Шесть и один

Шесть и один

Анжела Афонская

© Анжела Афонская, 2026

ISBN 978-5-0070-2219-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1 Костя

Толчок во сне разбудил его, Костя мельком взглянув на часы увидел ровно три часа ночи, полная темнота, он с вечера опускал плотные жалюзи ему нравилось чувствовать себя накрытым плотно мраком, в нем ему было уютно, он мог погружаться глубоко в себя, и ему нет необходимости представлять свет или день, он в темноте нащупывал мысли, образы, чувства, они проступали, проходили через сознание и опять растворялись. Но сейчас острая стрела влетела из вне, вытолкнула его на поверхность и он понял пришло время.

Уже семь лет как он вышел в мир людей, первый год ушел на адаптацию, но знаний у него было достаточно для решения любых задач и по началу ему было удобно и как то привычно пойти служить, сначала срочником, а потом и по контракту. И как его не уговаривали остаться понял что армия его будет продвигать на верх на свет, а ему надо было оставаться в тени. Связи остались и его взяли на оборонный завод, а от него и квартира и машина и бытовые проблемы решились. Ожидание по началу даже не ощущалось, новые впечатления, устройство и знание давали пищу и уму и деятельности, но вот уже второй год как он толи загрустил или затосковал, а может ему просто стало скучно ждать, и наконец этот толчок. Он знал сейчас пойдет новый цикл и он готов к нему уже давно.

Они собирались в Перу у Дэна, их было шесть и он — Рэм, Костя летел через Лос- Анжелес там он хотел увидеться с Ефимом и вместе с ним лететь в Перу, для сборов и решения всех дел ему потребовалось всего двадцать четыре часа, но проснувшись прошлой ночью в три он больше не ложился и почти не ел, адреналин от предстоящего держал его в напряжении и только в самолете он перевел дыхание и закрыв глаза стал вспоминать.

Первое воспоминание было еще совсем младенческим он хорошо помнил тот яркий день когда мама оторвала его от груди и посадила голой попкой на землю он засучил ножками и опустил ручки в черный грунт, набрав полные кулачки поднес к лицу, любопытство было непреодолимым и он решил попробовать это новое, слюнявый ротик наполнился землей было не вкусно и непонятно. Тут он почувствовал мамины крепкие руки которые его подхватили и смех залил все вокруг, мама стала вытаскивать из ротика земляную кашицу которую Костя почти проглотил, ему было неприятно, но он не плакал, мама его вытерла и опять приложила к груди.

Потом он хорошо себя помнил лет трех ему уже давали прутик и доверяли выгонять уток и гусей к канаве полной воды на выпас у дороги, птицы гоготали и шипели, но он смело их подгонял прутиком и покрикивал на самых ретивых, страх у него вызывал только индюк, он оставался во дворе с курами и петухом, но надо было его отделить от стаи водоплавающих, а индюк стремился к воротам и на свободу и когда Костя его пытался прогнать грозно, шел страшно мотая былями и издавая истошные крики, но Костя преодолевал внутренний страх, сжимал прутик и тоже надув щеки и наклонив голову как маленький бычок шел топая и расставляя по шире ноги размахивая и покрикивая Но я тебя сейчас. Так всегда делала мама когда корова Сонька не давалась доиться и переступала ногами пытаясь перевернуть ведро. И индюк с позором убегал за сарай, а там как ни в чем не бывало клевал зерна из миски вместе с курами. А к семи годам Костя и по дому помогал и воду носил и за огородом глядел. Мама приучала его к делу, но Костя всегда ждал отца, он уходил за светло и как Костя не старался проснуться вместе с ним, но только чувствовал как во сне его гладит большая мозолистая рука, он улыбается, но сон не отпускает, а когда он выплывает из такой сладкой дремы, отец уже далеко уходит по дороге в поле, с косой на перевес, только вечером Костя его дожидался сидя на заборе и когда он оглядывал его коренастую фигуру и даже после дня работы легкий широкий шаг, Костя спрыгивал доставал полотенце и ждал у рукомойника, чтоб подать его отцу когда тот долго мылил руки и плескал водой на лицо и на Костю, было смешно и задорно, они хохотали разбрызгивая воду и потом вытирались и садились за стол. Такие воспоминания Костя хранил, только они давали ему уверенность что у него есть семья, родители и было счастливое детство, хотя после семи лет он больше не видел ни мать ни отца, он даже не знал, где: то место которое он помнил и в каком это было времени, в детском сознании не сохранилось ничего что бы хоть как то намекнуло ему об этом. Но он так глубоко чувствовал эти свои детские переживания, что точно знал они были и происходило это все на самом деле и точно с ним.

