Постучись в мою дверь на Пречистенке

Алиса тряхнула головой.

— Ты не продаёшься, Светлова, — сказала она вслух.

Ватман не ответил. Зато телефон пиликнул сообщением от Яны:

«Ты уже сказала „да“ или пока выбираешь кольцо?»

Алиса фыркнула и набрала в ответ:

«Я думаю. Очень серьёзно думаю».

«О чём тут думать??? Красивый, богатый, особняк в центре. Да я бы на твоём месте...»

«В том-то и дело, Ян. Ты — на моём месте. А я — на своём. И мне страшно».

Она отложила телефон и снова уставилась в окно. За мутным стеклом проплывали огни Ленинградского шоссе. Где-то там, в центре, стоял особняк на Пречистенке с витражным куполом и круглой библиотекой. И человек, который смотрел на неё так, будто она — очередной пункт в техническом задании.

Страшно ли ей? Да. Но не из-за него.

Ей было страшно, что она скажет «нет» и будет жалеть об этом всю жизнь. Что через десять лет, стоя над чужим проектом в чужом бюро, она вспомнит этот вечер и подумает: «А что, если бы я тогда согласилась?»

Она слезла с подоконника, подошла к столу и вытащила из вороха бумаг чистый лист. Разделила пополам. Слева написала «ЗА», справа — «ПРОТИВ».

В колонке «ПРОТИВ» первым пунктом пошло: «Ты его не знаешь».

Вторым: «Это ложь. Ты будешь врать всем целый год».

Третьим: «Он пугает тебя до чёртиков».

В колонке «ЗА» она написала только одно слово: «Студия».

Потом подумала и добавила: «Особняк».

Потом зачеркнула «Особняк» и написала: «Доступ к архивам Воронцова». Она вспомнила глобус на лестничной площадке, старинные чертежи в рамах, библиотеку. Сколько там материалов по историческому озеленению? Сколько усадебных планов, которые никто не оцифровывал? Для её специализации это была золотая жила.

Потом зачеркнула и это. И написала внизу, поперёк обеих колонок, большими буквами:

«ОН ПРЕДЛОЖИЛ ТЕБЕ ЭТО ЗА КОФЕ».

Это была шутка, но, перечитав, Алиса поняла: да. Именно так. Он купил её на аукционе за сто тысяч. Он мог бы купить кого угодно — актрису, модель, профессионалку. Но выбрал её. Не самую красивую, не самую богатую, не самую влиятельную. Просто ту, которая не умеет носить бриллианты и вздрагивает при слове «брак».

Почему?

Она не знала. Но именно это «почему» засело в голове и не давало порвать листок с «ПРОТИВ».

Два дня спустя

Чистопрудный бульвар, цветочный магазин «Ботаника»

В пятницу у Алисы была смена. Она стояла за прилавком, подрезала стебли у белых роз и думала, что цветы — самые честные существа на свете. Они не врут, не притворяются, не заключают фиктивных браков. Они просто растут, цветут и увядают, когда приходит время.

— Девушка, мне нужен букет для свидания.

Алиса подняла голову. Перед ней стоял молодой мужчина — лет тридцати, приятное лицо, светлые волосы, чуть растрёпанные на ветру, лёгкая небритость. Одет неброско, но дорого: серое пальто, тёмный шарф, замшевые перчатки. Он улыбался открытой, почти мальчишеской улыбкой, и на щеках появлялись ямочки.

— Какое свидание? — деловито спросила она. — Первое или...

— Первое, — он чуть смутился. — И очень важное.

— Тогда никаких роз, — Алиса отложила секатор и вытерла руки о фартук. — Розы на первом свидании — это давление. Как если бы вы сразу заявили: «Я настроен серьёзно, соответствуйте». Девушка испугается.

— Ого. А что же тогда?

Алиса обошла прилавок и направилась к витрине с сезонными цветами.

