Слёзы Венеции. Так сложились звёзды

— Значит вино будет ему сейчас, как нельзя кстати. Ладно, пойдем узнаем, в чём же причина его столь раннего визита.

Кардинал быстрым шагом вышел из своей спальни и направился в гостиную. Со стола доносились волшебные ароматы. Повар в это утро постарался на славу. За накрытым столом сидел Альвизе, вид его был слегка потрепан, ворот рубашки расстегнут, в руке он держал большой бокал вина, наполненный до краёв тёмной, рубиновой жидкостью.

— О, кого я имею честь лицезреть! — воскликнул Цезарио. — С добрым утром, мой дорогой гость!

— Оно действительно доброе. — загадочно улыбнувшись, произнёс слегка заплетающимся языком сын дожа. — Но похоже не для тебя, мой дорогой, святой отец.

На его губах расплылась широкая улыбка.

— Отнюдь. — ответил кардинал, присев рядом за стол.

Слуги поторопились подать ему фруктовый десерт, политый сверху вареньем из лепестков роз. Их хозяин не мог по утрам плотно завтракать, единственное, что он мог заставить себя проглотить в столь ранний час, был любимый десерт. Он завтракал так каждый божий день.

— Судя по внешнему виду, ты не смыкал глаз со вчерашнего дня. Опять развлеченья поглотили тебя с головой? Отец точно будет тобой не доволен. Да и меня опять будет винить в плохом влиянии на твою невинную душу.

— Зато, эта девица была очень довольна. — Альвизе жадно отхлебнул из бокала и продолжил. — Вдвойне довольна. Мы порадовали её вдвоём, можно сказать, почти одновременно…

На губах молодого мужчины расплылась широкая улыбка. Цезарио чуть не подавился своим десертом, услышав слова друга. Такого даже он не ожидал, хотя прекрасно знал степень развращённости своего приятеля. Он и сам, быть может, был бы не против иной раз поучаствовать в подобных, полных разврата и животной страсти действах, но сутана кардинала не позволяла ему этого волнительного безобразия.

— Кто она? Если не секрет? — слегка дрогнувшим голосом спросил он, когда наконец прокашлялся.

— Не она! Не бойся! — громко рассмеялся Альвизе. — Хотя, кто знает! Может в ближайшие несколько дней мы и её порадуем вдвоём. Можно это сделать с тобой, если твоя красная сутана тебе не помешает. — он ещё громче расхохотался. — Только представь, мой дорогой кардинал….

Всё внутри Цезарио закипало, он гневно сжал кулак и со всей силы стукнул им по столу, на котором со звоном подпрыгнула посуда.

— Ты не посмеешь! — побагровев от злости, прокричал он. — Слышишь?!!! Не смей к ней даже приближаться!

Гневу юного кардинала не было предела. Альвизе ещё никогда не видел своего приятеля таким.

— Да успокойся ты! — воскликнул он, когда Цезарио встал со стула и его красная фигура, словно скала, нависла над ним. — Не стану я её делить ни с кем из своих друзей. Даже с тобой. Она прекрасна. Я видел её вчера утром, прикинулся гондольером и довёз их со служанкой до собора Святого Марка. Она торопилась к тебе на службу. О Боже, она прекрасна, как весенняя роза. Эти глаза, губы… ммм… Я стану её любовником, а ты святым отцом, отпускающим нам наши грехи…

— Ты не посмеешь! Оставь её в покое! — гнев в голосе кардинала нарастал. — Не смей к ней даже близко подходить! Не смей!!!!

— А иначе что? — встал из — за стола, в свою очередь, Альвизе Веньер. — Вспомни, ты священник, твоё дело отмаливать наши грехи! А наше дело грешить!

Они стояли, друг напротив друга, почти вплотную. Тела обоих были напряжены, словно натянутые струны. Казалось, вот — вот начнётся драка. Но Цезарио хватило самообладания первым взять себя в руки и он отступил на шаг назад, задев стул, стоящий сзади. Тот с грохотом опрокинулся на пол.

— Думаю, нам лучше поговорить в другой раз, сеньор Веньер! — уже более спокойным тоном произнёс он. — А сейчас, мне необходимо удалиться, меня ожидает ваш отец во дворце. Но не забудьте то, о чём я вас предупредил.

Он поспешно зашагал прочь из гостиной, оставляя сына дожа наедине с собой и недопитым вином.

