, моя мама папу не любила? — Осенило вдруг. — Торопили тоже Её выйти замуж, пока помоложе? Так заведено, что не ждут любви, В шахматы играя бедными детьми… Папа её старше на семнадцать лет! Вроде бы дружны, только счастья нет, Видимо, у мамы — до чего строга! Может, оттого и рычит она, Слово услыхав горькое «любовь», Мысль о которой отравляет кровь?» Боже мой! Как видно, вправду я взрослею! Не вернули в детство старые качели, А напротив, старше сделали меня, Чем была в начале этого я дня. …Значит, в жизни мамы не было любви? С этим осознанием слёзы потекли. Но ещё печальней, что черствеют чувства: Не даёт и мне к счастью прикоснуться… *** Капали слезинки прямо на колени… С каждою секундой становлюсь взрослее. Да, не зря сегодня все твердят — стара! Наконец сама это поняла… Шире с каждым мигом пропасть меж Андреем И старухой, мною. Я его мудрее. С ним не будет счастья, коль отдаст отец Дочку, как в ломбард, зятю под венец. Позабыть мне, видно, о любви придётся. …Сможет ли цветок долго жить без солнца? Нет, зачахнет скоро и не даст плодов. Сказкою однажды я сочту любовь. Осознанье это — чёрное как туча, Сжало моё сердце холодом колючим. Высохли слезинки, но осталась боль, Горечь, что нельзя быть самой собой, Выбирать без спешки мужа и судьбу. Без решёток крепких я в тюрьме живу С самыми родными, близкими людьми… Я чуть оттолкнулась ножкой от земли. — Хочешь, покачаю, как в года былые? Я открыла очи: рядом был Владимир. *** Чуть не кувыркнулась я назад с испуга, Возвратясь в реальность и увидев друга! Он поймал меня: — Извини, София. Не хотел пугать. С мыслями своими Ты не услыхала, как я подошёл, — Отступил на шаг. — Всё ли хорошо? Искренней заботы полон его взор. На льняной рубашке — вышитый узор, Поясок повязан, светлые штаны — Ныне он крестьянин, не герой войны. — Здравствуйте, Владимир, — я пробормотала, Чувствуя, душевных сил осталось мало. — Вы бледны сегодня. — День был непростым… — Покачать? — Давайте. Вновь на «вы» мы с ним. Отчего, зачем? Вроде же друзья… Раскачал мужчина чуточку меня. Сам не отходил, наблюдая строго, Чтобы не свалилась. — Посильней немного. — Вы не упадёте? — Нет. — Держитесь крепко! Всё быстрей качели под зелёной веткой. И, с размахом каждым к небу подлетая, Чувствую, ликуя, что печали… тают! Повернул обратно времени отсчёт: Не вперёд, а в юность вновь меня несёт. Дальше, меньше, легче все тревоги дня! — Ах! Ещё, Владимир! «Пташка ты моя, — Тот подумал нежно, вновь меня толкая. — Грустною была, а теперь — порхаешь!» Накрывает счастьем нас двоих, как в детстве, Только он — с усами, я — почти невеста. Веселей, качели! …Ах, как высоко! Но я не боюсь: на душе — легко. *** — …Хватит, может быть? — вопросил Владимир. Я, упившись вдоволь детства ностальгией, Говорю: — Довольно. Он остановил. Как и на рассвете, вновь прекрасен мир! Воздух освежает, зелена трава. Снова я бодра, счастлива, юна. Кто такое чудо сотворил со мной? Неужели парень этот молодой? Я с качелей встала. — Очень тебе рада! Он ответил молча: лишь улыбкой, взглядом. Робок отчего-то… Да и я — несмела: Лишь сказала «рада», хоть обнять хотела. Боже, что со мною? Всё теплей в груди… Радостно, спокойно. Где-то позади Мысли, что терзали пять минут назад. — Знаете, мне часто снился этот сад, — Вдруг сказал Владимир, обходя качели. — И вот это место в нём… — На самом деле? Он кивнул. — Наверно, снилась и река? — Дорогие сердцу родины места. — Вы за эти годы повидали много… — Да… Но в