— Сейчас октябрь, сезон георгинов и астр. Смотрите, вот бордовые георгины с белой каймой. Непривычно, небанально, без претензии. Добавим веточки эвкалипта для зелени и сухоцветы — лагурус, он похож на заячьи хвостики, девушки такое любят. Букет получится воздушный, как будто вы только что собрали его в осеннем саду. Не «я купил тебе цветы», а «я увидел эту красоту и подумал о тебе». Понимаете разницу?

Мужчина слушал очень внимательно. И улыбался — но уже иначе, не открыто, а с каким-то странным интересом.

— Понимаю, — сказал он. — Вы, случайно, не психолог?

— Ландшафтный дизайнер. Это почти то же самое, только с цветами проще, чем с людьми.

Он рассмеялся.

— Сделайте, как считаете нужным. Доверяюсь вашему вкусу.

Алиса кивнула и принялась собирать букет. Руки двигались привычно: подрезать, убрать лишние листья, выстроить композицию, обернуть крафтовой бумагой, перевязать бечёвкой. За работой она всегда успокаивалась.

— Вы здесь часто бываете? — спросила она, чтобы не молчать.

— Вообще впервые. Обычно заказываю доставку, но сегодня решил зайти лично. Хорошее решение, как выяснилось, — он кивнул на готовый букет. — Это произведение искусства.

— Обычная работа, — пожала плечами Алиса, хотя комплимент был приятен. — С вас две тысячи триста.

Он расплатился картой, взял букет и задержался у двери.

— Меня, кстати, Матвей зовут. А вас?

— Алиса.

— Как в Стране чудес?

— Как в «Гостье из будущего», — поправила она. — Родители — советские фантасты. Спасибо, что не Аэлита.

Матвей снова рассмеялся и вышел, звякнув колокольчиком над дверью. Алиса проводила его взглядом. Приятный. Искренний. Не похож на человека, который платит сто тысяч за кофе и требует взамен год жизни.

Она вдруг поняла, что сравнивает его с Глебом. И сравнение — не в пользу последнего.

Телефон пиликнул. Сообщение от неизвестного номера. Всего одно слово:

«Завтра. Полдень. Не опаздывайте».

Алиса уставилась на экран. Откуда у него её номер? Впрочем, человек, собравший на неё досье за ночь, мог достать и телефон.

Она набрала ответ:

«Я ещё не согласилась».

Три точки. Печатает. Исчезли. Снова три точки.

«Знаю. Но придёте».

Вот же самоуверенный...

Она не ответила. Убрала телефон в карман фартука и вернулась к розам. Но руки дрожали. Не от страха. От злости. Или от предвкушения. Она сама не понимала.

Тот же вечер

Кафе «Кофемания» на Патриарших

Алиса сидела за угловым столиком и нервно помешивала капучино. Яна, как всегда, опаздывала. Это была их традиция: Яна везде опаздывала, Алиса везде ждала. За пять лет дружбы они к этому привыкли.

— Прости-прости-прости! — Яна влетела в кафе вихрем из рыжих кудрей и дизайнерского плаща. — Пробки. Снова. Ты уже заказала?

— Только кофе.

— Отлично, я возьму такое же и круассан, — Яна плюхнулась на стул напротив. — Ну? Рассказывай. Ты позвонила с таким голосом, будто нашла труп в подсобке.

— Хуже. Я, кажется, соглашусь.

Яна замерла с меню в руках.

— На брак с Воронцовым?

— Да.

— Алиса, — Яна медленно положила меню на стол, — ты же понимаешь, что это безумие?

— Ещё вчера ты говорила, что это судьба.

— Потому что я думала, что ты скажешь «нет»! — Яна всплеснула руками. — Понимаешь? Я была уверена, что ты откажешься, и поэтому подкалывала тебя. Это же... это был такой аттракцион — ну, знаешь, «меня чуть не купил миллиардер, прикинь». Я не думала, что ты всерьёз.

