Когда камни молчат

Сати за спиной всё ещё визжала — звук, от которого хотелось одновременно зажать уши и придушить её саму. Я шагнул назад и коротко ударил её по щеке — несильно, но хватило. Крикнул: «Заткнись!» Она замолчала, глядя на меня круглыми от ужаса глазами, и в этой тишине я наконец услышал, как колотится моё собственное сердце.

Четверо ещё бежали к нам — оба пузана, тяжело перебирая ногами и двое солдат, оба ранены, но на удивление быстрые для людей, которые истекают кровью. В руке у меня — Один топор, который только что поднял, и больше ничего. Я не думал, я просто пошёл на них — не знаю, что они увидели в моём лице, но купцы бросили кинжалы и кинулись назад. Где-то справа закричал один из них, потом второй — и я увидел Арьяну: двумя ударами копья она уложила обоих купцов. Оказывается, она очухалась раньше, чем я думал.

Солдаты поняли — нас двое. Один бросился к ней, второй — ко мне. Вынув из тел два кинжала, костер хорошо освещал, я метнул один — попал в плечо того, что бежал к женщине и тем развернул его к себе. Арьяна ударила его копьём со спины, потом ещё раз. Второй увидел, что его последний товарищ мёртв, бросил топор, поднял руки — заговорил что-то про приказы, про то, что он только выполнял. А потом заметил позади себя старуху с копьём и одинокий топор в моих руках — и рванулся прямо на меня, подхватив с земли копьё. Я успел отбить копьё в сторону и ударил его топором, он упал, я бил раз за разом, пока он не затих.

Арьяна подошла, отёрла копьё, и только тогда взялась за меня — ощупала бок, плечо, повернула голову за подбородок к свету костра. Цокнула языком: рассечена бровь, и я даже не заметил, когда. Под ребром, говорит, наливается синяк размером с кулак — туда, видно, прилетело что-то тяжёлое, а я и не понял в горячке.

— Дуболом, — сказала она, доставая что-то из своей сумки. — Тебя там чуть на тот свет не отправили, а ты стоишь, как будто чай пил. Я хотел сказать, что было не до того, чтобы себя ощупывать, но она уже мазала бровь чем-то резко пахнущим, и стало щипать так, что слова куда-то делись.

Меня ещё потряхивало от адреналина. Я рассчитывал в голове насколько увеличился тот самый счёт. Сколько ещё людей я отправил за грань. А потом меня толкнула Арьяна, некогда предаваться раздумьям много мужской работы.

Далее, мы разобрались с этими нападавшими. Мы их обобрали, скинули в яму и забросали ветками. Своих же пришлось похоронить в длинной яме, причём я копал до вечера, потом женщины хоронили своих по своему обряду. Одного мы нашли тяжелораненого, и Арьяна сразу начала за ним ухаживать. Сати же ходила за мной, как привязанная. Я не знал, почему, но, видимо, она так привыкла, что кто-то из мужчин должен находиться рядом и в случае чего защитить.

Арьяна пожала плечами и сказала:

— Мы должны доставить всё это на север. К тому месту, которое указали старейшины.

Я удивлённо посмотрел на неё.

— Подожди. А ты вообще знаешь, куда вести караван? Как мы без разведчиков обойдёмся? Кто будет управлять повозками? Кто станет охранять их? И самое главное — по какому маршруту ехать?

Она тяжело вздохнула.

— Если бы я знала…

— Тогда о чём вообще разговор?

На несколько секунд повисло молчание.

— Или мы собираемся останавливать каждого встречного и спрашивать: «Послушайте, вы случайно не знаете, куда должен был идти этот караван?»

Арьяна невольно улыбнулась.

— До такого маразма мы ещё не дошли. Хотя... идея неплохая.

Она огляделась по сторонам.

— Только спрашивать пока не у кого. Осмотрели осмотрели все товары в караване: там были меха, несколько слитков металла, похожего на серебро, кроме этого украшения из серебра и золота, ну и ещё мягкие вещи, похожие на матрасы, подушки, а также постельное белье из бархата и одежду. Я понял, что это было приданое — купец же вёз ювелирные изделия, а кроме этого бронзовое оружие, слитки серебра и монеты из серебра и золота, но монет было совсем мало. У греков было много посуды.

Куда девать всё это добро — не решили. Решили пока остаться.

— Знаете... Я знаю одно место.

