КАВАЛЕРГАРДЪ. ДОБЛЕСТНЫЕ ПРЕОБРАЖЕНЦЫ

– А он чаво в ответ? – мечтая, увлечённо спросил Афанасий, слушая товарища с довольной физиономией, чуть разинув рот.

– А он и молвит: «Да чего же вы так долго шли-то? Где так долго шаталися? Мать-царицу Катерину да Петровску дочку Лисавету охранять надоть, а вас нетути!»

– Ой, прямо так? – присев и облокотившись на левую руку, спросил товарищ, – тада, Тимоха, давай и, правда, скорей мыться, да стираться…

Через некоторое время друзья, развесив на просушку мокрую одежду по ближним кустам, добавили сухого хвороста в огонь, вскипятили в котелке чай с лесными ягодами и продолжили приятный свой разговор…

– А помнишь, Афоня? Вон, тогда, летом, когда мы дитёнками ещё в пристеночек-то играли, когда тебя бык мирской чуть не закатал, помнишь?

– Ну! – откликнулся Афанасий.

– Вот те и «ну», тогда царские люди к барину наведались, рослых да статных молодцов в войско к самому царю Петру отбирали. А до того дядьёв моих, Савву да Никодима, на армейскую службу забрили ... Никодим-то тот и вовсе, как и Стёпкин дядька Кондрат, со шведом повоевать успел. Да, посля ранения в новой столице, Санкт-Петербурге так и остался. А я, чем хуже него? Так что, брат, коли дал Бог стать да смекалку, ищи счастье-долюшку, не дрейфь! А доля она не завсегда рядом сидит и косы плетёт, она, вишь ли, смелого да удалого сама в путь зовёт, – снова подкинув в костёр хвороста, сказал Тимофей.

– А коли нас вовсе и не возьмут в служивые? Прикажут за лошадями смотреть, навоз чистить? – взволнованно спросил Афанасий и даже присел, внимательно глядя на друга.

– Как не взять? У нас зря что ли документ от самого Татищева имеется?! А он не какой-нибудь барин-ходатай, он близкий к самому царю Петру военный был, да и сродник ему к тому же… Хоть и помер царь-батюшка, царствия ему небесного! Да императрица – Катерина имеется. Ещё как возьмут! Ты вон каков, как дуб молодой, крепко`й, ну и я не хуже тебя! Покрасивши только, малость!

– Ой, ли! Кабы покрасивши, от девок бы отбою ни было`, – рассмеялся Афоня.

– А и не было` отбою! Скажу тебе как на духу, я не на каждую девку охочь! Я себя блюду! Да и пошто они мне, девки-то? Мерзость от них, которые сами-то прилипают, а которые мне к душе, те баловаться не дают, с ними токмо под венец! А под венец, Афоня, мне покаместь не можно, я пока сам – неразумный юнец, какой мине венец?!

– Ох, и говорун же ты, Тимоха! Любо мне твои байки слухать! Вот вслед за тобой с малолетства хожу, как верный пёс, а всё от чаво? А от того, что друг ты мой – надёжа, у меня другого нету!

– Вот и ладно! Без друзей жить тяжко. А уж раз мы на службу идём, так без верного друга там и вовсе не моги! Я посплю малость, а ты, Афоня, покарауль покамест. В лесу без дозора нельзя. Вдруг зверь, какой хищный, подойдёт на огонь, али тать на нас наткнётся, – укладываясь лицом к костру, предложил товарищу Тимофей.

– Спи, друг, я посторожу, – согласился отдохнувший и выспавшийся Афанасий и, подкинув в костер охапку хвороста, положил сверху свежую сосновую лапу.

Терпкий запах хвои и дыма окутал окрестность… Что лучше покоя ночного леса?!

Неподалёку за болотом, сквозь густую и прохладную тишину раздался вдруг истошный хохот лисиц, да на опушке неожиданно согласился с кем-то мудрый филин. Совсем рядом вдруг послышался треск сухих веток под мощными копытами сохатого, прошагавшего стороной по лесной тропе с достоинством великана.

Тишина и умиротворение царили вокруг. Земля, прогретая за день солнечными лучами, щедро делилась теплом с каждым, кто стал в этот час пленником ночных грёз…

***

Долог путь к счастью да славе, а к несчастью – всего один шаг. Угораздило же друзей-товарищей в дороге, как раз около того самого, заветного московского села Преображенское, нарваться на конных всадников, охранявших полковую заимку в лесу!..