— А если всерьёз?

Яна помолчала, разглядывая подругу.

— Ты ведь из-за студии, да? Не из-за него.

— Из-за студии, — призналась Алиса. — И из-за архивов. И... чёрт, не знаю. Может, из-за того, что мне двадцать три, а я уже устала. Устала считать деньги, устала бояться будущего, устала откладывать мечты на потом. Если есть шанс перепрыгнуть через десять лет — почему нет?

— Потому что ты будешь жить с чужим человеком. Врать. Притворяться. И потом — он же холодный, как... как...

— Как мраморная колонна? — подсказала Алиса.

— Как фасад его собственного особняка! — Яна подалась вперёд и взяла её за руку. — Светик, я просто хочу, чтобы ты была счастлива. А этот Воронцов... от него мурашки. И не в хорошем смысле.

Алиса вздохнула.

— Понимаешь... может, мне и не нужно от него счастья. Мне нужно дело. Своё дело. А он — просто инструмент. Цинично звучит, да?

— Звучит как план, — Яна криво усмехнулась. — Только планы имеют свойство рушиться.

— Тогда придумаем новый.

Подошёл официант, Яна заказала капучино и три круассана — нервное. Алиса смотрела в окно, на огни Патриарших, на прохожих, кутающихся в шарфы, на жёлтые листья, гонимые ветром по брусчатке. Октябрь в Москве — время перемен. Время сбрасывать старую листву.

— Я знаю, как проверить, — вдруг сказала Яна, отрываясь от круассана.

— Что проверить?

— Его. На адекватность. На моральные принципы. На то, как он поведёт себя в нестандартной ситуации.

— И как же?

Яна заговорщицки улыбнулась.

— Ты выставишь свои условия. Не те, что он тебе подсунул в папке. А свои. И посмотришь, как он отреагирует. Если согласится обсуждать — значит, ты ему действительно нужна как партнёр. Если начнёт давить и угрожать — беги.

— Какие условия?

— Ну, во-первых, отдельная спальня. Это обязательно.

— Само собой.

— Во-вторых, ты продолжаешь учёбу. Он не имеет права вмешиваться в твоё расписание.

— Разумно.

— В-третьих, — Яна сделала драматическую паузу, — твоя компенсация прописывается не «после развода», а поэтапно. Часть — сразу после регистрации.

— Это зачем?

— Чтобы он не кинул тебя через год. А то представь: ты живёшь с ним двенадцать месяцев, терпишь его ледяное «я никогда не шучу», а в конце он заявляет: «Брачного договора нет, вы ничего не докажете, всего хорошего». И ты остаёшься на Водном стадионе с макаронами.

— Яна, ты гений.

— Я знаю, — подруга самодовольно улыбнулась и откусила круассан. — А теперь скажи мне вот что. Ты боишься его?

Алиса задумалась. Честно задумалась, прислушиваясь к себе.

— Нет, — сказала она наконец. — Не его. Я боюсь себя. Той себя, которая через год может проснуться и понять, что влюбилась в мраморную колонну.

Яна ничего не ответила. Только сжала её руку чуть крепче.

Следующее утро, 11:45

Особняк Воронцовых, Пречистенка

На этот раз Алиса пришла за пятнадцать минут до назначенного времени. Она стояла перед знакомой дверью, сжимая в руке папку — не ту, что дал ей Глеб, а свою, с рукописным списком условий. Сердце колотилось где-то в горле.

Дверь открылась прежде, чем она позвонила.

— Вы пришли раньше, — констатировал Глеб.

— Вы же сами сказали: «в следующий раз выходите на пятнадцать минут раньше».

В его глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или ей показалось.

— Проходите. Кофе готов.

— Я принесла чай, — она вытащила из сумки пакетик с бергамотом. — Теперь у вас есть чай.

Он посмотрел на пакетик так, будто она протянула ему гранату. Потом чуть заметно хмыкнул — Алиса уже научилась различать его «хмыканья», это было третье за всё знакомство.

