Синий особняк. Наследники Арбата. Книга вторая

— Откуда ты...

— Я проверил твои звонки. Ты связывался с его адвокатами. Ты оплатил их услуги.

— Завьялов работал на нашу семью тридцать лет. Он сидит в тюрьме из-за нас. Я не мог его бросить.

— Он сидит в тюрьме, потому что убил человека.

— Да. И я не оправдываю его. Но он — часть нашей истории. Часть отца. Я не могу просто вычеркнуть его, как это сделал ты.

Матвей долго смотрел на брата. Он видел перед собой не того мальчика, который бегал за ним с сачком на даче. И не того подростка, который плакал, когда их мать ушла из дома. Он видел взрослого мужчину — жёсткого, закрытого, одинокого. И он вдруг понял: Кирилл не враг. Кирилл — жертва. Такая же жертва войны, как и он сам.

— Я не вычёркиваю отца, — сказал Матвей тихо. — Я пытаюсь исправить его ошибки. Это разные вещи.

— А если я не хочу исправлять? Если я хочу сохранить то, что он построил?

— Тогда нам придётся воевать. Не с Воронцовыми — друг с другом. Ты этого хочешь?

Кирилл отвернулся к окну. Плечи его опустились.

— Я не знаю, чего я хочу. Я знаю только, что отец говорил мне перед смертью: «Держи компанию. Не дай Воронцовым победить». Я дал ему слово.

— Отец ошибался. Не во всём — но в этом ошибался. Он думал, что Воронцовы — враги. А они не враги. Они просто другие. И когда-то они были нашими друзьями.

— Ты веришь в это?

— Я нашёл доказательства. В усадьбе Боткиных. Там есть записка: «Здесь были мы. Вадим Громов и Виктор Воронцов. Друзья навсегда». Это написал наш отец. Своей рукой.

Кирилл резко повернулся.

— Этого не может быть.

— Может. Я покажу тебе.

— Отец никогда не говорил...

— Отец много чего не говорил. Он стёр прошлое. Но мы можем его восстановить.

Кирилл опустился в кресло. Он выглядел измученным — как человек, который долго бежал и вдруг понял, что не знает, куда и зачем.

— Я устал, Матвей, — сказал он. — Я устал от этой войны. От этих интриг. От акционеров, которые требуют прибыли. От прошлого, которое висит над нами, как проклятие.

— Тогда помоги мне закончить её.

— Как?

— Признай партнёрство. Поддержи меня перед советом директоров. Дай нам шанс.

— А если я не смогу? Если они меня не послушают?

— Тогда мы придумаем что-то ещё. Но сначала — попробуй.

Кирилл долго молчал. Потом кивнул:

— Хорошо. Я попробую.

И Матвей понял: это, возможно, первая честная сделка между братьями за много лет.

Усадьба Боткиных, восточный флигель

Два дня спустя

Вера стояла посреди восточного флигеля и смотрела на обгоревшие стены. Пожар уничтожил внутреннюю отделку, но, к счастью, не тронул несущие конструкции. Реставраторам предстояло много работы, но флигель можно было спасти.

— Я пришёл, как обещал.

Она обернулась. В дверях стоял Кирилл Громов — младший брат Матвея. Она видела его мельком в суде год назад, но никогда не разговаривала лично. Он был ниже Матвея, с более резкими чертами лица и глазами, которые, казалось, видели слишком много для своих тридцати трёх.

— Матвей сказал, что вы хотите посмотреть на усадьбу.

— Хочу. — Кирилл вошёл внутрь и огляделся. — Я не был здесь с детства. Отец привозил нас сюда. Показывал старые печи.

— Он хотел купить усадьбу. Вместе с моим дедом.

— Матвей рассказал. Показал записку.

— И что вы думаете?

Кирилл помолчал, разглядывая закопчённый потолок.

— Я думаю, что мой отец был сложным человеком. Он совершал ошибки. Большие ошибки. Но он не был чудовищем. Он просто... запутался.

— Как и все мы.

— Как и все мы, — согласился Кирилл. — Знаете, Вера Викторовна... я долго ненавидел вас. Не лично — вашу семью. Вашего деда. Вашего брата. Мне казалось, что вы разрушили нашу жизнь.

— А теперь?

— А теперь я понимаю, что мы сами её разрушили. И я хочу попробовать собрать осколки.

— Это трудно.

— Знаю. Но Матвей верит в вас. И, кажется, я начинаю понимать почему.

Он подошёл к обгоревшей стене и провёл рукой по кирпичной кладке.

— Здесь можно восстановить?

— Можно, — сказала Вера. — Печи уцелели. Стены крепкие. Нужно будет заменить перекрытия и крышу, но это решаемо.

— Сколько?

— Смету ещё не составили. Ориентировочно — тридцать миллионов.

— Я выделю средства.

— Вы? — Вера удивлённо посмотрела на него. — Без согласования с советом директоров?

— Из личного фонда. Это не бизнес. Это... искупление. Наше общее.

— Ваш брат говорил то же слово.

— Мы с ним похожи больше, чем кажется. Просто он научился прощать. А я — ещё нет.

— Но вы здесь.

— Да. Я здесь.

Они вышли из флигеля во двор. Старый дуб всё так же возвышался над усадьбой, и снег искрился под февральским солнцем.