этот сад привела дорога, — Говорил мужчина, трогая ветлу И на крону глядя. Подойдя к нему, Я произнесла медленно и грустно: — Знаете, без вас было здесь так пусто… Обернулся он, посмотрел в глаза: — Милая София, ты… скучала? — Да… Было очень страшно понимать, что ты Где-то далеко под огнём войны, — Прошептала я, опустив ресницы, — И обратно можешь к нам не возвратиться… Тут рука мужчины тронула ладонь: — Все года, все дни, жил одной мечтой: Что вернусь сюда — раскачать качели… — Сжал он мою руку. Бьётся всё сильнее Сердце. И дышать стало тяжело… Храбрости набравшись, я гляжу в лицо: Серые глаза ласковы и нежны, С отпечатком грусти, счастья и надежды. — Милая София, каждый час мне — мука: Будто вечность длилась нас с тобой разлука! — Что ж весь день ты делал? — Дымоход забился. Трубочистом был. Только вот отмылся, — Улыбнулся он и тряхнул кудрями. Они были влажны, больше завивались. — Дымоход… А я — думала: исчез… Или всё приснилось… — Я… — Реальный… — …Здесь. Он взял вторую руку, поднёс к своим губам, Коснулся еле-еле, всем телом задрожал. — Владимир, что с тобою? Ты болен? «Нет, влюблён», — Сказать ему хотелось, но не решился он. Ладони отпустил. Вздымалась часто грудь, Кружилась голова… — Сядь, отдохни чуть-чуть, — Я подвела к качелям, коснулась лба рукой: Он был немного бледен. — Черёд, как видно, мой Тебя мне покачать, — с улыбкой говорю. Тот сел и еле слышно шепнул: — Благодарю. *** …Ах, если б только знала, что в нём в тот миг кипело! Каким огнём горячим объято было тело, Как яростно душа рвалась ко мне навстречу — Но он сумел все тайны свои сберечь в тот вечер. *** — Прости, по-деревенски одет сегодня я. Но ведь таков и есть — не из дворян семья… — Сказал Владимир грустно. — Наверное, смешно Я выглядел вчера? — Напротив! Очень шло! — Я искренне сказала и спохватилась: — Ой… И нынче ты пригожий. Идёт костюм любой! — Прелестная София, как прежде ты добра! — Мужчина улыбнулся. — …Мы будто бы вчера Вот здесь читали книжку. — Чертили на земле… — Травой всё заросло. И старше я вдвойне… — Женился, может быть? — спросила я тревожно. Он посмотрел в глаза: — Нет, это невозможно. Похолодело сердце: что он имел в виду? Но страшно уточнять. Я терпеливо жду. Не разъяснил Владимир, толкнулся от земли — И мысли завершенье качели унесли… *** Оранжевое солнце коснулось края леса. Гуляли под ветлою крестьянин и «принцесса»: Владимир и София — и разны, и похожи… Вечерняя прохлада их разлучить не может. В уме вопросов — сотни! Но полчаса они Молчание хранят, друг другу о любви Открыться не решаясь. «Нельзя! — твердит им разум. — Из разных вы сословий! К тому же можно ль сразу, Не изучив друг друга, такое заявлять? Кем стали повзрослев, сперва должны понять». *** — …Голубушка, София! Куда пропали вы? — Раздался голос Насти. Тотчас за ствол ветлы Шершавый и могучий — Владимир отступил, Шепнув: — Пора проститься. Рад повидаться был! Я села на качели. Служанка подошла И молвит подбоченясь: — Хозяйка, вот она! Подходит мама следом: — Ты, дочка, нас пугаешь! Стемнело, холодает — который час ты знаешь? — Так хорошо в саду, — качнула я качели. — Как только до костей вас мошки не заели! — Заметила Настюша, отмахиваясь рьяно. — Пойдём домой, Софи, — сказала строго мама. Я встала. Оглянулась. И вправду потемнело! А я — не замечала… Дрожь холода по телу Внезапно пробежала. Вечерняя роса Мне туфли намочила. Была видна луна. *** — Вот и гулёна наша! — приветствовал отец, В гостиной