Ратник. Зов крови

Подходя к дому, он вспоминал, как рос здесь: как помогал матери, как впервые сел в седло, как здесь же, под суровым взглядом Колояра, часами отрабатывал удары мечом. Дядя всегда требовал от него невозможного. И пусть Родомир не считал себя великим мастером, именно эта муштра помогла ему выжить в минувшем году.

У двери он замер. Сердце забилось чаще — он волновался, как мальчишка перед первым свиданием. Что сказать? Как она посмотрит на него? Отбросив сомнения, он толкнул дверь. На первом этаже располагалась просторная кухня. В центре — тот самый стол, за которым праздновали их помолвку. В углу — огромная печь с лежанкой, их с сестрой любимое убежище в детстве. На полках — знакомая утварь, часть которой когда-то служила Колояру орудием воспитания для него и Бояна.

Ностальгия накрыла его с головой. Как же прекрасна была та простая, мирная жизнь.

Стараясь не скрипеть половицами, он поднялся на второй этаж. У двери в их спальню Родомир замер, прислушиваясь. Из-за преграды доносился тихий женский голос — значит, не спят. Он глубоко вздохнул и вошел. На кровати, забавно перебирая ножками, ползал годовалый малыш. Увидев чужака, он замер и уставился на него любопытными глазами. Деяна обернулась на звук двери, увидела мужа — и лицо ее мгновенно залилось слезами. Она вскочила и бросилась к нему, неистово колотя кулачками по его груди. Родомир не сопротивлялся — он понимал ее гнев за месяцы безмолвия. Он просто крепко обнял ее, прижимая к себе, пока она не обмякла в его руках, продолжая беззвучно плакать.

Наконец, он поцеловал ее. Она мягко отстранилась.

— От тебя несет потом и кровью, Родомир…

— Знаю. Мне нужно отмыться и сменить тряпье.

— Погоди, не так быстро, — она взяла его за руки и подвела к постели.

Малыш на кровати предпринял попытку встать на ноги, сделал пару шатких шагов и смешно плюхнулся на четвереньки, не сводя глаз с незнакомого мужчины.

— Он только недавно начал ходить, — нежно заметила Деяна. Родомир отстегнул перевязь с полуторным мечом и присел на край. Жена взяла ребенка и повернула его к отцу. Мальчик посмотрел в глаза Родомиру и вдруг расплылся в беззубой улыбке, издав радостный звук.

— Познакомься, это твой сын Ярослав, — прошептала Деяна. — Ярослав, это папа. Скажи: «па-па». — Па-па, па-па! — звонко повторил кроха.

Когда Деяна попыталась передать сына Родомиру, тот на миг опешил, боясь даже коснуться этого хрупкого создания.

— Да не бойся ты, он уже крепкий. Главное — не урони, — подначила его жена.

— Очень смешно, — пробормотал Родомир, осторожно принимая Ярослава.

Он усадил его на колено, придерживая за спинку. Мальчик смотрел на него серо-голубыми глазами и тянул ручонки к лицу отца. У Родомира перехватило дыхание. Он пропустил его первые шаги. Пропустил первое слово. И сколько еще он пропустит в этой бесконечной бойне? Но одно он знал точно: теперь у него есть тот, кого он защитит любой ценой.

— Знаешь, а парень хорош, — Родомир неловко рассмеялся. — Впрочем, с таким-то отцом…

— Не льсти себе, он куда лучше, — подмигнула Деяна.

— И не поспоришь. Он наклонился и поцеловал сына в лоб, а затем свободной рукой притянул к себе жену. Они сидели в тишине, наслаждаясь близостью. Он не хотел говорить о войне, а она не хотела знать ее подробностей. Сегодня война осталась за порогом.

— Сходи в баню, — прервала тишину Деяна, нежно целуя его в щеку. — Приведи себя в порядок. А я уложу Ярослава. Сегодня тебя ждет очень долгая ночь.

Родомир улыбнулся и вышел. По пути он заглянул в комнату сестры, надеясь в шутку напугать ее, но там было темно и пусто. Решив, что она спит где-то еще или помогает матери, он проследовал в баню.

Затрещали свечи. Родомир скинул заляпанный кровью кожаный доспех. Осмотрел дублет и стеганые брюки — пара дыр от мечей, ничего критичного, еще послужит. Он всегда предпочитал легкую защиту: лучше уйти от удара или парировать его, чем полагаться на стальные пластины, сковывающие движения.

Без брони он почувствовал себя непривычно легким. За год похода он мог по пальцам пересчитать случаи, когда ему удавалось нормально помыться. Родомир подошел к чану и заглянул в воду. На него смотрело отражение: светло-русые волосы отросли до скул, над левой бровью белел свежий шрам. Брови подернулись преждевременной сединой, а в голубых глазах застыла тяжелая печаль. Губы, прежде привыкшие к улыбке, теперь застыли в равнодушной линии. Он попробовал улыбнуться своему отражению, но вышла натянутая, нелепая гримаса.