— Хорошо. Идёмте.

В библиотеке горел камин. На этот раз на столике стояли две чашки — кофе для него и пустая, с кипятком, для неё. Рядом лежал чайник с заварочным чайником поменьше. Настоящий, фарфоровый. Он подготовился.

— Вы провели исследование, — заметила она, кивая на чайник.

— Я всегда готовлюсь к переговорам.

Алиса села в знакомое зелёное кресло, заварила чай, сделала глоток. Помедлила.

— У меня есть условия.

— Я слушаю.

— Первое: отдельная спальня. Желательно в другом крыле. Я не хочу сталкиваться с вами по утрам в пижаме.

— В этом доме тринадцать спален. Выбирайте любую, — ответил он без паузы.

— Второе: я продолжаю учёбу. Защита диплома в июне. Вы не имеете права вмешиваться в моё расписание, задерживать меня или требовать присутствия на мероприятиях в ущерб занятиям.

— Справедливо. Мы составим календарь обязательных выходов. Всё остальное — ваше время.

— Третье, — Алиса набрала воздуха. — Компенсация. Я хочу получить первую часть сразу после регистрации брака. Не через год. Сейчас.

Вот теперь он замолчал. Это была не та пауза, которой он давил в прошлый раз. Скорее — пауза человека, который пересчитывает в уме цифры.

— Зачем?

— Чтобы быть уверенной, что через год вы не исчезнете, оставив меня с фиктивным штампом в паспорте и без гроша. Это страховка.

— Вы мне не доверяете.

— Я вас не знаю. Это разные вещи.

Глеб откинулся в кресле. Огонь из камина отбрасывал тени на его лицо, делая резкие черты ещё резче. Прошло десять секунд. Двадцать.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Тридцать процентов сразу. Остальное — через год.

Алиса чуть не поперхнулась чаем. Она ждала торга, спора, отказа. Но не этого.

— Вы... согласны?

— Ваши условия разумны. Я бы сам их предложил, если бы вы не опередили, — он чуть наклонил голову. — Значит, вы умеете думать. Это ценно.

Она не нашлась что ответить.

— Есть ещё что-то? — спросил он.

— Да. Скажите, почему я? Только честно.

Он долго смотрел на неё. Очень долго. Алиса уже решила, что он не ответит, когда Глеб вдруг произнёс:

— Потому что вы не похожи на женщину, которая влюбится в меня.

— Простите?

— Вы умны, самостоятельны и, кажется, терпеть меня не можете. Это идеальная комбинация. Я не хочу разбивать чьё-то сердце через год. С вами такого риска нет.

Алиса медленно поставила чашку на столик.

— А если вы ошибаетесь?

— Я никогда не ошибаюсь в людях.

— Все так говорят. До первой ошибки.

Он улыбнулся. Снова — едва заметно, уголком рта.

— Посмотрим.

— Посмотрим, — эхом отозвалась она.

И вдруг поняла, что уже согласилась. Не вслух — внутри. Где-то глубоко, там, где страх встретился с любопытством и проиграл.

— Я согласна, — сказала она. — С поправками.

— Тогда у нас есть работа.

Он поднялся, подошёл к столу у окна и взял оттуда тонкую чёрную папку — уже другую.

— Это ваш проект брачного договора. Переписанный с учётом озвученных условий. Ознакомьтесь.

— Вы подготовили его заранее?! — она уставилась на папку. — Откуда вы знали, что я...

— Я же говорил, — Глеб протянул ей папку. — Я всегда готовлюсь к переговорам.

Алиса взяла документы. Ей казалось, что пол уходит из-под ног.

— И что теперь?

— Теперь, — он взглянул на часы, — вы пьёте чай. А завтра мы едем в ЗАГС.

Глава 4. Завтра

Москва, Пречистенка — Тверской бульвар

Следующее утро, 9:15

Москва в октябре пахнет прелой листвой, бензином и чужими надеждами.