отдыхавший. — Хороший я купец? Такого жениха для дочери добыл, Что в облаках витает не чуя траты сил, Ни холода, ни ветра, ни ночи темноты! Влюбилась ты, похоже! Пленил твои мечты Красавец чернобровый Андрей Матвеич Родин! Я будто бы проснулась. Андрей? Что происходит? Совсем уже забыла, кто приезжал с утра! Владимира милее нет в мире жениха. Порозовели щёки — ещё сильней отец Доволен. С ним и мама: — Вот счастье! Наконец! Софиюшкино сердце оттаяло, зажглось! Иначе бы весь свет объехать нам пришлось, Ища такого принца, что мужем стать достоин! А то — то стар, то скряга, то на голову болен! Родители смеются. Так счастливы и рады, Что хорошо и мне. Причину, что из сада Уйти не позволяла, открыть не тороплюсь. Решили, что влюбилась? Да, так и есть. Но пусть Останется в секрете, что не Андрей мне мил. Попозже разберёмся. Сейчас на то нет сил. *** Ко сну готовлюсь в спальне. — Ах, Настя, что за день! — Да, писаный красавец ваш суженый Андрей. — Не суженый он мне. — То до помолвки только: И ахнуть не успеешь, кричать вам будут «Горько!» Ваш папенька письмо уже послал сестре, Чтоб в гости приезжала, мол, торжество в семье. — Ты, верно, шутишь, Настя? — Нет, говорю как есть. Рад барин несказанно, что скоро станет тесть! Пока в саду вы были, едва не танцевал От радости вприсядку. Шесть писем отослал! — Умеешь ли считать ты? — Вы сами научили. Упало сердце в пятки! Мне нравится Владимир. Одним лишь появлением он бурю усмирил, Что душу отравляла. Так добр, скромен, мил… Но девушка Андрея по-прежнему хвалила, Как он высок, изящен и взгляд его игривый: — Слыхали вы? Меня — нарёк-то вам сестрой! Что говорить — хорош! Жаль только — ваш, не мой… — Что говоришь ты, Настя! — Простите, замечталась. Но я б на вашем месте таким не пробросалась! Она ушла, а я — упала на подушку. Хотя почти считала служанку за подружку, О встрече с рыбаком не смела рассказать: Мороз бежит по коже, что снова отослать Его куда-то могут подальше от меня. Нет! Буду осторожна, чтобы моя родня Не видела, не знала, коль встретимся мы вновь. Я б этого хотела… Как взволновали кровь Его прикосновенья, когда держал за руки… К нему душа стремится! Не вынесу разлуки Я новой. Пусть не знаю, что делать и как жить — Я счастлива мечтать, надеяться, любить.

Глава 4. Помощница

Я проснулась поздно. Дождик моросил. Пасмурным был день, ветрен и уныл. …Тук-тук-тук по крыше. Открываю очи: В спальне полумрак. Вышло время ночи, Только за окном мрачно и темно, Плотной пеленой всё заволокло Над рекой и лесом да гремит вдали. Начинался август. Потянулись дни Серые, без солнца, с проливным дождём — Целую неделю не покинуть дом. Погулять не выйдешь: сыры все дорожки. Да и мать боится: «Коль промочишь ножки — Кашлять ты начнёшь, сильно заболеешь И принять Андрея в гости не сумеешь! Так что дома будь, вышивай, читай И на фортепьяно нам с отцом играй». Отчего, не знаю, верила семья, Что Андрей Матвеевич помнит про меня И приедет в гости, как дожди пройдут И дороги снова твёрдость обретут. Обещал ведь снова нанести визит! Но пока, как прежде, дождь в окно стучит. *** Тягостна была для меня неделя. Хоть все отзывались лестно про Андрея, Мыслями владел юноша иной: Закалённый жизнью без семьи, войной, Непривычно мудрый для среды крестьян. Тот, кто на качелях вечером качал, Душу исцелив одним только взглядом… Славный мой Владимир, жаль, что ты не рядом. *** Пока возле окон томно я вздыхала, Настя по полдня где-то пропадала. Мне-то ни к чему, но