«Улыбнулся ли я ей по-настоящему там, в спальне?» — мелькнула тревожная мысль.

Но он был дома. Нужно было отбросить призраков войны. Жить здесь и сейчас, ведь завтра судьба снова может швырнуть его в пекло.

Ополоснувшись, он вернулся в комнату. Деяна ждала его. Она лежала на простынях совершенно нагая, и Родомир на миг замер, ослепленный ее красотой. Рыжие волосы огненной волной рассыпались по подушке, зеленые глаза сияли в полумраке. Ее кожа казалась бархатной в свете единственной свечи.

— Мы сына не разбудим? — хрипло спросил он. — Я перенесла его в комнату сестры. Нам никто не помешает, — выдохнула она.

Родомир лег рядом, накрывая ее губы своими. Вся усталость, весь запах гари и страха исчезли, растворившись в ее объятиях. Осталась только страсть — единственное, что доказывало: он еще жив.

Глава 3

Пробуждение было резким — его вырвал из сна детский плач. Золотистые лучи солнца, пробивавшиеся сквозь щели в ставнях, плясали на бревенчатых стенах, намекая, что рассвет наступил уже давно. Деяна, сонно потянувшись, села на кровати, собираясь идти к сыну.

— Постой, — придержал её за руку Родомир, не желая покидать тепло постели. — Лада принесёт. Сестрица! Лада! Принеси-ка нам Ярослава!

Деяна остановилась, накидывая на плечи рубаху, и посмотрела на мужа с тихой печалью.

— Колояр и матушка, видно, вчера побоялись тебе радость портить, не сказали… — Она вздохнула. — Твоя сестра будто умом тронулась после твоего ухода. Полгода уже как в монастыре живет, порог дома не переступает. Всё молится за тебя, да за ранеными ухаживает, которых в Любеч со всех границ свозят.

Родомир замер. В памяти всплыла вчерашняя тишина в её комнате, которую он принял за глубокий сон.

— В монастыре, значит… — он нахмурился, в груди кольнуло недоброе предчувствие. — Что ж, тогда медлить нельзя. Пойду к ней сейчас же. Увидимся до общего построения, позову домой. Вечером должны быть все вместе.

— Сходи, родной, — Деяна слабо улыбнулась, выходя из комнаты. — Может, хоть тебя она послушает. Поговаривают, она на войну собралась, к самой черте, где мечи звенят.

— Что?! — Родомир вскочил, в мгновение ока стряхнув остатки сна. — Совсем девка с ума спрыгнула? Куда ей под стрелы?

— Говорит, жизни спасать хочет. Мол, там она нужнее.

— Жизни спасать — дело благое, — пробормотал он, затягивая пояс, — но не девичье это дело — по трупам лазать. Упёртая она, всегда такой была… Посмотрим, удастся ли мне её переубедить.

Перед уходом он заглянул в детскую. Деяна мерно качала колыбель, прижав палец к губам. Родомир кивнул и, стараясь не скрипеть сапогами, спустился вниз.

В трактире царил утренний полумрак и запах вчерашнего перегара. Было тихо. Лишь в углу трое наемников, чьи лица сливались в одно серое пятно усталости, вяло цедили эль, изредка стукаясь кружками и невнятно бормоча что-то под нос. Они явно не ложились с самого вечера.

Из подсобки вышла Агидель. Увидев сына, она преобразилась, на лице расцвела теплая улыбка.

— Что ж ты в такую рань, сынок? — она обняла его, поправляя воротник. — До полудня еще далеко, отдыхал бы.

— В монастырь пойду, мам. К Ладе. Почему вчера промолчали?

— Времени не было, — она отвела взгляд, протирая и без того чистую столешницу. — Вчера праздник был, радость… Не хотелось о грустном.

— Понимаю, — Родомир коснулся её руки. — Но сегодня вечером мы соберемся все вместе. Ладу я приведу. Найди кого на подмену в зале, посидим по-семейному.

— Хорошо, возьму соседскую девчонку. А Колояр… он и так сейчас работник никакой, — она горько усмехнулась.

— Кстати, где дядя?

— Напился вчера вдрызг. Ты ведь такой повод дал! — Она чуть рассмеялась, но в смехе слышалась горечь. — Ушел в свою избу с какой-то понтийской потаскухой. Спит еще, поди.

Родомир нахмурился.

— Часто он так? Раньше за ним такого не водилось. Был как кремень.

— Ты ушел, вестей не было… — Агидель вздохнула, присаживаясь на лавку. — Как война грохнула, так он и сломался. Виду не подавал, хорохорился, но я-то видела, как он по ночам за тебя изводился. Сейчас он больше на постояльца похож, чем на охрану: ест, пьет да местных лахудр по углам зажимает.

— Значит, это я его довел, — глухо произнес Родомир.

— Не вини себя. У каждого своя тропа. Но ты за дядю не бойся, в конченого пропойцу он не превратился. Коли беда придет — любого на куски порвет, нас защищал как лев. За то и любим.