— Не спускай с него глаз ни днём, ни ночью. — тих приказал он одному из слуг, при выходе из дворца. — Но делай всё так, чтобы он ничего не подозревал.

Путь до «Дворца Дожей» был не близким, через пол города, поэтому у кардинала Дель — Бока было достаточно времени, чтобы подумать. «Он её не получит. Она будет моей.» — словно наваждение, эти мысли не покидали разум, искушая его душу вновь и вновь. Всё его существо, каждая клетка его тела жаждала обладания этой невероятно прекрасной женщиной. Из последних сил мужчина гнал от себя эти греховные мысли, но они настойчиво, с новой силой, вновь и вновь возвращались. Он видел эту англичанку всего два раза. Но этого было достаточно, чтобы возникло ощущение, что он ждал её всю свою жизнь. Он почувствовал это с самого первого мгновения, когда увидел испуганные, янтарные глаза графини Вустер в тёмном, пустынном зале Дворца Дожей. И теперь, его никак не покидало осознание того, что именно с этой прекрасной женщиной будет связана вся его дальнейшая жизнь и судьба. И он НИ ЗА ЧТО не отдаст её Альвизе Веньеру. Он, пожалуй, готов отдать за это даже собственную жизнь.

Адэлла удобно устроилась на банкетке, обтянутой тёмным шёлком, поджав под себя обе ноги. Тёплый, венецианский, вечерний ветерок приятно ласкал кожу под атласным чёрным халатом, накинутым на обнажённое тело. Теплота ноябрьского вечера приятно поражала девушку, ведь у них, в далёкой и туманной Англии, иногда и в летние месяцы было гораздо холодней, чем здесь и сейчас. Пальцы сжимали небольшой клочок пергамента, тайно переданный ей одной из горничных. Она ещё раз пробежалась глазами по строкам, аккуратно выведенных чьей то неизвестной рукой:

«О, прекраснейшая госпожа, как я счастлив тому, что судьба однажды подарила мне встречу с вами. Пусть вы, вряд ли, когда — то заметите меня и, тем более, ответите взаимностью на мои нежные чувства. Но я, с того самого момента, как впервые вас увидел, являюсь счастливейшим из смертных. Ибо могу со стороны наблюдать за вами, не причиняя вам совершенно никаких неудобств.

Ваш верный раб.».

Адэлла вновь и вновь вчитывалась в строки, пытаясь понять, кто же мог быть их автором. Но загадка так и осталась не разгаданной. Кроме Цезарио Дель — Бока, она ни с кем в этом городе не была знакома. Но кардинал не стал бы писать ей, да ещё так тайно, подобной любовной ерунды. Его сан этого бы не позволил. Она была абсолютно в этом уверена. Строки были написаны на английском, значит этот некто знал не только где они остановились, но и то, откуда они с отцом приехали.

— Госпожа, вам уже получше? Вы меня напугали! — взволнованно произнесла Мария, заботливо массируя шею графини своими руками.

— Да, не стоит беспокоиться. У меня так иногда бывает. — отрешённо глядя вдаль, ответила девушка.

Она расположилась на просторном балконе, мечтая насладится этим чудесным вечером, в полном одиночестве. Граф опять будет до поздна, на приёме у дожа Венеции. Но это её совершенно не расстраивало, а как раз наоборот, у неё появилось время разобраться в себе и в своих чувствах. Из головы почему — то не шёл образ молодого и привлекательного кардинала. А вдруг это всё же его письмо? Нет, этого не может быть. Она пыталась гнать эти мысли из головы, но они вновь и вновь возвращались.

— И давно это у вас бывает? — не желала оставить её в покое горничная, в голосе прозвучали нотки подозрения.

— Пару раз в пути меня беспокоили подобные недомогания, но это пройдёт, я уверена в этом. Это от усталости.