хозяйка наша Стала замечать девушки пропажу. — Ты куда опять собралась, Настюша? — Раз спросила строго. — Верно, бить баклуши? Та в свою корзинку собирала снедь7 С барского обеда. — Можно посмотреть? — Мама заглянула, что она кладёт: — Пирожки, котлета… А что здесь? Компот?! Это ты кого же потчуешь тайком? Не спросив хозяйку, обираешь дом? Настя побледнела. — Для кого еда? Видела, с корзинкой шла ты и вчера! Девушка с трудом говорит от страха: — Разве плохо это? Вон, у вас собака Кушает вкуснее, больше раза в три… — Так куда ты носишь? Живо говори! Отвечает Настя: — На… на… на… На реку. — Рыбок, что ль, кормить? — Что вы! Человека. — Кто таков? — Рыбак. У воды живёт. Нынче простудился… Можно снесу мёд? — Что-то к нам не ходит… — Говорю ж, простужен! Дом — хуже сарая! На полу сплошь лужи. Холодно как в склепе. — Вот как… — молвит мама, Становясь добрее. — Что ж ты не сказала? Парень пропадает в доме без тепла! Дров, наверно, нету… Или отнесла? Настя покраснела: — Помогли другие. Тяжко, далеко — принесу сырыми. …Как узнали люди, что вернулся он, Стали приходить по-соседски в дом, Вещи возвращать, что когда-то взяли, На войне погибшим рыбака считая. Дом ведь был заброшен много-много лет. Не в чем приготовить было и обед! Пыль да паутина — горницы убранство, Кочерга под печью — вот и всё богатство! Нет на что присесть, из чего умыться… Так что рад Володя был любым гостинцам. Кто ведро, кто плошку, кто яиц пяток Да ухват с горшком, чтоб готовить мог, Приносил народ тайно или прямо. Кто-то лапти сплёл, кто — дал покрывало. Сердобольны люди к тем, кто воевал. Да к тому ж Володю всякий с детства знал. Тут пришёл черёд покраснеть хозяйке. Стыдно стало ей, скажем без утайки. Как бедна и ветха юноши избушка, Невдомёк ей было. — Подожди… Подушку Отнесёшь ему, скажешь, от меня. …Одеяло, свечи… что-то из белья… А ещё в кладовке быть должно варенье — Баночку возьми ты без промедленья. То, что из малины. Поняла, Настюша? Ну и, как обычно, отнеси покушать. Девушка стоит с круглыми глазами: Только что ругали — ныне собирает Барыня сама рыбаку гостинцы — Вот уж веский повод сильно удивиться! *** Собрана корзина и большой мешок. Говорит хозяйка: — Настя, чем увлёк, Расскажи, Владимир? Он тебе по нраву? Разве бы иначе столько пропадала Ты в худой избушке в эдакие дни? — Женщина нужна, чтобы привести Дом его в порядок, — Настя розовеет. — Ясно… Ход событий маме сердце греет: Коль дворовой девкой парень увлечён — О хозяйской дочке позабудет он. Неспроста послали на войну мальчишкой: Поняли, к Софии не одни лишь книжки Тянут паренька. Много лет прошло. Но что, если чувство так и не ушло? Человек хороший, что уж себе лгать, Но это не повод дочь ему отдать! *** — …Владимир! Я войду? С гостинцами пришла! — Ты это снова, Настя? — А кто же ещё? Да. Она открыла дверь, с трудом прошла в проём, Корзиной зацепившись. — Эк тесен этот дом! Владимир на полу чего-то мастерил Из прочных длинных досок. — Не справлюсь я один. Подержишь, может быть, вот здесь? А я скреплю. — Что делаешь? — Кровать. Ведь на полу всё сплю. На лавке — неудобно, а без неё — промёрз! Чудно! Ещё ведь лето, а по ночам — мороз! — То сырость виновата, — заметила Настюша, Корзинку ставя на пол: — Я принесла покушать. — Благодарю сердечно! — Владимир поднял взгляд, Мешок увидел: — Что там? — Ты будешь очень рад! Подушка, одеяло и кое-что ещё — То барыня прислала, чтобы твоё бытьё В хибаре этой ветхой немного облегчить, — Глядит