Ещё кузовок с провизией и котомки с вещами позабирали, а там, промежду прочим, были аккуратно завёрнутые в чистое полотенце – заветный альбом для рисования и коробочка с грифельными карандашами, подаренные на добрую память барыней Катериной Ивановной Плещеевой. Альбом с портретами односельчан и родных из Залесья. Всё это вызвало у одного из преображенцев особенное подозрение: а не лазутчиков ли они задержали в недавнем дозоре?!

«Ну, мы ещё поглядим! Ишь, зарестовали! Ну-ну!» – ворчал Тимоха, лёжа на соломе, собранной в углу на земляном полу в сарае.

Сюда их с товарищем Афонькой без лишних разговоров отвели служивые из дозора. Все молодцы-удальцы, в военной форме зелёного цвета с красными обшлагами и красных чулках. И посадили под замок! Друзья и подумать не могли о таком странном исходе дела…

– Кто такие? Куда путь держите? – сердито спросил один из удалых конников, уверенной рукой сдерживая разгорячённого гнедого жеребца.

«Этот, никак, старшо`й», – смекнул Тимофей и с легким поклоном, как учил дядька Кондрат Скалкин, обратился к сержанту.

– Здрав будь, ваше благородие! Мы-то, кто? – переспросил он всадника, – мы, стало быть, Тимошка да Афонька, вишь, из родного сельца Залесья Дмитровского уезда на службу к Царице-матушке Катерине пришли.

– А она, что же, или звала вас? – насмешливо спросил военный, лукаво взглянув на своего напарника. – Может, посылала за вами?

– Не, не звала, мы сами … – дурашливо склонив голову набок и прищурившись от яркого солнца, ответил Тимофей.

– Оно и понятно! Кто ж таких оборванцев позовёт?

– Дык, коли б ты сам пешим ходом поболе полста вёрст лесами да болотами отмахал, думаешь, ты бы, как с иголочки, к людя`м вышел? Чай, не ангел с небес, а живой человек! – сказал Тимофей, уверенно и спокойно глядя на старшего из гвардейцев.

– Ооо! Так вы ещё и беглые, небось? – строго спросил другой гвардеец.

– Никакие мы не беглые! Ты что, дядя?! У нас, вот, в кузовке доку`мент к вашему самому главному преображенцу имеется. Сам сродник царя Петра, Василий Татищев собственной рукой написать ему изволили! – поняв, что дело приобретает опасный оборот, воскликнул Тимофей.

– Да, что ты?! А ну, подай сюда! – приказал гвардеец.

– А как бы не так! Нам велено эту грамотку самому командиру Преображенского батальона в руки подать, стало быть, их благородию майору, а не тебе, дядя! Ты уж не обессудь! Таков был наказ! – Тимофей стоял на своём.

– Вон оно что! Ну, ребята, пошли вперёд, там разберутся, кто вы да на кой ляд суды явились, не запылились. Да, гляди у меня! Не моги в дороге промеж собой болтать! А коли убечь кто вздумает, то не пеняй, пуля догонит! – прикрикнул гвардеец на оборванцев и указал направление, куда им следовало направляться.

Вскоре показалось и Преображенское… Вовсе не так представлял Тимофей эти места, когда слушал рассказы дядьки Кондрата Скалкина. В воображении молодого крестьянского парня Преображенское казалось сказочным местом с высокими богатыми хоромами с резными наличниками на больших окнах, и золотыми петушками на каждой крыше, с пышно цветущими садами, а то и с диковинными плодами… И обязательно с лодками в виде белых лебедей, безмятежно качающимися на речных волнах… А в лодках тех непременно сидели бы за вёслами красавцы гвардейцы с пышными усами и фузеями через плечо. А рядом на резных скамейках – разнаряженные и челом приятные барышни – царицыны подружки и служки… Все в белых нарядах или наоборот, в красных… Так представлялось, не иначе!

А тут деревня, как деревня! Никакой тебе царской важности… Вон, навоз возле конюшни гуртом лежит, на солнце преет, а чуть поодаль – кузня, ни дать, ни взять, как в Залесье, только побольше раза в три. «Может, тут не Преображенское вовсе, а другая местность какая? Примечать надо, куда нас ведут!» – думал Тимофей, внимательно посматривая по сторонам.