Мария посмотрела на девушку с каким — то нарочито пристальным вниманием. Графиня Вустер хотела уточнить у неё, в чем же все таки дело, но их прервал чей — то громкий и протяжный голос, доносившийся откуда то поблизости. Незнакомец нараспев кричал что — то на итальянском. Всё это сопровождалось музыкой. Адэлла подошла к ограждению балкона и, бросив взгляд вниз, увидела, что к дворцу подплыла гондола с двумя молодыми мужчинами в ярких одеждах. В одном из них девушка узнала вчерашнего гондольера, который помог им добраться до собора Святого Марка. Этот гондольер был молод и весьма хорош собой. Ещё вчера девушка не смогла этого ни отметить. Незнакомец пел какую — то итальянскую песню, второй аккомпанировал ему на чем — то, отдалённо похожем на лютню. Песня имела приятное звучание, но из всех её слов, Адэлла смогла разобрать лишь несколько. «Amore», что означало любовь, и «La belle» — красавица, прекрасная или что — то в этом роде. Значит автором письма он тоже вряд ли является.

— Госпожа, вам не стоит, в таком виде, показываться незнакомым мужчинам. Вы же почти нагая! — воскликнула Мария, как только пришла в себя от неожиданности.

Это красивое действо завораживало. Итальянцы страстные натуры и подобные её проявления здесь отнюдь не редкость, но для Адэллы и Марии это было очень необычно. Молодая графиня сделала вид, что не расслышала слова горничной. Ей было безумно интересно, что же будет дальше, кто этот незнакомец и зачем затеял всё это? Она ему приветливо улыбнулась. Кто этот гондольер, так романтично распевающий итальянские песни, она не знала и даже представить не могла, что он может оказаться сыном дожа этого города. Альвизе же, увидев, что прекрасная синьора улыбается, запел свои песни ещё громче и протяжней.

— Госпожа, да послушайте же вы меня! — возмущенно воскликнула Мария и потянула к себе девушку за руку, что было силы.

Адэлла попыталась высвободить руку, но это было сделано напрасно. В результате этих резких попыток полы чёрного атласного халата сильно распахнулись и оба незнакомца были удостоены лицезреть обнажённую, упругую грудь девушки. Оба счастливчика взволнованно присвистнули. Пение внезапно прервалось. Альвизе не поверил собственному везению, и расценил произошедшее, как добрый знак, ведь не всегда ему удаётся так быстро насладиться видом обнажённой груди, той девушки, которую он так стремился очаровать. Адэлла, конечно, тут же запахнула тонкую, скользящую ткань, но было уже поздно. Лицо и шея в один миг стали пунцового цвета. Девушка резко развернулась к горничной и, не раздумывая, залепила ей звонкую пощёчину.

— Простите, госпожа… — еле слышно пролепетала, не на шутку перепуганная девушка, когда до неё дошло, что она только что натворила. — Я не хотела… Боже… простите…

На глаза навернулись слезы. Она ожидала от госпожи весьма сурового наказания за эту дерзость.

— Не хотела? Да я тебе покажу! — вся во власти эмоций, громко закричала на служанку Адэлла. — Я тебя…

Но она не смогла договорить, видимо от переизбытка эмоций или от недомогания, все перед её глазами вновь резко поплыло, в ушах раздался звон и наступила полная темнота. Лишь спустя некоторое время, до сознания начали доноситься какие — то отдалённые голоса. Они настойчиво звали её. Девушка с трудом смогла открыть глаза. Что — то произошло. Она уже лежала на кровати в своей спальне и все вокруг были очень взволнованы, особенно Мария.

— Госпожа! Вам уже лучше? Как же вы нас напугали! — испугано лепетала она. — Надо позвать доктора!

— Нет! Не надо доктора! Все уже хорошо! — возразила Адэлла. — И не вздумайте рассказать графу о случившемся! Я вам запрещаю! Слышите меня?

— Но, моя госпожа!… — попыталась возразить девушка.

— Никаких, но! Я запрещаю вам об этом рассказывать! Слышите меня? Никто из вас ничего ему не расскажет! — раздражённо произнесла графиня Вустер. — А сейчас выйдите все! Я хочу побыть одна.