Самолет приземлился и уже через полтора часа такси доставило его к небольшому магазинчику с названием «Be healthy» будь здоров, открыв дверь звякнул колокольчик и из-за прилавка показался высокий и худой черный парень одного с Костей возраста. Одет он был в черный костюм и белая рубашка, пейсы свисали по бокам из-под кипы, но наряд ортодоксального еврея отлично смотрелся с его африканским лицом, глаза на выкате, пухлые губы расплылись в белоснежной улыбки.

— Здравствуй дорогой, сиплым баском сказал Фима раскрыв объятия. Они не только обнялись, но еще и приподняли по очереди друг друга оторвав от земли. Костя был немного ниже Фимы, но шире в плечах и рядом казался массивный, но высокий и худой Ефим был жилист и крепок.

— Ты собрался? Сразу приступил к делу Костя.

— Да, уже почти все закрыл, и достал из-за прилавка плотно набитый баул. Машина за углом, пошли. Они вышли и пока Фима закрывал магазин задергивая внешние железные жалюзи, Костя заметил несколько фигур через дорогу, которые молча за ними наблюдали.

— А эти ребята не вынесут твой магазин?

— Эти нет, бросил взгляд на них Фима, но они расскажут кому надо что я уехал, а я им оставил пару сюрпризов, подмигнул Фима. Магазин у Фимы был полу фармацевтический он продавал травы, бады и все что можно было продавать без рецептов, инвалидные ходунки и кресла, наколенники и нарукавники, такой бизнес был нормальным для любого еврея, но только дело в том что Фима был черным как смоль африканцем и местные никак не могли сложить эти две ипостаси тем более что магазин Фимы был в самом неблагонадежном черном квартале Лос-Анжелеса. Это так выбивало местных из колеи что они раз в месяц пытались его грабить, на что Фима давал им не только отпор, но и издевался то поливая их из шланга водой, то ставил капканы, а однажды взяв за образец фильм «Один дома» обвалял грабителей в клее и обсыпал перьями.

Ехать им было недалеко маленький аэропорт давал разрешения на перелеты через границу, а Фима любил летать и все что он зарабатывал уходить на его увлечение, заранее подготовив документы на вылет и обговорив время, они вырулили на взлетную полосу и маленький частный самолет недолго разбежавшись взмыл в небо. Синее небо над головой и синь океана над заливом сливались в одну бесконечность, Костя закрыл глаза и вспомнил бесконечность зеленой тайги под таким же пронзительным синим небом.

В 14 лет он стал медведем, молодой двух леток только отделившись от мамки он шел по тайге в поисках своего места, оставлял длинные борозды на коре и экскременты на видных местах, он знал что это территория старого матерого медведя, но маленький червячок где-то в глубине сознания говорил ему рано, надо ждать и время придет. Он ел, бродил, бегал и радовался своей молодой неуемной силе и ждал, когда старый медведь поймет что его путь окончен. Избежав столкновения и летом и осенью, подбирая остатки охоты за стариком, нагуляв жир на реке, молодой медведь нашел место для зимовки, под упавшей сосной, разрыв яму, нанес листьев и веток, каждую ночь ложился в схрон, но днем все еще выходил и искал куда уйдет старик, а тот видимо не первый год устраивал берлогу под нависшей скалой, он тоже притащил еловых веток, но все реже показывался из берлоги, когда молодой бродя по округе и подбирая желуди и шишки, больше недели не натыкаясь на след старика, тоже решил залечь, тем более что уже пару дней как выпал первый снег и не собирался таять, зима. Так Костя привык к темноте, уснув и погрузившись в беспамятство когда замедлилось дыхание, сердцебиение, а потом и сознание медведя ушло в оцепенение, только сознание человека призывала сны и мечтания, воспоминания и ожидание, и он знал это тонкая грань между жизнью и смертью, но все таки это больше жизнь.