Вдалеке на холме он увидал сказочной красоты высокий многоярусный деревянный дворец со множеством теремов, кокошников, башен и резных окон… Дядька Кондратий, однако не соврал, когда рассказывал, что в селе Коломенском отец Петра Великого – царь Алексей Михайлов сын5 богатый выстроил дворец для молодой жены, любившей жить среди рощ и садов.

«Похоже, что это тот самый и есть… – предположил Тимоха. – А вон неподалёку ещё один – поменьше, и тоже деревянный» …

Сюда как раз и доставили гвардейцы под конвоем Тимофея и Афанасия. Чуть позже они узнают, что это и был охотничий царский дворец Алексея Михайловича – отца молодого русского царевича Петра. Когда-то его построили по его указу, потому как уж очень он любил соколиную охоту.

Как раз в этих местах по обоим берегам Яузы были царские охотничьи угодья – Оленья и Соколиная рощи. Дворец тот назвали «Преображенский» потому как в центре усадьбы была деревянная церковь Спаса Преображения. Как и в те далёкие годы, тут повсюду росли сирень и жасмин, акация и малина, яблони и черёмуха...

Красота кругом и благолепие! Всё, как когда-то в детстве представлялось Тимофею. Лодки тут тоже были. Правда, в рукотворных прудах, в которых плавали юркие дикие утки и задумчивые гордые лебеди.

«Вот как шибко всё меняется! Совсем будто недавно в этих местах сам юный царь Пётр пешком ходил, своих ретивых молодцов в Потешный городок строем водил. Туда нас с Афонькой ведут, не иначе! На тот берег от дворца, где, видать, Слобода солдатская. Вон и конюшни, и дома, а вон сараи или, как уж их? … А, вспомнил, казармы, должно быть. Ну, да! Тут, стало быть, и проживали все служивые Преображенского полка. Дядька Кондрат сказывал, будто в соседнем селе Семёновском ещё один полк раньше был. Ну, поглядим, где тут и чего. Пока мало служивых-то видать. Знать, прав был наш Кондрат Егорыч, хоть место и известное полковое, а числом не велико, прошли славные времена петровские! А вдруг и впрямь скажут, что мы им не ко двору? Ох, хоть бы взяли нас на службу с Афонькой! А мы бы уж расстарались, ей богу!» – так думал Тимофей, изо всех сил сдерживая душевное волнение…

Много воды утекло с тех пор! Построена была на севере новая русская столица – город Петра, создан и укреплён флот, организована сильная победоносная регулярная армия.

Остались в прошлом многие героические подвиги во славу огромной Российской империи, растянувшейся от Балтики до Чёрного моря. Государство при Петре Великом приросло новыми землями. После успешного Персидского похода6 Русской армии и флота к берегам Каспийского моря и в земли Закавказья, к России были присоединены Аварское, Казикумухское, Дербентское ханства и Тарковское Шамхальство.

Разгромлен был крымский хан Адиль Герей и к России присоединены были земли Тарковского Шамхала7.

Завершилась и долгая Северная война со шведами, после которой Россия получила выход к Финскому заливу и Балтийскому морю, а Швеция навеки утратила статус ведущей европейской морской державы.

И во всех этих сражениях своей доблестью и стойкостью отличились любимые гвардейцы Петра I Алексеевича, пожелавшего держать верные и проверенные в боях войска при себе в своей новой северной столице.

Поэтому несколько лет назад ушли из Москвы основные регулярные части Преображенского и Семёновского полков на новые петербургские квартиры. А в подмосковном Преображенском остались целевые роты Московского Лейб-гвардии Преображенского батальона, включая учебный отряд для молодых призывников, в котором готовили фузилёров и будущих гренадёров.

Здесь размещались подразделение рекрутеров8 и небольшой отряд для исполнения высочайших поручений Государыни Императрицы, в том числе и для сопровождения к местам ссылки бывших высокопоставленных персон-«колодников», осуждённых за взятки и нарушения закона.

Тут же находилась секретная служба по доставке особо важных документов и средств из царской казны по назначению в разные города и веси бескрайнего государства Российского.

Короче говоря, мечтая о воинских подвигах, доблести и славе, прибыли друзья-товарищи из Дмитровского уезда не совсем туда, куда следовало, а, точнее, куда им бы хотелось, а в особый батальон Преображенского полка,

временно закрепленный за Тайной канцелярией9, строго следившей за исполнением Слова и Дела Петра Первого.