Все посмотрели на меня.

— Оно хорошо защищено. Рядом есть река, много рыбы и зверя. Там легко поставить хижину, а позже и укреплённый лагерь. С дороги его не видно — оно находится в небольшой ложбине. Правда, зимой там холоднее, чем на открытой местности, но это единственный серьёзный недостаток.

Я немного помолчал и добавил:

— Думаю, это отличное место для временного лагеря. Там хватит места сразу для обоих караванов, а уже оттуда можно будет отправить кого-то с весточкой к вашим старейшинам. Я думаю караваны ходят?

Оба каравана оставили там, где когда-то стоял город князя — место знакомое, закрытое, хорошо защищенное со всех сторон. Сати оставить там тоже решили — но это потребовало отдельного разговора.

— Если нападут, им достанется сразу два приза, — сказала она. — Я и всё, что в повозках.

— Если нападут, тебя с нами всё равно не спасёт, — ответил я. — Нас двое против неизвестно скольких.

Она открыла рот. Закрыла. Арьяна опередила меня:

— Мы вернёмся. Скоро. С тобой ничего не случится.

Что-то в тоне Арьяны сработало так, как не сработали бы никакие доводы. Сати моргнула, вытерла нос, взяла лук, наложила стрелу и пошла осматривать окрестности. Я посмотрел ей вслед: лук держала правильно. Оказывается, умеет.

Со мной напросилась Арьяна. Ехали тихо — она смотрела по сторонам, я смотрел по сторонам. Когда на горизонте показались несколько групп всадников, она первая сказала:

— Говорить буду я.

Всадники подъехали быстро, окружили с трёх сторон. Старший посмотрел на повозку с посудой, потом на Арьяну, потом на меня.

— Кто такие?

— Торговцы, — сказала она спокойно. — Везём посуду.

— Куда?

— В город.

— В город сейчас не попасть, — сказал он. — Армия великого хана осадила его намертво. Пойдут дальше, на Вестов, заберут женщин и ценности. Вам лучше ехать на юг, там сейчас ставка.

Я спросил, не отрывая взгляда от его рук:

— Долго ещё простоят?

— До зимы. Может, раньше сдадутся, — он пожал плечами. — Может, нет.

Зима через четыре месяца. Времени мало. Мы развернулись и поехали обратно. Разведка оказалась удачной. Ни людей, ни свежих следов. Только трава, лес и звериные тропы. Через три дня добрались до старой стоянки. Первым делом я закопал серебро, золото и монеты. Не там, где собирался сделать тайник позже, а чуть в стороне, под приметным валуном. Керамику, меха и украшения оставил в телегах. Место оказалось даже лучше, чем мне запомнилось. Холм прикрывал от ветра. Рядом текла река. За ней начинался густой, но светлый лес. Земля была чёрной и рыхлой. Если переживём зиму, весной здесь можно будет разбить хороший огород. Я выбрал сухое место у самой реки и принялся за работу. Землянку выкопал за три дня. Выкопать котлован. Укрепить стены. Уложить жерди. Закрыть крышу глиной. Сделать удобный вход. Когда знаешь, что делать, работа оказывается не такой уж сложной. Рядом поставил сарай для лошадей. Не из брёвен — слишком долго. Из жердей. Быстрее, проще, а до зимы такой крыши вполне хватит. Лошадей у нас было больше тридцати. Прокормить такое стадо становилось отдельной заботой. По лесу я расставил силки. А потом занялся вершами. Нарезал длинных ивовых прутьев и начал плести. Пальцы сами вспоминали старые движения. Когда-то я уже ловил рыбу на этой самой реке. Арьяна некоторое время молча наблюдала. Потом не выдержала.

— Дай сюда. Ты неправильно загибаешь.

— Вон ещё прутья. Лучше помоги, если руки чешутся.

Она только фыркнула. Взяла прутья. Через несколько минут верша выглядела лучше моей. Прутья ложились ровно. Каждый изгиб — на своём месте.Работала она быстро и уверенно.

— Откуда умеешь?

— В детстве отец брал меня на рыбалку.

Она не отрывалась от работы.

— Говорил, женщина должна уметь прокормить семью, если мужа убьют.

Сказала она это совершенно спокойно. Как будто повторила старую поговорку. Готовые верши мы поставили в реку. Рыба пошла почти сразу. Женщины сами проверяли ловушки. Сами чистили улов. Так что с едой у нас пока проблем не было.

