На краю звездопада

У меня руки задрожали при одной только мысли о том, что Сае может умереть. Как это? Он – и вдруг умрёт?! Солнце продолжит светить с неба, волны продолжат набегать на берег, будет дуть ветер, идти снег, упадут морозы, а Сае – не будет? Какая жуть!

Элмер Дженкинс остро взглянул на меня, но при Сае ничего не сказал, и я с тяжёлым сердцем стала ждать очередного разговора по душам. Через пару дней дождалась.

– Мне кажется, или ты влюбилась, Дес? – с обычной мягкой доброжелательностью поинтересовался он за чашечкой кофе.

Я поперхнулась горячей ароматной жидкостью и обожглась, впервые в жизни.

– Почему вы так думаете, дядя Эл?

– Опыт, – ответил он, слегка улыбаясь. – Я видел, как взрослели мои дети… и, знаешь ли, не заметить сходства между ними тогда и тобой сейчас – это надо очень постараться…

Я подумала, что не помню почти никого из младших Дженкинсов. Возможно, они все родились раньше меня и уехали из Алополянска прежде, чем я подросла достаточно для того, чтобы их заметить…

– Не знаю, – сказала я, отвечая на вопрос. – Не думаю… Любовь, она ведь предполагает присвоение… Об этом все и всегда говорят, это показывают во всех развлекалках, и в документальных видео об исторических персонажах – тоже. Если любишь, значит, объект твоей любви должен быть рядом, и хоть небо тресни.

– А с тобой это разве не так?

Коварный вопрос, настолько коварный, что даже почти смешно.

– Нет, конечно, – ответила я убеждённо. – Со мной не так…

Крылья должны летать. И подвешивать к ним тяжёлые гири в виде так называемой любви – преступление. Но этого я доктору Дженкинсу не рассказала, а он не стал спрашивать. Впрочем, я знала, о чём он беспокоится. О моей спящей паранорме, будь она неладна.

Давно доказано, что при сильных душевных волнениях скрытые способности дают мощный разрушительный выплеск. И чем слабее контроль над ними, тем сильнее выброс. А у меня, можно сказать, никакого контроля не было никогда, потому что самой паранормы, считай, что не было вовсе. Картины не в счёт. Между тем, геном содержит весь, положенный для пирокинетика высшего класса, набор. Все мои сверстники с той же генетической линией состоялись как отличные паранормалы, одна я – гадкий утёнок, из которого не пойми, что ещё вылупится: то ли лебедь, то ли гора трупов. Потому и барьер.

И вот после того разговора с доктором Элмером Сае предложил сопроводить меня на открытие павильона в экспофоруме.

Его крылья покрылись коротеньким светлым пушком, – реакция на холод, как он объяснил мне; это нормально, – и теперь приобрели оттенок холодноватого, с осенней проседью облаков, неба… Сае стал ещё красивее, чем был, может, потому, что уже не болел. Здоровое существо, хоть разумное, хоть нет, всегда выглядит красиво, если не чувствует недомогания или боли…

– Если не хотите, Дес, то я не настаиваю, – сказал Сае, неверно оценив моё молчание. – Простите, что побеспокоил.

– Что вы, никакого беспокойства, – ответила я. – Если вам нетрудно, буду рада.

Я всегда приходила в экспофорум глубокой ночью, когда комплекс закрывался для всех посетителей. Подозреваю, из-за меня, и благодаря доктору Дженкинсу. Детали меня не интересовали, куда важнее была очень низкая вероятность повстречать кого-то незнакомого.

Эти гулкие коридоры. Ночная тишина и неподвижность. Никого на все этажи, сверху донизу. Леденящее одиночество, ничем не напоминавшее тёплое пространство родного дома… Я обрадовалась, что в кои веки раз попаду сюда не одна.

– У вас талант, Дес, – сказал Сае, рассматривая картины, занявшие свои места. – Но вы как будто тяготитесь своим даром, разве нет?

– Вы случайно не телепат, Сае? – помолчав, спросила я.

– Нет.

– Это хорошо…

– Не любите телепатов?

– Как вам сказать, – я сунула руки в карманы куртки. – Вот доктор Дженкинс, у него первый ранг. Я его уважаю и люблю, он давний друг нашей семьи, но… как бы сказать…

– Побаиваетесь, – подсказал Сае.

Он удивительным образом меня понимал. Как будто был таким же, как и я, хотя, конечно, не было у него пирокинетической паранормы. Я бы почувствовала, если бы была.

