ТЕЛО

Игорь Борг

ТЕЛО

ТЕЛО

Игорь Борг

В этот вечер у Лады не было клиентов.

Это случалось редко и всегда выглядело почти подозрительно. Дом, привыкший к чужим машинам, чужому одеколону, чужим голосам в прихожей, вдруг становился слишком большим. В нём начинали слышаться холодильник, насос у бассейна, щелчки остывающей плитки и то, как где-то наверху, в гардеробной, сама по себе оседает ткань дорогих платьев.

Лада не любила такие вечера. В них было слишком много пространства для мыслей.

Поэтому она позвала Милу и Соню.

Они сидели на террасе за низким стеклянным столом, на котором стояли три бокала, ведро со льдом, тарелка с виноградом и маленькая белая пепельница, купленная Ладой в Милане в день, когда она решила, что теперь у неё будет не жизнь, а интерьер.

Дом светился за их спинами тёплыми квадратами окон. Перед ними лежал газон --- ровный, тёмно-зелёный, такой правильный, что на него не хотелось наступать без уважительной причины. За газоном чернели сосны, за соснами проходила дорога, а ещё дальше начинался тот мир, который обычно приезжал сюда на чёрных машинах и делал вид, что его здесь нет.

Мила сидела, поджав одну ногу под себя, в коротком шёлковом халате цвета шампанского. На коленях у неё лежал телефон, в котором она считала что-то уже минут десять.

—Ты опять считаешь? --- спросила Лада.

—Я не считаю, --- сказала Мила. --- Я смотрю, сколько стоит нормальная жизнь.

—И сколько?

—Смотря какая комплектация. Без детей дешевле. Без любви --- вообще выгодно.

Соня улыбнулась, но не сразу. Она сидела чуть в стороне, на краю террасы, в мужской белой рубашке, которую Лада дала ей после бассейна. Рубашка была слишком большая, рукава закрывали пальцы. Соня держала бокал двумя руками и смотрела не на газон, не на дом, не на Милу, а куда-то выше, туда, где небо уже стало глубоким и синим.

—Ты опять ищешь знаки? --- спросила Мила.

—Нет.

—А что?

—Смотрю, где Большая Медведица.

—Господи, Сонь, ну ты иногда как девочка из нормальной семьи.

Лада затянулась и выпустила дым в сторону бассейна. Дым пошёл ровно, потом его переломил вечерний ветер.

—Нормальные семьи, Мила, это миф. Просто у них окна меньше.

Мила фыркнула.

—У них ипотека больше. Это у нас миф.

Лада не ответила. Она смотрела на свой газон. Три недели назад садовник уговаривал её заменить часть покрытия: трава выгорала пятнами возле бассейна. Лада тогда сказала, что пятна её устраивают. Слишком идеальный газон делает дом похожим на каталог. Садовник не понял. Мужчины, которые работали с землёй, вообще редко понимали женщин, которые работали с воздухом.

—Я думаю уйти, --- сказала Соня.

Мила подняла глаза от телефона.

—Куда?

—Не знаю.

—Тогда это не уйти. Это выйти без адреса.

Соня пожала плечами.

—Может, в этом и смысл.

Лада посмотрела на неё внимательнее.

—Ты уже третий месяц говоришь "уйти".

—Значит, я последовательная.

—Последовательные люди обычно приходят куда-то. Ты всё ещё здесь.

Соня кивнула. Без обиды. Как будто Лада сказала не жестокость, а погоду.

—Да.

Мила положила телефон экраном вниз.

—Всё, разговоры пошли опасные. Сейчас начнётся: "кем мы стали", "куда ушла молодость", "почему он не развёлся". Давайте лучше про деньги.

—Деньги тоже опасные, --- сказала Лада.

—Деньги честнее. Они хотя бы сразу говорят, что им от тебя надо.

Соня вдруг тихо рассмеялась.

—Это хорошая фраза.

—Запиши. Потом скажешь какому-нибудь профессору. Он подумает, что это Ницше.

—Профессора давно мне не попадались.

—Значит, ты подняла тариф.

Лада улыбнулась. Её улыбка была маленькая, экономная, как чаевые человеку, который и так достаточно получил.

На дороге за соснами прошла машина. Фары скользнули по верхушкам деревьев и исчезли.

В доме зазвонил телефон. Не мобильный --- городской, старый аппарат в прихожей, который Лада давно собиралась отключить, но не отключала из суеверия. Он звонил редко, и каждый раз казалось, что из прошлого кто-то нашёл её по неправильному адресу.

Никто не пошёл.

Телефон прозвонил семь раз и замолчал.

—Может, судьба? --- сказала Мила.

—Судьба пишет в мессенджер, --- ответила Лада. --- И просит скидку.

Они засмеялись.

И в этот момент небо стало белым.

Не светлым. Не ярким. Именно белым --- как будто кто-то на секунду вытер с него ночь.

Сначала исчезли тени. Потом лица. Потом сам дом, терраса, бокалы, газон --- всё стало плоским и бесцветным. Лада успела увидеть, как на стекле стола вспыхнули три их отражения, одинаково испуганные и безымянные.

Звука не было.

Соня первой поднялась. Бокал выпал у неё из рук, но не разбился сразу: он ударился о подушку кресла, скатился на плитку и только потом лопнул тонко, почти вежливо.

В бассейне вода поднялась одной тёмной складкой.

Потом пришёл удар.

Он не был похож на взрыв. Скорее на огромную дверь, которую где-то над миром захлопнули с такой силой, что у дома дрогнули окна. Из кухни донёсся звон посуды. Где-то внизу сработала сигнализация. Музыка в колонке захрипела, закашлялась и умерла.

Несколько секунд никто не говорил.

Это была не обычная тишина. Не пауза после шутки и не молчание после плохой новости. Это была тишина тела, которое ещё не успело понять, живо оно или нет.

Мила стояла босиком на плитке и держала руку у груди.

—Это что было?

Лада не ответила. Она смотрела на газон.

Там, где полчаса назад была идеальная тёмная трава, теперь поднимался дым.

Не дым от пожара --- плотный, серый, низкий пар, который стелился по земле. Посреди газона чернела яма. В ней что-то лежало. Большое. Неровное. С чёрной коркой и красными трещинами внутри, как у камня, который ещё не решил, остыл он или просто притворяется.

—Газовый баллон? --- сказала Мила.

—У нас нет газового баллона, --- сказала Лада.

—Тогда чей?

Соня пошла первой. Не быстро, но прямо. Лада открыла рот, чтобы сказать "стой", и не сказала. Они спустились с террасы на газон. Трава была мокрая от автоматического полива, хотя полив сегодня ещё не включался. В воздухе пахло железом, землёй и палёным камнем --- точно кто-то забыл сковороду на плите.

Они остановились в трёх метрах от воронки.

Камень дышал.

Не по-настоящему, конечно. Но в красных щелях что-то двигалось, гасло и снова вспыхивало.

Мила первой нарушила молчание.

—Лада, к тебе опять кто-то без записи.