Главная контора этого серьёзного учреждения находилась уже давно в Санкт-Петербурге, где работала под руководством самого графа Петра Толстого и генерал-майора Андрея Ушакова, но вскоре была упразднена, так как в столице своим Указом самодержица Екатерина I учредила Верховный Тайный Совет…

Однако в подмосковном Преображенском при Матушке Екатерине I грозное ведомство свои функции сохранило, вновь вернувшись к названию «Преображенский приказ».

Нынешний подмосковный Преображенский батальон10, которым командовал отставник-инвалид Михайло Андреев Буженинов, продолживший по милости покойного Государя Петра Великого службу в гвардии для пользы царскому Престолу, не утратил, а даже расширил свои функции.

В эти самые дни, когда добровольцы-рекруты из Залесья прибыли в расположение секретного подразделения Преображенского полка, ведомственная неразбериха только закрутилась…

***

Наступило утро. Солнечные лучи то тут, то там огненными стрелами пробивались сквозь дырявую соломенную крышу сарая, где находились Тимофей и Афоня.

Они давно проснулись по крестьянской привычке вставать спозаранку, с первыми петухами. На душе у обоих нарастало беспокойство: «а ну, как возьмут, да и расстреляют их эти грозные преображенцы? Понятное дело, что ни за что, ни про что. Однако назвали же и лазутчиками, и беглыми. А вдруг не поверят и не пожелают разобраться и сразу – к стенке! Спаси, Христос! И тогда, прощай жизнь, прощайте мечты и надежды!» …

Когда снаружи раздался топот копыт, а затем послышались тяжелые шаги преображенского гвардейца, вскоре скрипнул металлический открывающийся засов, залесские парни и вовсе перепугались, но виду не подали, услыхав короткую сухую команду: «На выход!»

– Не бойся, Афоня! Бог не выдаст, свинья не съест… – приободрил товарища Тимоха. – Держись меня, не робей! Будем проситься к ихнему самому главному, ещё и попеняем, как скверно новобранцев встречают.

Так и вышло. Конвоир, шествуя позади молодцов с фузейным ружьем наперевес, молча вёл их вдоль нескольких дворов по деревенской улочке, мимо осанистой деревянной Спасо-Преображенской церкви – войскового храма первого полка русской гвардии.

Вскоре они подошли к штабной избе, выделявшейся среди других домов затейливым крыльцом с резными деревянными медвежьими фигурами, установленными вместо столбов у основания крыльца, да узкими окнами с замысловатыми фигурными наличниками и распахнутыми настежь белыми ставнями. Над двускатной крышей дома на ветру развевался штандарт Московского батальона Лейб-гвардии Преображенского полка.

В это самое время на колокольне храма громко зазвонили колокола. «То ж добрый знак!» – только и успел подумать Тимофей, как резко распахнулась дверь, и на крыльцо, слегка прихрамывая, вышел суровый, богатырского роста обер-офицер с обезображенным шрамом лицом через всю правую щёку.

– Ваше благородие! По вашему приказанию задержанные доставлены! – отрапортовал конвоир, вытянувшись во фрунт перед батальонным командиром, гвардии майором11 Бужениновым, героем первого и второго Нарвского сражений и Полтавской битвы.

С прищуром и легким удивлением взглянув на рослых молодцов, на целую голову выше его самого, обер-офицер на секунду прислушался к разливающемуся по округе звону колоколов. А затем, заметно смягчившись во взоре, начал стандартный допрос.

– Ну… Сказывайте, кто такие, откуда и зачем явились? – спросил он задержанных, с пристрастием глядя то на одного, то на другого, при этом внимательно перелистывая альбом с рисунками…

Одно из мужских лиц в альбоме показалось Буженинову знакомым, только он никак не смог припомнить, где и когда видел того человека… А меж тем, нарисованных портретов того самого бравого бородача было несколько. Листая альбом с конца, майор внимательно рассматривал каждый рисунок…

Вот этот человек, хоть и немолодой, а выходит из храма явно после своего венчания под руку с красивой, нарядной женщиной, примерно его возраста. По обе стороны крыльца стоят мальчишки… Ба! Да ведь двое из них – те, что сейчас задержаны… А вот он, чуть моложе, верхом на коне …

Так, страница за страницей, командир Московского батальона Лейб-гвардии Преображенского полка добрался до рисунка, где отставной вахмистр в кавалерийской епанче, вернувшись домой, беседует с двумя стариками… Кого же майору напомнил этот старый вояка?