– Именно. Побаиваюсь. И вот они все такие, как он. Все они.

– Вы много телепатов видели, Дес?

– Не знаю… не помню… да ведь неважно, Сае! Каков один, таковы и другие. Разве что те, кто на третьем ранге, у кого интеграция в инфосферу слабая, они – да, отличаются в лучшую сторону… А у апарие есть инфосфера?

– Есть. Не такая мощная и развитая, как у Федерации, но есть.

– Почему вы не там?

Теперь пришла его очередь молчать.

– Надо учиться, – ответил Сае наконец. – Это сложно. Потом надо держать экзамен, а это ещё сложнее. Я не захотел.

– Но если паранорма есть, её нельзя оставлять без внимания…

– Проверяли, – неохотно ответил он. – Проверяют всех. Но не нашли ничего. В нашей семье никогда не рождались телепаты… Можно поставить имплант, телепатия легко адаптируется для бионических устройств коммуникации, так же, как и у Человечества. Но я не захотел.

Я не стала спрашивать, почему он не захотел стать телепатом и влиться в инфосферу своего народа. Не захотел, значит, была причина. А я, даже если сильно захочу, просто не смогу: все виды психокинеза при генетическом программировании не совместимы с телепатией. Кроме целителей, где была найдена золотая середина, да и то, если целитель начинал усиленно развивать себя в сторону повышения ранга, психокинетическая составляющая его паранормы угасала. Не до полного исчезновения, конечно же, но значительно. Поэтому среди врачей-паранормалов не было принято рваться на вершину ментального олимпа. Хотя, конечно, каждый решал этот вопрос для себя сам. Кто-то уходил в инфосферу. Кто-то отказывался от преимуществ телепатии полностью. Но большинство останавливались на середине.

Учёные-биоинженеры причину такой несовместимости до сих пор не знают сами. Я пыталась, опять же, воспринять последние достижения научной мысли в этом направлении, побилась головой о стенку собственного невежества, и сдалась. Не та у меня подготовка. При желании, можно было, конечно, разобраться. Терпение и труд, которые, как известно, всё перетрут. Но биоинженера, тем более, профессора репродуктивной медицины, из меня всё равно не вышло бы, так что оно того не стоило.

– Давайте пройдём наверх, – предложила я Сае. – Я вам покажу, почему этой осенью у нас в Алополянске так много туристов. Обычно сезон заканчивается с закрытием парусной регаты, но никто с планеты не улетел, и прибывают ещё новые.

– Вы меня заинтриговали, Дес, – ответил он. – Покажите.

От нашего павильона вверх уходил широкий пандус перехода на большую обзорную террасу. Мы шли, и под ногами слегка похрустывало: днём пролился короткий дождь, а к ночи подморозило. Слабый ветерок обдавал щёки приятным холодком…

– Вам не холодно? – спохватилась я, вспомнив, что мне-то слабый морозец нипочём, из-за паранормы, а вот Сае мог простыть и заболеть снова.

– Не беспокойтесь, Дес. Я посмотрел погоду прежде, чем поехать с вами…

Глубокой ночью жизнь в Алополянске замирает, всё-таки наш город сложно назвать туристической жемчужиной, работающей без оглядки на смену дня и ночи. Он знаменит парусными регатами, но все традиционные развлечения для гостей планеты располагаются дальше на восток по побережью. Там есть Снежанск со знаменитыми гоночными трассами. Есть Огневое, рядом с действующим вулканом, центр экстремальных видов спорта. Да много чего ещё есть… и практически все туристы отправляются с орбиты именно туда.

На террасе никого не было. Осветительные панели зажигались под нашими ногами и тут же гасли, чтобы не портить вид на небо лишней засветкой. Телескопы уже стояли на своих местах, отключенные до поры и укрытые защитными чехлами.

Я безошибочно нашла среди прочих звёзд Лазурную. Голубой гипергигант, чьи пышные похороны скоро окрасят небо в фантастические цвета космической смерти…

– Смотрите, Сае. Синяя звезда почти в зените… Она уже мертва. Умерла много лет тому назад, превратилась в сверхновую. Но свет её гибели придёт к нам только сейчас. Этой осенью. В информе можно посмотреть прогнозируемое начало... Ради этого и собираются в наших городах несметные толпы.

Он долго молчал, смотрел в небо. Потом сказал, чуть грустно, с лёгкой усмешкой:

– Не хотел бы я, чтобы финал моей жизни превращали в карнавальное посмертие.

– Мы не звёзды, Сае, – заметила я.