Зато с посудой — были.

— Нам нужен нормальный казан, — сказала Арьяна однажды утром.

— Вон стоят амфоры. Горшки. Миски.

— Это не казан.

Я не понял, в чём разница, пока она не взяла одну глиняную чашку, поставила на огонь и налила воды. Чашка лопнула. Вода затушила костёр.

— Теперь понимаешь?

— Можно бросать раскалённые камни, — предложил я.

Она взяла другую чашку. Бросила раскалённый камень. Чашка лопнула.

— Победа за вами, — сказал я.

Пришлось пожертвовать бронзовым щитом. Выковал из него что-то вроде котла — неровный, с заклёпками по краю, но держал огонь и не лопался. Женщины остались довольны, хотя вида не показали.

Забор строили из жердей. Работали все.

Даже так ушло почти полтора месяца.

Когда закончили, я занялся фундаментом будущего дома. Самым тяжёлым оказались камни. Как их ни таскай — на жердях, волоком или с помощью лебёдки, легче они от этого не становятся. Каждый приходилось вырывать из земли, грузить, тащить, потом ещё укладывать на место. Работа была медленной и изматывающей. Но постепенно фундамент всё-таки рос. И в конце концов мы справились.

Приезжали и кочевники. Занимался забором и наблюдал.

Кочевники подъехали настороженно. Увидели: строю каменный дом, железное оружие, незнакомый человек.

Один усмехнулся, сказал что-то на своём языке:

— Один живёт. Видно, богатый.

Другой ответил:

— Или глупый.

Я, не задумываясь, ответил на их языке:

— Глупый давно бы здесь не жил.

Наступила тишина.

Один из всадников даже привстал в стременах.

— Ты...

Другой перебил:

— Так ты понимаешь?

— Немного.

Старший подъехал ближе.

— Кто тебя учил?

— Женщина из вашего народа.

Они переглядываются.

— Так ты не немой...

— А вы думали, немой?

— Ты всё время молчал.

— Просто не понимал, что вы говорите.

После этого напряжение резко упало.

Теперь они уже не смотрели на меня как на добычу и начали расспрашивать.

— Из какого рода?

— Почему один?

— Кто строит этот дом?

А потом чай, лепёшки, разговоры и они уезжают уже не врагами а просто хорошими знакомыми. Обе женщины провожали их удивленными взглядами. Они даже косо в сторону женщин или меня не посмотрели когда уезжали и это женщин удивило. Если Сати промолчала то вот Арьяна спросила:

— Ты же делал вид что не знаешь языка кочевников. А тут вдруг говоришь на нём как будто это твой родной?

— Не родной. С акцентом.

— Но всё равно — как так получается, что ты его то знаешь, то не знаешь?

— Будто ты знаешь всех кочевников и у них у всех один и тот же язык. Так же как у купцов и так же в городах. Один язык, правда? Она промолчала.

А через пару дней они вернулись.

Я спросил, и чего вы приехали теперь? Вы же вроде собирались ехать дальше. Город пал, и вы захотели нордов или остов, кого вы там воевать дальше шли. Я увидел одного, того, который улыбался, но говорил мало. Молодой парень — Темир. Привезли его раненого.

— Мы не можем взять его с собой, — сказал старший. — В седле он не удержится, а поперек лошади умрет через несколько дней. Оставить в городе — еще хуже. Стоит нам скрыться за воротами, его прирежут. Никто не станет заботиться о раненом враге.

— У него мать и две младшие сестры. Отец погиб. Если Темир выживет, семье будет на кого опереться.

— А у тебя, он показал на Арьяну, есть помощница, которая сведущая в травах. Да и сам ты тоже, насколько я знаю.

— Ну и что вы думаете я с ним буду делать?

— Вылечи его.

Потом он поднял мешок и высыпал серебро и какие-то украшения.

— Это оплата. Еще мы оставим его лук, стрелы и его коня. И если придет в себя, то догонит нас. Если не получится, что же, на все воля Всевышнего.

Мы разговаривали еще минут тридцать. Арьяна осмотрела раненого. А я подумал, ведь таких я убивал в свое время. А теперь постараюсь вылечить. Осмотрели.

Бок и нога. Вот что у него было, две раны. И если бок заживал, то вот с ногой было плохо.