***

«Любопытнейшие персоны, однако, – подумал Буженинов, отчего-то вспомнив, как тридцать лет назад вот таким же хлопцем, он – здоровый и сильный, попал в гвардию. Только ему вместе с братьями Степаном и Моисеем посчастливилось родиться в здешнем селе, в семье церковного служки. А как выросли, попали в Потешное войско к молодому Петру.

Был Мишка Буженинов сначала потешным конюхом у юного Петра Алексеевича. Затем три брата оказались в число первых рядовых солдат Преображенского полка. С малых лет все трое росли, находясь подле Государя, особенно Михаил. Так что, когда он попросился в бомбардирскую роту к «капитану Петру Михайлову», как повелел себя называть тогда государь, тот был этому рад и доволен.

Со временем братья обзавелись семьями. А Пётр Алексеевич за верную службу ссудил верных гвардейцев деньгами и облагодетельствовал подарками. Так что братья Бужениновы сумели выстроить себе добротные избы в Преображенском. А когда Царь-батюшка приезжал в их родное село, то особенно любил после весёлого застолья заночевать у Михаила в гостях. Ценил царь и великий князь всея Руси его тягу к наукам и вскоре отправил в числе волонтеров первого десятка на учебу в Европу. А затем и сам в составе Великого посольства отправился в Кёнигсберг, где все вместе они обучались артиллерийскому делу.

Позже приехали в Берлин, где проходило обучение немецкому языку и математическим наукам… При первом штурме Нарвской крепости сержант Преображенского полка Михайло Буженинов был одним из шести младших офицеров в Бомбардирской роте, отвечавших за доставку новых мортир, пороха и снарядов.

Время летело быстро. Брат Михаила Степан Буженинов подружился с Александром Меншиковым и сумел под его началом дослужиться до подполковника и коменданта Шлиссельбургской крепости…

Михаил Андреевич часто вспоминал свои молодые годы и сравнивал пережитое с происходящим. Пришёл на память и недавний разговор с братом про то, как сразу после смерти Петра Великого первую жену его Евдокию Лопухину тайно отвезли и поместили как раз в те самые Шлиссельбургские казематы под именем старицы Елены…

Конечно, всем, чем гордился и дорожил майор Буженинов, он обязан был покойному Государю, включая и эту должность, и высокий чин, которыми его пожаловал лично Пётр Алексеевич.

…Прервав поток воспоминаний, обер-офицер вновь взглянул на этих двух рослых парней. Один из них был курносым, широколицым и скуластым с копной высвеченных солнцем до цвета высохшей соломы волос, а телом, в сравнении со вторым, чуть шире, да и ростом пониже…

А второй, лицом пригляднее и чище, поджарый и ловкий в движениях, всё порывался что-то сообщить командиру преображенцев. «Ну-с, послушаем сначала тебя, паря», – решил Буженинов, кивком дав понять Тимофею, чтоб он отвечал первым…

– А вот, ваше благородие, у нас грамотка имеется от барина Татищева Василия, сына Никитина!

Тимофей спокойно и с достоинством достал из своего пришитого вовнутрь рубахи потаённого кармана заветный документ и с уважением протянул его важному и суровому майору.

Буженинов, удивившись, молча вскрыл конверт и внимательно прочитал письмо. Затем посмотрел на этих рослых красавцев, ухмыльнулся и велел рассказать всё: как они шли и как это так сумели найти самый короткий путь.

…Долгим был допрос. Тимофей с Афанасием, хоть и волновались, но держались храбро и отвечали уверенно и охотно, что с детства с отцами и деревенскими мужиками на охоту ходили, лес знают, следы лесных зверей «читают», потому и не представляют, как бы они заблудиться смогли.

– В лесу дорогу не ищут, её самим прокладывать следоват… – уверенно и спокойно сказал Тимофей.

– Что же, значит, служить пришли? В Димитрове, выходит, вам не к душе служба? В Преображенское попросились. Ну-ну! У нас тут не рай, не каждому служба даётся. А имеется ли у вас к тому сноровка? – спросил вдруг офицер.