– Это верно.

– А я думаю… Вот так живёшь, как Лазурная на этом небе, и не знаешь, что давно уже умерла. И все ждут… последней вспышки. А её всё нет и нет, и скорей бы уже появилась, потому что ожидание утомляет.

– Но вы ведь живы, Дес, – сказал Сае, касаясь моего плеча кончиками пальцев.

Я прикусила язык. Сболтнула лишнего, а, спрашивается, зачем? Зачем ему это надо, звёздному страннику? Он появился здесь случайно и ненадолго. Как появился, так и уйдёт, так же случайно, но – уже навсегда. У горько-морозного ощущения была повелительная ясность предвидения. Он уйдёт, а я останусь, чтобы помнить его.

– Неважно, Сае, – ответила я, отстраняясь и обхватывая себя за плечи. – Я ведь не о себе...

Слишком близко. Вот в чём дело. Слишком близко я его к себе подпустила. Доктор Дженкинс спрашивал, не влюбилась ли я, а я решила, что не стану нагружать крылья гостя камнями своих чувств. Кто бы мне объяснил тогда, насколько сложно будет удержаться!

Когда тебя понимают. Когда молчат с тобою вместе и когда говорят. Мне ни с кем ещё не бывало настолько спокойно, как сейчас с Сае. Он видел меня. Он меня слышал. Достаточно для счастья, я считаю.

Неподвижный безветренный воздух, наполненный солёными запахами океана. Темнота, тишина, холод. Мир в круглом шаре из бархатно-звёздной тиши...

Я забыла, что нахожусь не дома, за что и поплатилась тут же.

Снизу поднялась на террасу весёлая компания, и будь я одна, они бы просто прошли мимо, правильно не заметив. Но я была не одна, а на нас двоих паранормального щита не хватило. Потому что я всегда пользовалась им почти бессознательно и не умела прикрывать кого-то ещё, кроме себя. Навыкам пассивной защиты учат на специальных курсах, но только людей с активной паранормой. Меня бы туда не взяли при всём желании. Оно как-то проявлялось у меня само по себе: я не хотела, чтобы меня замечали те, кому не надо, и они меня не замечали. А объяснить, как именно так получается, я не смогу никогда, даже доктору Дженкинсу…

Но нас было двое, и весёлая компания ожидаемо к нам прицепилась:

– О, девочки!

– Привет, девчонки!

– Познакомимся?

Туристы. Люди, в смысле, представители Человечества. Молодые парни. Им хорошо, только девушек для полного счастья не хватает. А невысокого Сае с его крыльями, сложенными в виде плаща, легко принять впотьмах за девушку…

– Пойдёмте отсюда, – шепнула я своему спутнику. – Быстро!

– Почему? – не понял он. – Мы были здесь первыми, и нападаем не мы.

– И они не нападают, только дурачатся. Пойдёмте же! Пока до беды не дошло…

Ах, если бы мы ушли сразу! Но мы замешкались, и стало слишком поздно.

Пятеро. Полукругом впереди, а сзади нас – парапет, и вниз до фатального соприкосновения с землёй несколько десятков метров, и Сае нельзя летать, он ещё слаб после болезни. Мне стало очень нервно, я не люблю, не люблю незнакомые лица, даже одно вынести сложно, а тут их было пятеро. Громкие. Шумные. Весёлые. И не уговоришь их. Не объяснишь. Они глухие, они не услышат, не поймут ничего. Не успеют.

Страх пеленал меня плотным коконом. Что-то будет!

***

Я сама не заметила, как оказалась у Сае за спиной. Он был меньше меня ростом и тоньше. Но он слегка распахнул крылья, и сразу же словно вырос чуть ли не вдвое. Пятерым крепким парням полагалось бы смотреть сверху вниз на хрупкого апарие, но вышло ровно наоборот. Впечатляюще, я бы сказала.

– Уходите, – холодно, чётко выделяя слова, выговорил Сае. – Пожалуйста, уходите.

Может, будь наши противники старше или трезвее, они бы и вправду ушли. Но им вряд ли исполнилось больше восемнадцати или даже семнадцати, они явно пользовались успехом у девушек – были все, как на подбор, статные и красивые, может, даже из какой-то военной школы, таких всегда девчонки любят… во всяком случае, такой сюжет часто показывают в любовных развлекалках… и тут вдруг с разгона налетели на отказ… Обидно!

– Да ладно тебе ломаться, красивая! – парень так и не понял, что перед ним вообще не девушка.