Алиса стояла на крыльце особняка Воронцовых — теперь, technically, и её дома — и смотрела, как Глеб открывает перед ней дверцу чёрного «Мерседеса». Никаких «принцесс» и «прошу». Просто жест. Сухой, точный, обречённый.

— Вы не завтракали, — заметил он, когда она села.

— Откуда вы...

— У вас крошка от печенья на подбородке. Единственного печенья, которое вы съели за полчаса, пока делали вид, что читаете договор.

Алиса торопливо провела рукой по лицу и уставилась в окно. Чёртово печенье. Чёртов Воронцов с его наблюдательностью.

Машина тронулась. За окном поплыли Пречистенка, Гоголевский бульвар, облетевшие липы и прохожие в серых пальто — такие же серые, как небо. В салоне пахло кожей и чем-то древесным, дорогим, без названия. Водитель — немолодой мужчина с военной выправкой — молчал и смотрел строго на дорогу.

— ЗАГС на Тверском бульваре, дом двадцать два, — произнёс Глеб водителю. — К десяти.

— К десяти? — Алиса обернулась к нему. — Но приём с десяти тридцати.

— Я договорился. В порядке исключения.

— Конечно, договорились, — пробормотала она. — Вы со всеми договариваетесь в порядке исключения?

Он не ответил. Смотрел в окно, и Алиса впервые заметила, что у него тени под глазами. Совсем лёгкие, почти незаметные — но она училась читать ландшафт, а лицо человека, в конце концов, тот же рельеф.

— Вы спали сегодня?

— Это не имеет отношения к делу.

— Имеет, если вы грохнетесь в обморок прямо в ЗАГСе.

— Я не грохаюсь в обморок.

Разумеется. Мраморные колонны не падают в обморок. Они стоят веками.

Машина свернула на Тверской. Алиса смотрела на город — город, который сегодня станет свидетелем самой странной сделки в её жизни.

ЗАГС оказался уютным особнячком с белыми колоннами. Не дворец бракосочетаний с золотыми стульями и толпой невест в пене кружев, а маленький, камерный, для тех, кто не любит шумихи. Алиса даже не знала, что такие бывают.

Внутри пахло казёнными лилиями и старой бумагой. Администратор — строгая дама в очках — встретила их без улыбки, но и без удивления. Видимо, Воронцов и правда договорился.

— Паспорта, пожалуйста.

Они положили паспорта на стойку. Красный — её, потёртый, с фотографией трёхлетней давности, где она похожа на испуганного лисёнка. И тёмно-синий — его, без единой лишней страницы.

— Свидетели будут? — спросила дама.

— Нет, — ответили они хором.

Дама подняла бровь, но ничего не сказала.

— Проходите в зал. Через пять минут начнём.

Зал был маленький, на десять человек. Светлый, с окнами в сад — вернее, в сквер, где голуби дрались за хлебные крошки. Регистраторша — другая, помоложе, с приятным лицом и усталыми глазами — ждала их у столика с бархатной скатертью.

— Глеб Викторович Воронцов и Алиса Андреевна Светлова, — произнесла она, сверяясь с бумагами. — Вы вступаете в брак добровольно?

— Да, — сказали они снова хором.

Добровольно. Смешное слово. Добровольно-вынужденно. Добровольно-от-безысходности. Добровольно-потому-что-мечта-о-студии-перевесила-страх.

— Прошу вас обменяться кольцами.

Кольца. Алиса о них не подумала. Она вообще не подумала о кольцах — в её фантазиях брак был бумажным, без золота и символов. Но Глеб, разумеется, подготовился. Он достал из кармана пиджака две маленькие коробочки: одну чёрную, одну синюю. Открыл чёрную — там лежало тонкое золотое кольцо, без камней, гладкое, простое. То, что нужно.

Она взяла его. Руки дрогнули.