Все слуги тут же поспешили исполнить приказ молодой графини. Мария покинула покои последней, бросив на госпожу очень озабоченный взгляд. Адэлла наконец — то осталась одна и глубоко вздохнула. Ей нужно было успокоиться и очень хорошо все обдумать. В голову начинали закрадываться страшные подозрения, но она отказывалась в них поверить. Но факты преобладали над надеждой. В последний раз женские недомогания её посещали перед самым их с отцом отъездом в Лондон, и уже почти два месяца больше её не беспокоят. Девушку охватило сильное волнение, неужели она ждёт ребёнка?!!! Этого не может быть!!! Ричард же подошёл к этому вопросу весьма обдуманно. Но она не могла сказать того же и о Рафаэле! Все внутри неё разом похолодело. Нет, этого просто не может быть!!! Она не может ждать ребёнка от своего брата! Этого не может и не должно случиться! Не дай того Бог! Нет, это просто усталость и волнение! Через пару дней или неделю всё непременно образуется. Она твердо, всем сердцем, в это верила. С этими мыслями девушка погрузилась в тревожный сон. Тяжёлые мысли всё же не давали ей покоя и это несло своё отражение в ночных видениях. Ей снились чёрные небеса, разрываемые молнией напополам, полуразрушенные стены древнего храма и полуразмытые силуэты в чёрных одеждах.

Альвизе Веньер же вообще, так и не смог заснуть той ночью. Мысли и мечты о прекрасной и молодой графине Вустер не давали ему покоя до самого утра. Она была божественно прекрасна. Её образ вновь и вновь рисовался в его возбуждённом воображении. Эти слегка растрёпанные золотисто — русые волосы, белая и гладкая, словно мрамор кожа, небольшая, упругая грудь, всё это доводило его до безумия. Как же он желал прямо сейчас обладать этой юной красавицей, нежно и страстно, раз за разом, доводить её до восторга и изнеможения. Он сотни раз за этот вечер и ночь поклялся себе, что, во что бы то ни стало, добьётся своего. Графиня Вустер когда-нибудь обязательно станет его. Она будет принадлежать только ему и больше никому. Ни муж, ни тем более Цезарио не станут к этому преградой

— Адэлла, моя дорогая, что с тобой? Ты какая — то бледная. — взволнованно произнёс граф Вустер, когда дочь спустилась к завтраку в гостинную.

— Сэр… — хотела вмешаться в разговор Мария, но девушка одарила её таким негодующим взглядом, что та сразу замолчала, во избежании дальнейшего гнева своей госпожи.

— Со мной всё в порядке, просто спалось не очень хорошо. Эти песни под окнами, я никак не могу привыкнуть к обычаям этой страны. — поспешила она успокоить отца.

— У тебя ещё будет много возможностей и времени для этого. — более спокойным голосом ответил мужчина. — Например, сегодня же представится такая возможность. Его сиятельство, дож устраивает званый обед, где соберутся все влиятельные люди этого города. Будут не только знатные сеньоры со своими жёнами, но и богатые купцы. Ты сможешь побольше узнать об этих людях, познакомиться с ними.

Адэлла была очень рада, что отец сменил тему разговора. Во время завтрака, он вкратце поведал ей об особенностях поведения при дворе дожа. Впрочем, оно не многим отличалось от поведения при дворе любого европейского монарха, в любом случае ему нужно выказывать безмерное почтение и больше слушать, чем говорить. Вчера вечером, в их дворец, по приказу графа, были привезены новые платья для молодой жены, чтобы она, ни в коем случае, не чувствовала себя неловко в английских, более скромных и закрытых платьях. Венецианки, в отличие от англичанок, носили более шикарные, яркие платья с очень откровенными декольте, еле прикрывающими грудь. Модницы гнались за красотой и иногда прибегали даже к опасным ухищрениям. Загорелая и смуглая от природы кожа считалась недостатком у красавиц и они щедро мазали её специальными, очень вонючими мазями, иногда даже опасными для жизни. Адэлл повезло больше, её, не привыкшая к солнцу, английская кожа была и без того бледна, а светлыми волосами её наградила природа при рождении. Так что по венецианским меркам графиня Вустер была истинной красавицей, способной обворожить и свести с ума любого. Платье, которое для званого обеда выбрал сам граф, гармонично дополнила весь её прелестный образ. Атласное, пышное, цвета слоновой кости, оно было обильно расшито жемчужинами и кружевом. Очень откровенное декольте, поначалу, очень смутило девушку, она ощущала себя почти голой. Но чёрное и золотое кружево сделали вырез намного более приличным. Волосы остались не убранными в причёску, их слегка придерживали золотые заколки в виде роз, и они, красивыми локонами, свободно ниспадали на обнажённые плечи.