Он протянул руку, взять Сае за плечо – нет, о насилии он, в силу природной глупости, не думал, просто ему захотелось, опять же, по глупости обозначить, кто тут главный. И получил крылом по лицу – свист, удар, звук упавшего на пятую точку тела.

– И не вставай, – посоветовал ему Сае, держа крыло острым краем к поверженному.

Вдоль кромки летательного полотна разгоралось зловещее багровое сияние.

ГЛАВА 7

– А, так ты мод, – обрадовался парень, отнимая руки от лица.

Через переносицу у него вспухала багровая полоса, в точности повторявшая зигзагообразный край крыла апарие. Не рана, нет. Ушиб. Даже удивительно, что после такого у дурака нашлись силы подняться…

– Стефан, не надо! – сразу двое из компании попытались образумить друга. – Стефан, пошли отсюда лучше.

– Идите, если так уж дрожите, тряпки влажные! – огрызнулся Стефан, вскидывая кулаки, мгновенно окутавшиеся алым пламенем пирокинеза, и кивнул Сае. – В эти игры отлично получается играть вдвоём, не находишь?

И тут мир натянулся, как струна, зазвенел и лопнул, распадаясь на множество линий, как в паранормальном скане.

– Нет! – закричала я – Нет, нет, нет!

Но напрасно было теперь всё. Линия Сае осталась на месте, линия Стефана скользнула по касательной, сначала заворачиваясь в спираль, а затем разжимаясь, уходя куда-то в сторону и там теряясь.

Я знала уже, что это такое. Незастывшая картина, только не в красках, а в чужих судьбах. И нет, не про повернувшее вспять время. Время обратного хода не имеет даже для таких, как я. Новый узор вместо прежнего, новые связи, новые изгибы, новые… дыры… Нет!

Не хочу!

Не надо!

И линии вновь приходят в движение.

Остановитесь!

Не хочу!

Новый паззл – вместо старого.

Нет.

Паранормальное зрение ушло так же внезапно, как и возникло. Картина… застыла. Так, как сложилась. Теперь уже навсегда.

Я обнаружила, что цепляюсь за Сае, как утопающий за последнее средство спасение, а он спрятал меня в свои крылья. Укрыл от всего

От полицейской сирены. От страшных голосов снаружи.

– Молодёжная драка… есть пострадавшие…

Реальность воспринималась рвано, обрывками. Так бывает, когда стоишь на высокой скале, а внизу проплывают ослепительно-белые облака, и иногда облачный покров рвётся, открывая окна в нижний мир… Вот синяя гладь неспокойного океане… вот идущий галсами против ветра яркий спортивный парусник… вот кусочек берега… а вот всё скрылось и снова перед глазами плотная, не проницаемая для взгляда, пелена.

– Тысяча галактических чертей, да это же Десима Снежина!

Мне кажется, или в голосе полицейского отчётливый испуг? Чего он боится, ведь всё уже закончилось, застыло, всё уже, всё…

… ну почему именно в моё дежурство…

… Так это та самая Десима?!

... угу, она… за что мне это?! Именно мне?

– Вызовите доктора Элмера Дженкинса. Немедленно.

Голос Сае надо мной, непререкаемый и властный, я никогда не слышала, чтобы он разговаривал так… а теперь услышала.

Всё когда-нибудь случается в первый раз.

– Уже вызвали. Держите её, пожалуйста, держите. Вроде у вас получается… Что за день!

Тишина. Темнота. Бархатное тепло – крылья у Сае изнутри нежные и мягкие, как огневой шёлк из Зеленодола… Я закрыла глаза и вбирала родное тепло всем телом, не в силах пошевелиться и нарушить застывшее время. Субъективно минула вечность, не меньше, прежде, чем я услышала голос доктора Дженкинса. Он назвал меня по имени:

– Дес. Выбирайся на волю, здесь уже никого нет.

Совсем никого? Я всё ещё чувствовала чужое присутствие, и не очень поверила.

– Никого, Дес, никого, – успокаивающий уверенный голос, знакомый с детства. – Только ты, твой крылатый друг и я.

Выглянуть из-под уютного крыла я рискнула не сразу. Но прятаться всю жизнь ведь не будешь. Да и приступ уже уходил: вокруг реально не было никого чужого, паранормальное восприятие показывало это чётко.

– Вам не надоело, Дес? – спросил Сае, отводя крылья за спину.