Он заставил себя проснуться, и мощно толкнул медведя, своим сознанием за орав вставай! Тяжело продираясь сквозь оцепенение организма, медведь задышал, сердце заработало прогоняя литры крови и кислорода в мозг и мышцы медведь нехотя, тяжело крутясь начал выбираться из берлоги. Он вышел на снег, который лежал еще глубоко в лесу, но своим тонким слухом медведь уловил что река вскрылась, потянув носом он вышел и побрел к воде. Проломив тонкий лед на реке он напился и заорал выпуская пробку из кишечника, голод сразу скрутил кишки и медведь пошел искать еду. Ранний весенний лес беден кормежкой, еще не сошел снег только на открытых местах подтаял, в кустах у такой поляны медведь и залег ожидая добычу, зверь был нетерпелив, но тайная воля человеческого сознания сдерживала его на месте и он ждал. Боязливо и осторожно вышла первая самая бесстрашная и молодая косуля, нежная первая травка ее соблазнила и голод поборол предосторожность, медведь видел и ждал, он подпускал ее ближе и подобравшись как струна и напрягая мышцы в резком броске кинулся молча бесшумно, всем весом навалившись на не успевшую среагировать косулю. Тонкий вскрик и глухой взрык, это все что услышал лес, хотя птицы и умолкли, только через минуту сорока заорала как скаженная от ужаса, но кому это было интересно, когда жертва не ты. Медведь разорвал нежное брюхо и насытил первый лютый голод после долгой зимы. Потом поволок остатки туши и прикопал под елью.

Теперь надо посмотреть не проснулся ли старик, не приближаясь медведь принюхался, запахи леса его будоражили, весна приближалась, снег уже пах водой, а деревья пустили сок по жилам, в земле закопошились мелкие твари.

Птицы летели и кричали высоко в небе, медведь побежал молодое тело гнало его и гнало, зов был непреодолим, ничего не могло его остановить ни река ни бурелом ни зверь, пока в нос не шибанул резкий запах дурмана. Медведь остановился и принюхался, тут была она, ее испражнения смешивались еще со сладким зовущим запахом, он должен ее найти, обнюхать, погрузиться в этот запах. И опять бег и бессознательное желание. Сознание человека пустило на волю инстинкт зверя, но наблюдал с любопытством из глубины подсознания, а медведь уже почти обезумел от желания, глаза налились кровью, из открытой пасти капала слюна он ловил ускользающий запах самки и сила удесятерялась. Но вот между деревьев показался силуэт бурой медведицы, она была массивной и старше, совсем отощавшие бока запали, эта зима ей далась нелегко, только недавно она отогнала от себя уже подросших детей и теперь разрывала лапами снег выгрызая мох. Молодой самец рыкнул давая знать о своем приближении, медведица только лениво повернула голову, уже не первый раз она встречала этих ненасытных гонимым инстинктом самцов. Холодность подруги не обескуражила медведя, он подбежал к медведице, а та с места врезала ему тяжелой лапой несмотря на зимнюю худобу, медведица была вынослива и крепка. Опешив от такого внезапного отпора медведь прокатился под гору на десяток метров, но разозлившись уже от обиды, пропустил обратно к такой равнодушной самки, он, подбежав, запрыгал на месте и взбрыкивая словно молодой барашек приглашал медведицу к весенним шалостям, та равнодушно грызла подмерзший мох. Подкормить ее что ли, решил внести свою лепту в соблазнение человек из-под сознания. Но инстинкт медведя диктовал свое поведение разработанное веками Медвежьего соблазнения. Попрыгав и не получив отклика, медведь стал покусывать бока самки, так рыком и толчками отбрыкивалась, но это еще больше распаляла косолапого кавалера, толчки и укусы становились более требовательными, а самка сама уже входила в раж пытаясь отбиться, но игра уже походила на любовную страсть и тут с разбегу налетел на эту парочку старый медведь, он тоже был разбужен весенней капелью и запах самки так сильно знакомый ему из прошлых лет, погнал его на поиски еще даже не успев утолить голод. И вот его подруга-медведица с которой они знались уже давно, заигрывает с молодым двухлетком, он должен был его прогнать еще прошлой зимой, но сейчас он восстановит свое право и на лес и на самку. Мощный удар отбросил молодого медведя, старый самец не дал ему и минуты он прыгнул на него целясь зубастой пастью в горло, но молодой медведь был сильнее и уже успел подкрепиться, он отбросил старика жестоко полоснув лапой по мягкому брюху, кровь приступила и свела с ума обоих самцов, они ринулись друг на друга клыками и когтями нанося раны, а самка в это время медленно отступала от места схватки, ее больше интересовала еда в этом еще мерзлом лесу. Опыт старых сражений не помог матерому медведю и рана нанесенная молодым сильно кровоточила, он терял силы и отступал, последний рывок и позорное бегство, старик понял что он, сдал не только свою подругу, но и место в лесу, теперь ему придется подбирать остатки за молодым если он сможет зализать свои раны. А победитель рыкнув для острастки принюхался и опять побежал за самкой, теперь его потомки будут населять этот лес. Сознание человека наблюдала за животным и ловила с жадностью все эмоции и порывы как битвы так и любви, это был первый год Кости в теле медведя, ему предстояло еще 6 лет, битвы, охоты, защиты территории, любви, он был медведем инстинкт ему подсказывал правильный путь и поведение в природе, а потом и в жизни с людьми.