по сторонам: — Куда бы разместить? — Вон в том углу посуше, — мотнул тот головой. — Ей передай спасибо! Приду, коли живой Останусь… — он чихнул. — И рыбки наловлю. Вот только чем? Да ладно… Сплету сеть иль куплю. — Тебе б на печке спать… — На этой не поспишь… Мала. …Чайку, быть может, для нас ты вскипятишь, Коль время есть? — Да, можно. — Но прежде помоги. Вот это держи эдак. А то мне не с руки. …Спасибо, — он закончил и осмотрел работу. — Довольно на сегодня. Опробовать охота, Но что-то я устал. До завтра отложу. В последний раз, надеюсь, сплю нынче на полу. Глядит на доски Настя: — Широким сделал ложе… Как барское! Вдвоём улечься будет можно. Роскошная кровать в такой худой избе! Владимир чуть смутился: — Сам мастерю себе — Так что б не сделать лучше? Как только я не жил За шесть последних лет! Считаю, заслужил Возможность наконец-то удобно отдыхать. А дом… И дом поправлю! К труду не привыкать. — Да… В эдакую рухлядь не приведёшь жену! — Ты, значит, не пошла бы? — Я? Лучше подожду, Покуда ты починишь. А правда… позовёшь? — Спросила осторожно. — Куда? — Ну ты… хорош! — Не выдержала Настя. — Ведь только что спросил, Готова ли, чтоб домик стал этот и моим! Владимир растерялся: — То было… фигурально. Краснеет густо та: — Ты б думал изначально, Что говоришь девице и как поймёт она! — Настюша, извини. — Всё! Мне идти пора! — А чай? — Один попьёшь! — сердито проворчала. Владимир встал с колен: — Так славно помогала. Не дуйся… — он чихнул. — А впрочем, уходи. Вдруг тоже заболеешь? — Варенье вот возьми, — Тут вспомнила девица, на стол корзину ставя. — И остальную снедь. — Душа ты золотая! — Мужчина улыбнулся, погладив по плечу. Та лба его коснулась: — Горячий… — Всё хандрю… — А на полу сидел! — она взяла дрова И затопила печь. — Сам дальше. Я пошла. — Спасибо тебе, Настя! И барыне привет! И… и Софии тоже. — Её гостинцев — нет, — Заметила девица и забрала корзину. — Куда тебя ей помнить? В уме — другой мужчина! Раздался звон и грохот. Настюша обмерла На полпути к двери. — Прости! Это метла… Упала на горшок. Хотел смести опилки… — Мужчина извинился. — Ишь, до работы пылкий! — Назад вернулась Настя и подняла метлу. — Садись поближе к печке. Сама я подмету. — Я справлюсь. — Ну уж нет! Ты хворый — отдыхай. Накрылся б одеялом. Твой приберу сарай… *** Трещат дрова в печурке. Владимир у огня Задумавшись сидит. Прошло четыре дня, Как вечером в саду со мною он гулял. Отрадно вспоминать! Какой безумный шквал Горячих нежных чувств на части рвал его: Надежда, радость, счастье… Но всё же — ничего Не значит эта встреча? — Что, Настя, говорила Ты про Софию нынче? Какой-такой мужчина? Та, отложив метёлку, поближе подошла, В лицо ему взглянула. — Хозяйские дела Тебя волнуют разве? Отвёл Владимир взор. — Мне просто интересно. Недавно ведь пришёл. Какие измененья вокруг произошли? Кто умер, кто женился… — Софию женихи, Что комары — заели! — хихикнула девица. — Будь праздник, именины — в смотрины превратится. За год незнамо сколько мужчин перебывало! Но барышня капризна: то лысый, то кудрявый, То старый или жадный, то модник, то повеса — Никто не вызывает в Софии интереса. Родителям твердит, что замуж без любви Не выйдет никогда. …Вот времена пошли! Мне говорили, раньше проблем в том было мало: Невеста жениха на свадьбе узнавала. — Что ж это — хорошо? Сама бы так хотела? — Хотела б, коль семья красавца присмотрела! — Настюша улыбнулась. — А то — сама ищи! Среди кого? В деревне? — Чем плохи