Холодный ветер от движения крыла смёл с лица чёлку, и я вспомнила зловещее алое свечение по самой кромке летательной конечности. Сейчас не светилось ничего. Не паранорма, я бы почувствовала сразу. Нет… скорее всего, какой-то боевой имплант.

– Что? – не поняла я вопроса, который догнал моё бедное сознание не сразу.

– Не надоело дрожать каждый раз, когда вы сталкиваетесь с внешним миром?

– Не так резко, Саернтик, – предупредил Дженкинс. – Девочка всё ещё в шоке…

– А вам не стыдно?

– Мне?!

– И вам лично тоже.

– За что?

– Я никогда не поверю, – холодно заявил Сае, – что цивилизация, создавшая мощную инфосферу, объединившую телепатов различных рас, восемь веков развивавшая ментальные технологии, не придумала ничего, способного купировать проявления вторичного аутизма, обусловленного нестабильной паранормой.

– На самом деле, решение есть, – медленно выговорил доктор Дженкинс. – Экспериментальное – пока! – но – вполне перспективное. Просто данных всё ещё недостаточно, но рискнуть можно.

– Тогда какие проблемы?

– Капитан Мора Снежина, для начала. Десима – её дочь.

Они говорят обо мне в третьем лице, поняла я. Как будто я вещь или меня здесь нет. Но я же есть. Я живая!

А тогда зачем ты устроила то, что устроила? Могла ведь не тащить Сае на крышу, прекрасно зная, что тут кто-нибудь да появится, так или иначе: туристический сезон в разгаре. Показала бы Лазурную с крыши нашего дома, её оттуда прекрасно видно. Нет, вышла в мир. Зачем? Чтобы нарваться на неприятности и кого-нибудь покалечить? У меня не нашлось ответа.

– Так, друзья, – решительно заявил Дженкинс. – Возвращаемся в дом. И продолжаем беседу там. Здесь не место и не время.

Не поспоришь. Поэтому я позволила себя увести, но всё равно спотыкалась и оглядывалась. Что-то осталось на этой площадке такое. Что-то, чему я не могла подобрать слова. Но оно ушло из меня и осталось там. Разбилось. Растеклось. Не склеить и не собрать. Ощущение потери казалось настолько объёмным и горьким, что на глазах сами собой вскипели злые слёзы. Я не дала им пролиться, не хватало ещё, чтобы Сае видел, насколько я раскисла. Но они всё равно катились внутри меня…

Позже, вспоминая случившееся, я поняла, что оставила за спиной собственное беззаботное детство.

Вопрос Сае «вам не надоело дрожать, Дес?» упал точно в центр застывшего в полном безветрии ночного пруда. И по гладкой поверхности начали расходиться круги, искажая точное отражение звёздного неба на водной глади. Пока безобидные и слабые, но что будет, когда они ударят в берега, ни понять, ни спрогнозировать я тогда не сумела.

Потом мы пили кофе, втроём. Кофе сварил доктор Элмер. Я не посмела ослушаться. Хотя больше всего на свете мне хотелось сейчас упасть в постель, сунуть голову под подушку и решить, что меня больше нет.

– Вообще говоря, – сказал Дженкинс, – вам, Саернтик, вовсе не обязательно вовлекаться во всё это. Да, одна очень сложная девочка почему-то доверилась вам, чужаку, да ещё и не человеку, но вас это ни к чему не обязывает абсолютно.

– Хотите выставить меня с планеты? – понимающе усмехнулся Сае.

Он поставил локти на стол, сцепил пальцы и положил на них подбородок. Какой человеческий жест, однако! Во мне шевельнулось слабое желание его нарисовать. Прямо сейчас. Получилось бы хорошо… наверное…

– Молчи, Дес, – строго велел мне доктор Элмер. – Кто-то недавно рассуждал о присвоении… а теперь вроде как готов поступиться собственными же словами.

Я проглотила возмущение, живо вспомнив недавний разговор про любовь. Проклятье, а ведь со стороны выглядело именно так!

– Выставлять вас с планеты никто не будет, Саернтик. Но если вы решите… улететь сами, препятствовать вам мы не станем. В конце концов, это не ваша жизнь и не ваша беда, вы здесь случайно.

– Я останусь, – немедленно заявил Сае, ни на мгновение не задумавшись.

О, как я была благодарна ему за такое стремительное решение!

– В таком случае – опять же, вы не обязаны, – не согласитесь ли вы на время стать моим помощником? С оформлением на временную должность младшего медицинского сотрудника по всем правилам.

– Без телепатии, – непримиримо заявил Сае.