Глава 2 Ефим

Черный африканец-еврей что может быть ироничней в этой жизни, только если прибавить чувство юмора и фатализм присущий еврейской нации плюс тщеславие которое выходило из его черного происхождения. Ефим был подброшен к дверям старого Мойши, черная накидка скрывала лицо женщины которая его принесла, и на громкий ее стук вышел Мойша который еще не ложился читая молитву перед сном. Женщина постучав и услышав шаги метнулась за угол дома вглядываясь в темноту, пытаясь понять что будет делать старый еврей с корзинкой, а Мойша открыв дверь и никого не увидев уже хотел ее закрыть когда писк привлек его внимание и он посмотрев вниз увидел корзинку с младенцем, так африканский мальчик попал к старому еврею Мойши и его жене Саре. Были они бездетны и как сильно не молились и даже прошли пешком до Иерусалима поклониться стене плача, Бог им не дал детей, хотя и сестры Сары и братья Мойши были плодовиты и куча племянников и племянниц наводняли их двор с утра до вечера, но наступил праздник и Мойша как все благочестивые евреи молился и вот эта корзинка, он принес ее в дом раскрыл и увидел черный как смоль ангелочка с пухлыми ручками и ножками, кучерявой головкой, курносым носиком и большими черными как ночь глазами, завтра суббота Шабат и потом неделя праздника, идти по светским делам в это время харам, опять вздохнул Мойша, был бы ребенок белый, он не задумываясь взял его в дом, где носятся орава детей мог бы вырасти еще один, но что за судьба ждет этого черного малыша, как его встретят и любой приезжий сразу выделит его и в доме и во дворе. Мойша думал до утра, так и не ложась.

Сара проснулась с рассветом и поняла что мужа рядом не было всю ночь, она быстро встала надела черное платье повязала голову и пошла его искать, он сидел на крыльце провалившись к косяку и спал, перед ним была корзинка где сучил ножками и пускал пузыри маленький черный ангелочек. Сара всплеснула руками и подхватив корзинку принесла ее в дом, какие глупые эти мужчины, они сидят и рядят видя только внешние стороны жизни, Сара как женщина все поняла сразу, этот младенец послан им Богом для испытания и они должны все сделать чтоб мальчик стал правоверным евреем ведь для этого они и молились и ждали этого чуда, когда Мойша проснулся и вошел в дом, Сара уже накормила малыша козьим молоком, перепеленала и уложила спать в кровать, Мойша понял что все уже решилось и ему надо только пойти по пути который выбрала вместо него Божья воля. Мальчику по обычаю сделали обрезание и дали имя Ефим, ребе был недоволен, но Мойша его убедил подарив двух молодых козлят. Остальные приняли младенца немного покачав головой и по цокав языками, и признав что Сара и Мойша сошли с ума, но помешательство у них не буйные и всем стало интересно чем оно кончится.