— Ну, и за шуточки его дурацкие тоже, — Родомир попытался разрядить обстановку, и мать негромко рассмеялась в ответ.

Их разговор оборвал скрип двери. В трактир, припадая на левую ногу, ввалился мужчина. В руках он сжимал нелепый букет полевых цветов, поникших и пыльных. Родомир не сразу, но узнал в этом потрепанном солдате своего старого друга Бояна. Тот остановился, покачиваясь, и масляно улыбнулся Агидели.

— Тётушка Агидель! А можно я вас сразу мамой называть буду?

— С какого это перепугу? — резко спросила она, инстинктивно делая шаг за спину сына.

— Так я за рукой Ладочки пришел, дочери вашей, — Боян перевел взгляд на Родомира, и в его глазах блеснула нехорошая искра. — А ты чего зенки вылупил? Я теперь тебе и командир, и зять, и брат буду. Не рад, что ли?

— Мы это уже обсуждали, Боян, — голос Родомира стал холодным, как сталь. — Не люб ты ей. На том и порешили еще два года назад. Больше ты к ней не лезешь.

— То было раньше! — Боян сплюнул на пол. — Тогда она девчонкой была, а я — простым деревенщиной. А теперь я человек при чине, военный! И если этого мало… Ночью я кое-что узнал. Кое-что такое, что ни тебе, ни семье твоей не понравится. Я пока человечку тому язык приказал прикусить, но могу и передумать…

Договорить он не успел. Внутри Родомира будто лопнула тугая струна. Он не помнил, как сократил дистанцию. Удар в челюсть опрокинул Бояна на спину. Родомир прыгнул сверху, вцепился в грудки и начал методично, с какой-то звериной яростью вколачивать кулаки в это самодовольное лицо. — Ты… сука… семье моей угрожать вздумал?! — каждое слово сопровождалось глухим ударом. — Ты с этого места живым не уйдешь, мразь!

Он видел кровь, видел, как обмякло тело под ним, но ненависть застилала глаза багровой пеленой. В этот миг он по-настоящему хотел убить. Убить того, с кем когда-то делил хлеб.

— Хватит! Родомир, остановись! — крик матери прорезал его ярость.

Родомир замер с занесенным кулаком. Тяжело дыша, он посмотрел на Агидель. Она стояла бледная, прижав руки к груди. В её глазах был страх, и Родомир понял: она боится не драки. Она боится его. Он медленно разжал пальцы и сел на пол рядом с бесчувственным телом. С костяшек его правой руки капала чужая кровь. В бою он всегда был хладнокровен, там убийство было работой, необходимостью. Но здесь… здесь он упивался желанием уничтожить.

— Мам, прости… — он вытер руки о штаны. — Сам не знаю, что нашло. Со мной такого никогда не бывало.

— Я понимаю, — прошептала она, не сводя глаз с разбитого лица Бояна. — Он наговорил лишнего. Но ему нужен знахарь, Родомир. Ты его чуть не зашиб.

— Да… заберу его с собой. В монастыре подлатают, — Родомир поднялся, чувствуя свинцовую тяжесть в ногах. — Мне нужна телега.

— Сам доеду… — прохрипел Боян, приходя в себя. — Помоги встать.

Родомир подал ему руку, но Бояна качало так сильно, что пришлось усадить его на скамью. Нос свернут набок, губы превратились в кровавое месиво. Глядя на него, Родомир чувствовал странную смесь вины и брезгливости. Многолетняя дружба сгорела в огне одной короткой угрозы.

— Помоги сесть в седло, — выдавил Боян. — К полудню я должен быть в строю. Насколько это… возможно.

— Доедешь? — коротко спросил Родомир. — Чуть раньше тебя это не заботило. Справлюсь.

Они вышли во двор. Родомир помог бывшему другу взобраться на коня. Их взгляды встретились, и Родомир понял: это не конец. В глазах Бояна тлела холодная, расчетливая злоба. Конь тронулся, унося всадника со двора.

По дороге к монастырю мысли Родомира возвращались к словам Бояна. Что он мог узнать? Какая тайна их простой семьи могла стать оружием в руках этого подлеца? В голову ничего не шло. Трактирщики, бывшие воины… у кого нет скелетов в шкафу? Но Боян выглядел слишком уверенным.

Монастырь Любеча предстал перед ним во всем величии. Это была настоящая крепость с высокими стенами и башнями. Над главными воротами красовался символ бога Рода — сплетенные линии, означавшие начало всего сущего. В центре высился каменный собор с золотыми куполами, а вокруг него жались деревянные церквушки, похожие на скромные амбары с острыми шпилями.

— Сын мой, — окликнула его пожилая монахиня, выходя из собора. — Ищешь кого? Раненых нынче много привезли, со всех сторон люди идут.

— Доброго утра, матушка. Ищу сестру свою, Ладу, дочь Яромира.

— Ах, Ладочка! — лицо старушки посветлело. — Добрая душа. Ищи её в больничном корпусе, за собором слева. Она сейчас там, рук не покладает.