– А то! – с похвальбой ответил Тимофей. Мы не лыком шиты! У нас в Залесье сам Кондратий Егорыч Скалкин – герой Полтавы нас с малолетства браному делу обучал. А он важный был воин! Сам Царь Пётр его при всём войске троекрат лобызал да за службу хвалил. Он нас много чему обучил… Вот, дай-ко покажу!

Теперь Буженинов точно вспомнил, что узнал в нарисованном мужике легендарного Кондратия Скалкина, с которым они воевали бок о бок… под знамёнами Петра Великого. А Тимоха тем временем уже успел молниеносно схватить стоявшую в углу метлу и заорал во всё горло дурным командным голосом:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Строчка из солдатской строевой песни, появившейся на Руси после введения Петром I 20 февраля 1705 года Высочайшего указа «О рекрутской повинности» в целях усиленного комплектования гвардии, армии и флота. При этом в Указе Петра Великого допускалась замена, то есть официальная возможность (даже для крепостных) отдавать вместо себя в рекруты купленных людей или добровольцев. Вначале рекрутская повинность была пожизненной, затем срок службы несколько раз менялся, начиная от 25, затем 20 лет. При Александре II был сокращен до15 лет. Но сам Указ действовал в Русском Царстве и в Российской империи вплоть до 1874 года, когда в результате военной реформы слово «рекрут» было заменено на слово «новобранец», повинность стала называться «воинской».

2

Воинский Устав Петра I, принятый 30 марта 1716 года в Данциге, состоял из 68 глав и нескольких приложений. Был переиздан в 1724 году и снабжен обширными комментариями Архиепископа Феофана Прокоповича, в частности, по истории Русской Армии. Такими же приложениями, но по истории флота Владыка дополнил и обновил Морской Устав.

3

В начале XVIII века в России начали издаваться сборники образцов документов, называемые «письмовниками». Предшественниками «письмовников» были «формулярники», известные в Русском царстве с первой трети XVI столетия.

4

Собор Святого Иоанна Предтечи уникальный памятник русской архитектуры XVII века и единственный в России пятнадцатиглавый храм. Расположен в южной части города, на правом берегу реки КоторослиХрам представляет собой четырёхстолпное сооружение, окружённое с трёх сторон одноэтажными закрытыми галереями. Строительство велось с 1671 по 1687 год. Жители Толчковой слободы, которая была богатой благодаря кожевенному промыслу, собирали пожертвования на возведение храма «всем миром». Для изготовления кирпича были открыты два завода — в Толчкове и в Коровницкой слободе.

5

Алексей Михайлович Романов (Тишайший), второй русский царь из династии Романовых. Правил с 1645 по 1676 год.

6

Персидский поход Русской Армии Петра Великого – военная кампания (1722-1723) против Ирана в юго-восточном Закавказье и Дагестане.

7

Тарковское Шамхальство – кумыкское феодальное государство, существующее на территории современного Дагестана и прилегающих областей с XIV века по 1867 год. Располагалось на пересечении морской трассы из Дербента в Астрахань и Великого шёлкового пути. Воевало с Персидской и Российской империями. Правители-шамхалы долгое время носили титул «Валиев Дагестана». В 1776 году правитель Тарковского Шамхальства принял российское подданство.

8

Рекрутер – специалист по подбору персонала, как командного и рядового состава в армии, так и на гражданской службе. Его основная задача найти и привлечь сотрудников, либо офицеров или рядовых, соответствующих по физическим данным и профессиональным качествам требованиям высшего военного командования, либо гражданского работодателя.

9

В 1717 году Тайная канцелярия была переведена в Петербург, её руководство, как и первоначально Преображенский приказ, доверили графу П. А. Толстому, прослужившему в этой должности до 1726 года, затем являлся членом Верховного Тайного Совета. В апреле 1727 года П.А. Толстой вместе с сыном Иваном были арестованы из-за разногласий с Меншиковым, а сам бывший шеф Тайной канцелярии сослан в Соловецкий монастырь, где и умер в возрасте 82 лет. Канцелярия тайных и розыскных дел возобновила деятельность в 1731 году при императрице Анне Иоанновне и работала при императрице Елизавете Петровне. Генерал-аншеф Андрей Иванович Ушаков являлся начальником Тайной розыскной канцелярии с 1731 по 1746 год.