В полдень, во Дворце Дожей (Palazzo Ducale) собралось очень много народу. Праздничные столы были накрыты в огромном колонном зале, где Адэлла впервые побывала в день прибытия, несколько дней назад. Сейчас зал уже не был пустынным и тёмным. Он, казалось, представлял сбой живое воплощение всего могущества и изысканности Венецианской республики. Массивные, серые, мраморные колонны, украшенные тончайшей резьбой, поддерживали высокие готические своды, расписанные сусальным золотом и лазурью. Широкие стрельчатые окна, обрамлённые белоснежным камнем, пропускали мягкий дневной свет, играющий бликами на начищенных до блеска металлических поверхностях. Вдоль стен были вывешены роскошные гобелены ручной работы, изображающие сцены морских сражений, библейские сюжеты и аллегорические композиции. Каждый гобелен — это целая история, вытканная шёлком и золотыми нитями, стоимость которых могла бы, пожалуй, прокормить целую английскую деревню. Длинный стол из редчайшего красного дерева, инкрустированный перламутром и слоновой костью, был уставлен посудой из серебра и венецианского стекла. Массивные, резные стулья с бархатными сиденьями ждали знатных гостей — патрициев, купцов и дипломатов из дальних стран. Огромные, бронзовые люстры с десятками восковых свечей создавали таинственное мерцание, отбрасывая причудливые тени на мраморный пол, инкрустированный сложнейшими геометрическими узорами. Лёгкий аромат можжевельника и корицы, привезённых торговцами из далёких восточных стран, смешивался с запахом воска и тончайшим ароматом дорогих итальянских вин. У дальней стены стояло массивное резное кресло дожа — символ верховной власти, обитое багряным бархатом с золотой вышивкой. Рядом с ним были выставлены знамёна и гербы могущественных венецианских семей, повествующие о славе, богатстве и процветании республики. Каждая деталь этого зала, от мельчайшей инкрустации и до монументальных росписей, говорила о непревзойдённом вкусе, богатстве и культурном величии Венеции эпохи Возрождения.

В этом зале Адэлла впервые встретила Цезарио Дель — Бока. Тогда, помещение показалось девушке мрачным и неприветливым, теперь же его наполняло множество голосов, сливавшихся в один сплошной монотонный шум, и лишь один голос словно выделялся из общей массы, он был звонкий и в то же время вкрадчивый — приятно завораживающий голос кардинала. Девушка повернула голову в ту сторону, откуда он доносился, и увидела знакомую ей, высокую и стройную фигуру в красной сутане, с массивным, золотым распятием на груди. Она невольно проследила взглядом, пока он не скрылся за одной из дверей, в другом конце зала. Кардинал Дель — Бока её не заметил, по крайней мере, ей так показалось. Но это было вовсе не так. Цезарио Дель — Бока сразу заметил средь толпы знакомую, стройную фигуру в золотом платье, но не подал вида. Ему не позволил это сделать его высокий сан. Внимание кардинала к прекрасной девушке может породить слухи, они постепенно начнут обрастать новыми и новыми подробностями и доказательствами, и в конце — концов это может положить конец его карьере. Он молод и очень привлекателен, а по городу и так уже ходит множество сплетен, о несдержанности в любовных утехах молодого красавца — кардинала. Согласно этим самым слухам, он переодевается в светскую одежду и путешествует по улицам Венеции в поисках очередной, молоденькой, смазливой любовницы. И в этот раз, Цезарио не хотел давать повод для очередной порции этих сплетен, тем более, что зачастую они были далеко не беспочвенны. Именно поэтому, он сделал вид, что не заметил юную графиню Вустер, гостью дожа и жену английского рыцаря. Но желание вновь увидеть янтарные глаза Адэллы, оказалось намного сильней здравого смысла. Он, издалека, украдкой наблюдал за девушкой, в течении всего приёма, и еле смог сдержать нахлынувшие эмоции, когда увидел рядом с ней Альвизе Веньера, которого ей любезно представил сам Антонио:

— Синьора, вы прелестны. Мой сын не соврал. Он, вот уже несколько дней, жаждет знакомства с вами. — голос дожа был тихим и слегка певучим, как и у многих других венецианцев.

Дож был высоким, в меру стройным мужчиной средних лет с правильными чертами лица и взором, слегка напоминающим орлиный. Его тёмные глаза с пристальным вниманием разглядывали новую знакомую.

— Синьор, — поклонившись, взволнованно произнесла девушка. — вы меня смущаете.

