The Жигало

— Я согласен.

— Ты молодец, — сказала Елена. — Я в тебе не ошиблась.

Я положил трубку и долго смотрел в окно. За окном была Москва, огромная, чужая, равнодушная. А в этой квартире, на Фрунзенской, жила женщина, которая ждала меня завтра утром. Не за деньги. Или за деньги? Я уже перестал понимать.

Но одно я знал точно: ради таких минут, когда кто-то говорит тебе «спасибо» и улыбается по-настоящему, можно продавать себя хоть сто раз.

Потому что в эти минуты ты перестаёшь быть товаром.

Ты становишься человеком.

Глава 4. Пределы

Та жизнь счастлива, которая согласуется с природой… если дух его мужествен и энергичен, благороден, вынослив и подготовлен ко всяким обстоятельствам.

Сенека. «О блаженной жизни»

Месяц пролетел как один день. Светлана, Ирина Сергеевна (она возобновила встречи после того, как я перестал быть «слишком настоящим» для Ларисы), ещё пара женщин, которых подобрала Елена — всё смешалось в калейдоскоп лиц, имён, квартир, ресторанов, постелей. Я жил в режиме, который сам себе выстроил: утро — Светлана, день — спортзал, вечер — очередной выход. Между ними — метро, автобусы, пешие переходы, короткие перекусы в дешёвых столовых и редкие часы сна.

Деньги приходили. Я перестал считать копейки, впервые за долгое время купил нормальные продукты, оплатил коммуналку на полгода вперёд, даже отложил немного. Матери в Рязань отправил перевод с запиской: «Всё хорошо, работаю, скоро приеду». Она позвонила, плакала от радости, говорила, что всегда знала — я найду себя.

Я не стал её разубеждать.

В зеркало я смотрелся редко. Не потому, что боялся увидеть правду — просто некогда было. Но в тот вечер, перед выходом к новой клиентке, я задержался взглядом на своём отражении в мутном зеркале прихожей.

Двадцать восемь лет. Вроде бы молодой ещё. Но глаза — старые. Так мне казалось. В них было то, чего не должно быть в глазах человека, которому нет тридцати: тишина кладбища и холод наблюдательного пункта.