– Без неё, – заверил Дженкинс. – Но если вы всё-таки откажетесь, тогда вам придётся покинуть дом Снежиных. Вы уже здоровы, не являетесь распространителем заразы, можете жить, где угодно…

– Я останусь. Или уйду. Но только если этого захочет сама Дес. Всё, что вы пожелаете, Десима. Как пожелаете.

Прямое обращение застало меня врасплох.

– Я не хочу цеплять к вашим крыльям гранитные камни, Сае, – начала было я.

– Это не камни, – отмахнулся он.

– Тебе ведь надоело дрожать, не так ли, Дес? – вернул доктор Элмер слова Сае, сказанные на той площадке, будь она неладна.

– Знаете, дядя Эл, – задумчиво выговорила я, – наверное, да. Надоело. А… те парни… никто не умер?

И замерла, ожидая ответа. Вот мне сейчас скажут, что я убила. Да, не осознавая себя, со страху, но убила же. Как потом с этим жить?

– Нет. Никто из них не умер, Десима.

Вот когда отлегло от сердца! Серьёзно, даже легче стало дышать.

– Я хочу… хочу научиться, – сказала я. – Хочу перестать… бояться… и калечить людей. Но… что скажет моя мама? Она ведь скоро вернётся…

Сае чуть усмехнулся, и я вспомнила, как он назвал маму «страшной женщиной». И добавил, что он с ней не ссорился… Не поладят они, обречённо поняла я. Мама не потерпит. А сам Сае… Я вспомнила, как он укрыл меня крылом, и готов был ввязаться в драку без рассуждений. С пирокинетиком, а они же все военнообязанные и драться их с детства учат. И меня учили, только с меня толку никакого не вышло, оно и понятно, почему.

Доктор Дженкинс свёл кончики пальцев. Думал, говорить или не говорить… Я видела.

– Что-то случилось? – острый укол тревоги за маму едва не подбросил меня на месте. – Что-то случилось с моей мамой?!

У мамы такая профессия, что случиться может, что угодно. Я никогда об этом не задумывалась, а стоило бы. Может, теперь не холодели бы так вспотевшие со страху ладони.

– Ничего не случилось, – мягко выговорил Дженкинс. – Просто она… как бы сказать. Получила очень выгодный контракт, от которого не смогла отказаться. Полагаю, капитан Мора Снежина вернётся домой позже. Возможно, к середине зимы, на Снежные Горки.

– Она не присылала мне письма… – растерянно выговорила я, проверив почту на личном терминале.

– Пришлёт ещё, не волнуйся, – уверенно сказал Дженкинс. –

– Вообще-то у нас за такое бьют обувью, – неодобрительно высказался Сае. – С ноги и из воздуха!

– А у нас, – медленно выговорил доктор, – говорят иногда: вам шлем с функцией дополненной реальности или всё-таки в реальности ехать? Саернтик, ещё раз: вы можете отказаться. Вы – гость, проблемы Десимы – не ваши проблемы. И с Морой не встретитесь, уж мы позаботимся об этом.

– Умеете вы мотивировать, – сухо ответил Сае. – Но я уже сказал, что остаюсь. Сколько ещё раз мне повторить то же самое, чтобы вы перестали переводить попусту моё и ваше время?

Я молчала. Не то, чтобы я потеряла нить разговора, но… Я, кажется, поняла, о чём говорил Сае: мама получила новый контракт, но о моих проблемах ей не сообщили, дождались, когда она контракт завизирует. А теперь она не может нарушить свои обязательства без серьёзных последствий. И когда до неё дойдёт, что в доме что-то не так, вернуться она не сможет, во всяком случае, быстро. Что-то подсказывало мне, что новый контракт уведёт маму ещё дальше от аркадийской локали, чем нынешний.

Проход сквозь гейт пересадочной станции мгновенен, но манёвры в пространстве требуют времени. К Аркадии невозможно выйти напрямую из дальнего космоса, только через пояс дальних пересадочных станций, на периферии нашей планетарной системы. И воспользоваться прибывшему извне кораблю внутренней системой пересадок тоже нельзя: добро пожаловать на пассажирские рейсы… Всё это время. Дни. Недели.

Доктор Дженкинс опасается конфликта с моей мамой. Мне самой становится нехорошо, стоит только представить себе, как она смотрит на меня – осуждающе и с укором. Но она ведь порадуется за меня, когда увидит, что я умею держать себя в руках и никого больше не боюсь? Мама меня любит, вне всяких сомнений. Она, конечно, обрадуется…