мужики? — Дворяне симпатичней! Причёсаны, богаты… Усы — как у тебя. «Да не слетелись сватать!» — Хотел сказать Владимир, но понял, то — обидно. — …Однако им невест хватает, очевидно, — Закончила девица, — на пиршествах, балах. Хоть девушки в народе — роскошнее в телах! — Она глаза прикрыла и повела плечом: — Ведь правда же, Володя? Тот смотрит на неё, Ничуть не понимая, к чему эта игра И почему по лужам она сюда пришла, Зачем гостинцы носит и подметает пол… О барышне прелестной он в мысли погружён. — Так что же, жениха не выбрала она? — Кто? — Настя, замечтавшись, его не поняла. Взор опустил Владимир и отвечал: — Девица, Хозяюшка твоя. По-прежнему ершится? — Да нет. Жених последний сосульку растопил! Высокий, чернобровый… Дня три назад здесь был. С тех пор София наша вздыхает у окошка, По дому ходит томно, что по кладовке кошка. Ждёт нового свиданья, в фантазиях витая. …Тебе налить, Володя, ещё полчашки чая? Тот кружку стиснул крепко, быстрее дышит грудь: — За всё тебе спасибо. Я должен… отдохнуть, — Он встал, закашлял громко, к стене прижался лбом, Махнул рукой: — Ступай! Постылый этот дом — Оставь. Наводит хвори. Я за тебя боюсь. — Увидимся ещё? — Как только исцелюсь. *** Рыбак один остался. «Не надо. Не горюй. Ты знал, на что идёшь! Знал, сладкий поцелуй Вовеки не заслужишь. Что замужем она, Ты думал — оказалось, не так, но влюблена В другого человека. …Неужто опоздал На несколько лишь дней я? — Владимир зубы сжал. О стену опираясь, проковылял к мешку, Закашлял — долго, громко, до слёз. — Сейчас умру, — Подумал, вниз сползая бессильно по стене. — Как это будет глупо… Не сдался на войне, В пожаре не сгорел, пешком прошёл полмира — Чтоб только повидаться, узнать, что не забыла… Проверить — как и прежде, умеет улыбаться Прекрасней всех на свете… Пришёл, чтобы расстаться…» Владимир на пол сел, закрыл лицо руками. «Проклятая надежда! Она последней тает! Дура-ак… Ты был готов быть близко, но не с ней, Чтоб видеть иногда её, её детей… Чужих детей, не наших! Им рыбу приносить… Седея от печали, по-прежнему любить…» Он завалился на бок, обняв мешок руками, Отчаяния слёзы ресницы омывали. Давился кашлем сильным, от холода дрожал, А может, от озноба — он сам не понимал. «…Ты знал, что будет трудно — прими свою судьбу! Ты так решил, что ж плачешь? …Не выдержу, умру!» Промок мешок с гостинцем от горьких слёз мужских. Владимир обессилел, расслабился, притих. *** В печи погас огонь. Минуло час иль боле. От холода страдая и от душевной боли, Мужчина приподнялся и развернул мешок: И правда — одеяло! Накрылся. Хорошо! Плотнее завернувшись, полено бросил в печь, Подул на угольки. …Ему хотелось лечь. Взгляд бросил на кровать — то не постель: основа. Доделать не успел. Как жаль, что не готова! Сел на скамью у печки, стараясь не дрожать, Но ни озноб, ни горе не мог своё унять. …Ах, если бы Софии он всё сказал в тот вечер! Что так скучал и любит! Обнял её за плечи… Не прогнала б, быть может, поверила, осталась? Сказала — тосковала… Серьёзно иль смеялась? Нет-нет, она не станет над ним шутить и лгать. Она скучала, да… Но сможет ли принять Его любовь большую, его — простолюдина? Могла б, презрев устои, избрать своим мужчиной? Богатства нет, но ласку, заботу и любовь Он отдавал бы щедро, пока по телу кровь Горячая струилась. Он приподнял рубашку, Провёл под ней рукой — зажмурясь, охнул тяжко. Чуть слышно произнёс: — Прими. Смирись. Терпи! Ты был рождён для боли, хоть верил — для любви…