— Позвольте представить вам моего сына, Альвизе Веньера, он очень рад возможности наконец — то вас лицезреть. — голос дожа был все так же приятен.

Антонио был очень располагающим к женскому вниманию мужчиной. Девушка подняла свой взор на его сына, так настойчиво ей представляемого, в надежде, что он окажется не менее привлекательным, чем отец, и буквально остолбенела. Перед ней стоял тот самый, настойчивый гондольер, который пел серенады, под её балконом, прошлым вечером. Тот самый «счастливчик», который был удостоен лицезреть её обнажённую грудь. Щеки и шею девушки залила краска.

— Синьора, вы просто обворожительны. — произнёс молодой синьор Веньер. — Простите меня за подобные игры. Но влюблённое сердце безрассудно.

— О, синьор, — с трудом собравшись с мыслями, произнесла Адэлла. — Я ничего не понимаю… вы…

— Я слышал от своего друга, что вы обворожительны, и не мог упустить возможности увидеть вас воочию. А ждать этого момента несколько дней у меня просто не хватило бы терпения. Вы простите меня? — его губ коснулась мягкая, еле уловимая улыбка.

Адэлла, теперь, еще меньше, что-либо, понимала. Какой друг? О ком речь? Что, этому молодому мужчине, вообще, от неё понадобилось? В колонном зале стало очень жарко и девушка постаралась незаметно удалиться, в поисках более тихого и прохладного места. Голова слегка кружилась и ей сейчас был просто необходим глоток свежего воздуха. Наконец, звуки праздника слегка утихли, оставшись позади, и девушка обнаружила, что находится в пустынном, полутемном коридоре, который похоже вёл на один из многочисленных балконов. Адэлла поспешила туда, не в силах больше терпеть головокружение, вновь её охватившее. Наконец, оказавшись на улице, она принялась жадно хватать ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. Её руки буквально вцепились в перила. Голова кружилась все сильней, а в ушах раздался этот тревожный звон и вновь все поплыло перед глазами. Тело больше не слушалось её. Девушка взмахнула руками в попытке удержаться и уже готова была упасть на каменный пол, но её хрупкое тело успели подхватить чьи — то сильные руки. Это был молодой синьор Веньер. Он направился следом за девушкой и во время успел подхватить её обмякшее, бесчувственное тело. Пальцы молодого мужчины крепко сжимали хрупкую талию, а голова её покоилась у него на плече. Альвизе с наслаждением вдохнул сладковатый аромат волос. Сердце в груди застучало быстрее, казалось его биение можно было расслышать в тишине, царившей на балконе. Лицо девушки было подобно снегу, такое же белое, губы тоже побледнели. Мужчина понял, что несчастной нужен воздух, он поспешно расстегнул крючки корсажа, тем самым почти полностью обнажив её грудь. Теперь кружево почти не мешало ему увидеть все её прелести. Альвизе несколько мгновений боролся с самим собой, говоря себе, что воспользоваться сейчас беспомощностью девушки будет подлостью. Но безумие всё же овладело им и, запрокинув голову Адэллы, он впился губами в её нежную шею. Она была по-прежнему без сознания, но это уже не могло его остановить, им овладело безумство. Губы скользнули вниз, по белоснежной коже шеи и жадно впились в нежную груди. Адэлла, сквозь пелену, ощущала на своей коже страстные, обжигающие поцелуи, но ей казалось, что это происходит не с ней, не в реальности. Когда же губы мужчины позволили себе более откровенные ласки, сознание к девушке вернулось окончательно. Она открыла глаза и первое, что увидела, свою обнажённую грудь и губы Альвизе Веньера, жадно в неё впившиеся. Сказать, что она остолбенела, значит не сказать ничего. Она несколько секунд не могла пошевелиться. Её, ещё слегка спутанное, сознание пыталось определить, происходит ли это в реальности, или её мозг играет с ней свои шутки. Но нет, это происходило в реальности. Она ощущала обжигающие прикосновения на своей коже. В следующее мгновение, девушку охватило негодование и она, со всей силы, оттолкнула наглеца. Альвизе, не ожидая такой реакции, чуть не упал, но всё же сумел устоять на ногах, крепко обхватив тело девушки.

— Не смейте! Отпустите! — воскликнула Адэлла.

— Вам стало плохо и я помог вам! — невнятно пытался оправдываться молодой мужчина, его смущению не было предела.