— Вашу руку, — тихо сказал он.

Она протянула левую. Его пальцы оказались тёплыми — неожиданно тёплыми для мраморной колонны. Он надел кольцо одним точным движением — ни заминки, ни дрожи. Потом протянул ей своё — такое же простое, чуть шире.

Алиса взяла кольцо. Посмотрела на его руку: длинные пальцы, чёткие линии, ни одной лишней детали. Надела. Тоже без заминки. Почти.

— Объявляю вас мужем и женой, — произнесла регистраторша будничным тоном. — Можете поцеловаться.

Пауза. Долгая, неловкая, звонкая.

— Мы воздержимся, — сказал Глеб.

Регистраторша моргнула, но быстро взяла себя в руки.

— Как пожелаете. Поздравляю. Свидетельство получите через десять минут.

На крыльце ЗАГСа они остановились. Ветер трепал рыжие волосы Алисы и бросал под ноги жёлтые листья. Глеб стоял рядом, прямой, как шпиль его собственного особняка.

— Ну вот, — сказала она. — Женаты.

— Да.

— Странно. Я думала, это будет... более драматично.

— Драма не входит в мои планы, — он повернулся к ней. — Теперь формальности. Через час у вас встреча с моим юристом — нужно подписать окончательный вариант договора. Потом Дмитрий, мой водитель, отвезёт вас в общежитие за вещами. Вечером я жду вас на Пречистенке. Ключи получите у домоправительницы, Елены Павловны.

— У вас есть домоправительница?

— У нас, — поправил он. — Домоправительница, садовник и повар. Штат небольшой, но вы познакомитесь.

Алиса кивнула, переваривая информацию. Домоправительница. Садовник. Повар. Ещё вчера она жила в общежитии и жарила яичницу на общей кухне.

— А вы куда?

— У меня встреча.

— В день свадьбы?

Он посмотрел на неё долгим взглядом, и Алисе показалось, что за серой радужкой мелькнуло что-то похожее на... нет, не сожаление. Усталость.

— Это не свадьба, Алиса. Это вторник.

Он сел в другую машину — чёрный «БМВ», который ждал его у тротуара — и уехал. А она осталась стоять на крыльце с кольцом на пальце и ощущением, что только что подписалась на что-то гораздо большее, чем фиктивный брак.

Общежитие МАрхИ, Водный стадион

Два часа спустя

— Ты выходишь замуж?!

Ленка, соседка по комнате, стояла в дверях с открытым ртом, и за её спиной уже собиралась толпа. Общежитие МАрхИ — место, где новости разносятся быстрее, чем пожарная тревога.

— Я уже вышла, — тихо сказала Алиса, укладывая книги в коробку.

— ЗА КОГО?!

— За архитектора. Воронцова. Глеба Викторовича.

Ленка схватилась за сердце. Толпа за её спиной ахнула.

— ВОРОНЦОВА?! «Наследие»?! Того самого?!

— Того самого.

— Алиса, ты... как?! Ты его вообще знаешь?!

— Мы познакомились на благотворительном аукционе пять дней назад, — честно сказала Алиса. — Это было... стремительно.

Ленка опустилась на кровать.

— Ты беременна?

— Нет!

— Тогда почему?

Алиса заклеила скотчем очередную коробку и выпрямилась. В дверях стояло уже человек десять, и все смотрели на неё как на инопланетянку.

— Потому что, — сказала она, подбирая слова, — иногда жизнь подкидывает странные варианты. И надо просто... попробовать.

— Попробовать брак? — Ленка недоверчиво покачала головой. — Это не борщ, Алиса. Это не «попробовать».

— Я знаю.

Она знала. Она всё знала. И всё равно складывала вещи в коробки — свитера, книги, тюбики с акварелью, засушенные цветы между страницами учебников. Она покидала общежитие не как Золушка, уезжающая во дворец. Она покидала его как человек, который взял на себя обязательство.