Ефим не осознавал свою особенность лет до четырех, когда он пас коз вместе с семилетним племянником Мойши, который кидал в него козьими какашками, на это Ефим по началу не обращал внимания, но когда одна из них попала ему в глаз, подбежал и пнул парня на голову его выше в коленку, тот заверещал обзывая его черномазым гоем, Ефим задумался и вечером спросил у Мойши

— Папа почему меня дразнят черномазым гоем. Мойша взял его руку и приложил к своей

— Видишь сынок Бог сделал тебя черным, а люди не любят когда кто-то отличается от них, поэтому тебе будет трудней. Тогда Ефим собрал полведра козьих какашек, растолок их с водой и ночью когда его названые двоюродные братья спали хорошо намазал им лица, руки и ноги. Все в поселки смеялись когда орава мойшиных племянников отмывалась в канаве, Ефима конечно хотели словить и побить, но он знал и как быстро бегать и как ловко уходить от наказания, и каждая его шалость вызывала больше смеха и позора на головы преследователей. К семи годам все в поселки признавали его за законного сына Мойши и Сары и никто не сомневался в том что он праведный еврей.

В семь он ушел в школу, а после школы он стал лисом, в пустыне лисам не легко, они мельче своих лесных братьев и жизнь на виду сделала их менее пушистыми, но зато хитрость и изворотливость им нужна была даже больше, и хотя Ефим затаился в сознании лиса, но он умело направлял его в курятники бывших родственников в те голодные и холодные зимы пустыни, плодовитый лис-Ефим заполонил округу лисятами и уже объявляли не раз охоту на него и его потомство, лис благополучно уходил из расставленных ловушек, но его менее умные детки попадались как ему не было их жаль, жизнь в пустыне радовала Ефима, он почти забыл кто он и что он, но по прошествии семи лет, он проснулся голым в яме под скалой, черный дрожащий человек с перевязанной дерюгой вокруг чресл пришел пешком в большой город. Недолго поплутав, при этом получив несколько пинков от местной шпаны и увернувшись от кинутых в него камней и палок, Фима нашел местную синагогу, притулившись у порога стал ждать, ребе Исак нашел его спящим и стал его тихонько трясти за плечо, Ефим одарил его лучезарной улыбкой радости и тут же приложился к его руке в смиренном поцелуи. От неожиданности ребе отскочил не зная чего ждать от полуобнаженного африканца с таким не свойственно им раболепием. Ефим дал ребе открыть дверь синагоги и ловко взвинтился внутрь, несмотря на то что ребе пытался закрыть дверь перед его носом. Забежав внутрь Ефим встал во весь рост и воздев руки к небу стал громко читать по памяти Тору, ребе в шоке и прострации чуть не грохнулся в обморок, но вовремя свалился на стул, после сорока минут чтения Ефим не прервался, но ребе не мог больше терпеть этого и подойдя к Ефиму попытался его остановить, тот же напротив возвысил свой голос еще громче, ребе схватился за голову и уже сам был готов сойти с ума, но тут его кто-то потянул за рукав, это был его внук который помогал при вечерней молитве, ребе несказанно обрадовался ему, и сказал бежать и звать в синагогу старейшин общины так как сам не могу решиться ни на что, а Ефим тем временем опять понизил голос до монотонного, но отчетливого чтения Торы. К синагоге приходили люди и слух о ненормальном африканце захватившем ребе уже разнесся по еврейскому кварталу, люди заполняли здание, а Ефим так и не прервался ни на минуту. Шепотом проходя от одного к другому ребе объяснял старейшинам ситуацию и просил совета как изгнать умалишенного из синагоги, тогда старик Яков подошел к Ефиму и твердо взяв его за руку сказал

— Хватит юноша, мы поняли что ты знаешь Тору, чего ты хочешь?

И Ефим наконец умолк. Он встал на колени перед старцем и поцеловав его руку сказал

— Я еврей и воспитан был евреем я хочу чтоб вы меня таким признали и откинул дерюгу, которая прикрывала его стан, дед смог вполне убедится что обряд обрезания был проведен по всем правилам что не уменьшила достоинство Ефима. Отвернувшись он сказал присутствующим

— Люди я не знаю откуда пришел этот юноша и кто его воспитал, но рвение с которым он хочет быть евреем похвально, давайте примем его в нашу общину и поможем. Он пошептавшись с ребе показал Ефиму прикрыться и повел его к себе.