Арьяна взялась за него серьёзно — травы, заливала в рот отвары. Но с ногой было все хуже. Она распухла и посинела. И видно, гнила изнутри. Арьяна ходила вокруг и пыталась воспользоваться разными вытягивающими травами. Но получилось так себе. Я подошел, и вдруг увидел что как будто что-то выпирает изнутри что-то небольшое или мне показалось, но проверить надо. Прокалил нож и разрезал рану. Оттуда хлынул гной. А потом вытащил наконечник стрелы с куском ткани. Промыл. Да, видно стрелу обломали, а про наконечник либо не знали, либо забыли. Арьяна ходила бледная. Сати тоже старалась держаться подальше. Запах был еще тот. Арьяна смотрела на меня с удивлением и с уважением.

— Ты первый раз делал это?

— Ага. Видишь, как хорошо получилось.

— Сначала думал вообще ногу отрезать. Или в котел бросить... Хотя нет, слишком вонючая. Решил все-таки почистить.

Сати побледнела, отвернулась и тут же бросилась за угол. Судя по звукам, желудок с моим чувством юмора был совершенно не согласен.

Арьяна лишь скривилась.

— Твои шутки я никогда не понимала. И, похоже, уже не пойму.

— М-да... Похоже, действительно неудачно пошутил.

Я промыл рану, заложил травы и наложил свежую повязку. Уже на следующий день жар начал спадать. Ещё через несколько дней опухоль уменьшилась, а из раны перестал идти гной. Арьяна только удивлённо качала головой, но исправно меняла повязки. Парень впервые спокойно уснул. Потом начал понемногу садиться. Через неделю Темир окончательно пришёл в себя и первым делом попросил пить. Ещё через несколько дней уже ковылял по лагерю, пытаясь быть полезным. Сразу было видно — рос в суровых условиях. Сначала ухаживал за лошадьми. Именно он показал мне несколько приёмов, о которых я даже не задумывался. Как правильно чистить шерсть. Как осматривать ноги. Как ухаживать за копытами. О копытах я раньше вообще не думал. Потом стал помогать женщинам разделывать добычу. А когда окреп ещё немного — начал проситься ко мне. Работы хватало всем. Я только усмехнулся. Пусть учится. Домой вернётся уже с каким-никаким ремеслом. Постепенно мы разговорились. Его удивляло, что я знаю язык его племени.

— Где ты научился?

— Долго рассказывать.

Он покачал головой.

— Говоришь странно. Не как мы. Но понимаешь хорошо. Оказалось, их племя было небольшим. Немного родов жило на западе. Немного — на востоке. Ещё несколько — далеко на юге. Поэтому их язык знали немногие. А я про себя подумал что со временем половцы и печенеги станут довольно серьёзной силой. Он решил, что я вырос где-то на западе. Пусть так. Часто расспрашивал об Асе. О том десятке. О бое, в котором мы отбивались. Особенно смеялся, когда я рассказывал, как сумел отбить девушку. Постепенно он разговорился и сам. Рассказывал о матери. О сёстрах. Об отце. Тот сопровождал караван и погиб в одной из стычек. Мстить Темир хотел долго. Потом понял, что уже некому. Тех, кто напал на караван, давно перебили. Дома нужно было чем-то кормить семью. Вот он и пошёл в набег. Надеялся разбогатеть. Заплатить калым. Привести в дом жену. Помочь матери. Но всё закончилось совсем иначе. Он показал на своего коня.

— Это мой.

Потом с раздражением поднял трофейную саблю.

— А это — нет.

Он долго ругал тех, кто собирал оружие после боя. Не мог понять, как можно было перепутать его лук с чужим. Зато стрелы неожиданно похвалил.

— Хорошая работа. Только тоже не мои.

Мы часто спорили о луках. О стрелах. О металлических и кожаных доспехах. Иногда он внезапно замолкал. Уходил к реке. Садился один. Смотрел на воду. Я не мешал. Даже разговаривая со мной на родном языке, он всё равно оставался чужим среди нас. Иногда человеку нужны не слова. Ему просто необходимо немного побыть одному. Когда нога почти зажила, Темир неожиданно предложил:

— Проверим тебя?

Я молча вынул фламберг.

Он попробовал приподнять его, не смог.

— Тяжёлый...

Тогда он взял свою трофейную кривую саблю. Мы сошлись. Первый удар. Второй.

На третьем сабля вылетела у него из руки.

Сам Темир сел прямо на землю. А мой клинок уже касался его горла.

— Это нога, — буркнул он. — После ранения ещё не восстановился.

Я только улыбнулся.Но заметил, что взгляд у него изменился.

— Что?

Он отвёл глаза.

— Так на меня смотрел наш сотник Айнар.

— И что?

— Я знал, сколько людей он убил.

Он немного помолчал.

— С тобой я тоже не хотел бы встретиться в настоящем бою.

А я почему-то вспомнил того богато одетого кочевника. Такой же молодой. Такой же горячий. И погиб так же быстро. Время шло.

Темир уже уверенно ходил, лишь немного прихрамывая. Потом за ним приехали, решили своими глазами посмотреть, как прошло лечение.

Встреча вышла шумной. Темир кричал, что его бросили у чужаков. Ему отвечали, что иначе он бы умер. Пока они спорили, мне молча отсчитали ещё немного серебра.

Перед отъездом Темир сел на коня. Слегка поклонился.

— Если когда-нибудь окажешься в наших землях, обязательно зайди ко мне.

Он усмехнулся.

— Род у нас небогатый. Но я обижусь, если пройдёшь мимо.

Я кивнул. Он был должен мне жизнь. И мы оба это понимали. Вскоре всадники скрылись за холмом. Как-то слишком быстро всё закончилось. Я почти успел к нему привязаться. Я понимал его. И, наверное, он понимал меня. Но своими друг для друга мы так и не стали. Я смотрел, как его фигура тает в степи, и вдруг понял: этот парень ещё появится. Не потому, что он мне должен. А потому, что такие, как он, не забывают. И когда-нибудь, возможно, я буду рад, что спас его.

Когда началась осенняя слякоть, мы с Арьяной погрузили лошадей и отправились на торг. Сати осталась дома. К тому времени она уже почти не выходила из землянки. Дорога прошла спокойно. Но следы недавних набегов попадались постоянно. Где-то ещё торчали обгоревшие срубы. Где-то пустовали дворы. Иногда навстречу попадались люди с таким видом, будто вместе с имуществом у них отняли и надежду. И всё же рынок жил. Купцы приезжали. Торговля не останавливалась даже после двух разорительных набегов. Удалось продать три десятка лошадей. Ещё восемь пришлось забрать обратно. Цены оказались слишком низкими. После каждого набега кочевники угоняли деньги и товары, зато оставляли множество лошадей. Рынок оказался переполнен. За бесценок продавать их я не собирался. Вернувшись домой, мы сразу начали готовиться к зиме. Повозки поставили вплотную друг к другу и накрыли, чтобы меньше мокли под дождём. Потом я занялся укреплением дома. Сначала усилил частокол. После этого вокруг деревянных стен выложил каменную оболочку. Внутри остались жерди. Снаружи — камень. Так строить оказалось быстрее и проще, чем складывать полностью каменный дом. Женщины с любопытством наблюдали за работой.

— Зачем?

— Если попробуют поджечь, снизу огонь уже не возьмётся.

Арьяна задумалась.

— Сверху тоже могут бросить.

— Сверху крышу обмажем толстым слоем глины.

Я похлопал по каменной стене.

— И тараном такую стену проломить куда труднее, чем выбить несколько брёвен.

Обе согласно кивнули.

Проверенные способы добычи еды тоже никуда не делись. Я регулярно обходил силки. Проверял верши. Пополнял запасы. Заодно заготовил несколько каменных наконечников для стрел и отобрал подходящие заготовки для будущих луков. Древесина должна была хорошо просохнуть. Недалеко от дома сложил небольшую коптильню. Именно там, где спустя много лет я найду её остатки. Теперь каждый занимался своим делом. Сати помогала выделывать шкуры, коптила мясо и следила за запасами. Арьяна собирала лекарственные травы, сушила их и раскладывала по мешочкам. Работы хватало всем. Время пролетело незаметно. Дом был готов. Запасы на зиму собраны. И только теперь я понял, чей фундамент нашёл здесь в будущем. Похоже, это и был мой собственный дом.

Я вышел за дровами и увидел, что мир изменился. Трава побелела от инея, река покрылась тонкой коркой льда, а воздух стал колким, как мелкие иглы. Пахло снегом — тот самый запах, который не спутаешь ни с чем. Я постоял на пороге, вдохнул и понял: зима пришла. И она будет долгой. Нужно торопиться, ещё не всё готово.