Дед Яков был всеми уважаемый человек и перечить ему никто не стал, тем более что он так умело завершил этот инцидент не привлекая власти, но как будет в дальнейшем с африканцем-евреем было уже проблемой Якова. И община еще не знала что Ефим не простой еврей, облачившись в одежду которую ему дал дед Яков, уже на второй день он был первый в синагоге и дотошно стал приставать к ребе с вопросами, а часто с указаниями правильности соблюдения обычаев и обрядов, он доставал ребе пока тот не договорился что Ефим будет помогать скорняку в отделке шкур. Ефим был очень внимателен к новой работе он выспрашивал про все и откуда берутся шкуры и сколько стоят и какой лучший инструмент и когда будут оплата его работы, он так надоел скорняку, что тот уже был готов его отхлестать новым ремнем, но глядя хотя и худого, но высокого и жилистого черного парня не мог на это решиться и с каждым вопросом закипал от ярости, и отправив Ефима домой сам пошел к кузнецу с баклажкой вина и уговорами забрать к себе в подмастерья нового еврея Ефима, кузнец был спокойным тугодумом и через пару часов уговоров и пустой баклажкой согласился взять к себе Фиму. Но на следующий день когда Ефим уронил ему на ногу тяжелый молот разразился такой руганью, что никто в квартале не предполагал что он знает такие слова. Ефима отвели к портному, но тот даже не пустил его в мастерскую он закрылся на замок и не отвечал на крики соседей, и когда все ушли портной открыл дверь только на третий день. И опять всех выручил дед Яков, собрал всю общину и предложил отправить Ефима в Америку, а именно в город Лос-Анджелес там осталась лавка от его племянника и нужен управляющий который бы и присмотрел за ней, пока племянник уехал в Иерусалим. Все очень обрадовались и без разговоров скинулись на билет и на дорожные расходы, так Ефим оказался в Америке, и ему понравилось. Небольшие местные банды его навещали и он с радостью делился своими знаниями в области тумаков, а заработок весь уходил на его увлечение полетами, он сам собрал себе самолет и только он один решался летать на этом почти картоном изобретении. Ефим не скучал и когда ровно в три часа ночи его разбудил толчок и он понял что надо собираться даже немного расстроился ведь он не хотел бросать свою налаженную жизнь, так же как он не хотел покидать тело лиса и становиться опять человеком.

Глава 3 Дэн

Один из четырех братьев Дэн был средним, он запомнил тот день когда родилась его сестренка, ему уже было почти четыре и он верховодил над ней, принимая повадки старших, которые его хотя и поколачивали, но всегда по справедливости, и хотя их большая семья жила совсем бедно в трущобах

Рио-де-Жанейро, но отец и мать не унывали они, полюбили друг друга в дни карнавала их свел танцевальный конкурс и победив они так и остались парой по жизни, родившиеся мальчики хотя и отяжелели фигуру матери, но она все так же резво кружилась и как только малыш вставал на ножки он уже притоптывал и становился рядом с родителями в горячих танцах, так и Дэн, а на самом деле Дэниел встав на ножки освоил и самбу и пасодобль и румбу, но все умилялись когда он один танцевал танго, ему достаточно было музыке что в его руках возникала невидимая партнерша, он кружил ее и сам как орел парил и люди видели что он танцует не один. И вот Дэн в свои четыре года стал нянькой своей младшей сестрички, все любили этого ангелочка, но были заняты на работе и Дэну предстояло не только менять пеленки, но и стирать их и делать все необходимое для младенца. Сестренка стала его партнершей она встала на ножки и не начав ходить кружила в танце в уже умелых руках Дэна. Как все умилялись и радовались этим двум крошкам они были душой города карнавала им не было равных, улица им аплодировала и семья наконец благодаря малышам смогла выйти из трущоб в жилой квартал. Но счастье длилось не долго, малышка тяжело заболела, прививки не были доступны и девочка умерла. Дэну сказали что сестренка ушла на небо и он смотрел и танцевал опять без нее, а после школы Дэн стал орлом, огромной птицей кондором, он мог парить часами поднимаясь на могучих крыльях все выше и выше в небо, просторы земли его не волновали, он искал сестру в бесконечном небе, иногда ему казалось что он видит в облаках ее нежное личико и устремившись туда только ловил капли дождя и тяжело падал на землю. Но инстинкты птицы брали вверх и он нашел себе подругу, построил гнездо и помогал выращивать детей, они напоминали его братьев, которые росли и рвались из гнезда в небо, а сам он искал свою умершую любовь и сердце, свою сестричку.