На берегу иных земель

Анастасия Алексеенко

На берегу иных земель

1. На берегу иных земель

Уже давно на деревню тяжёлым стеганым одеялом легла непроглядная ночь. Поддаваясь её чарам, глубоким сном спало всё живое: ветвистые берёзки мирно спали у озера, спали птички в гнёздах, диковатые зверьки дрыхли в норах. Луна-месяц на небе сонно повисла на небосводе, вот-вот готовясь свалиться в темную воду озера, сопели маленькие звёзды, рассыпанные вокруг ночного светила, спали сладко на своих раскалённых докрасна печах все жители Перемилово, спала крепко и Благомира, плотно укутавшись в старый дедовский платок…

Покачиваясь на шатающейся скамье, как в колыбели, красавица видела уже седьмой за эту ночь сон: всё о храбрых воинах, да о смелых битвах, да о далёких чужих землях, о которых так мечтала её душа наяву. Но резко её мирный сон был прерван тонким девичьим голоском, зазвучавшим где-то вдалеке и ветром принесённым в родительскую избу через приоткрытые ставни. В испуге, грубо вырванная из сна, Благомира вскочила со своей постели и внимательно прислушалась. Девичий голос, также не замолкая, доносился откуда-то из лесу.

«Не уж то местные девки сдумали посреди ночи запевать свои любовные колыбельные,» — первое, что пришло на ум Благомире, стоило ей приблизиться к распахнутому окну.

Её темная макушка выглянула наружу, а ясные очи зорко уставились в темноту окружающей природы, силясь разобрать, откуда доносится заунывная песня. Но как бы она не вглядывалась, нельзя было разобрать ничего, кроме верхушек деревьев, плохо освещаемых сонным месяцем. Неизвестная продолжала петь где-то в самой глубине лесной чащи, и иногда до Благомиры долетали обрывки пропеваемых слов.

Девичья песня

Где мой молодец любимый, вот уж месяц нет его,

День за днём рассвет унылый, меркнут звёзды, стынут зори: весь свет теряет красоту,

А сердце сжалось от большой сердечной боли

Месяц плыл над тёмным лесом, словно льдинка в тишине,

Всё шептала я молитву при дрожащей той луне.

Потеряв последнюю надежду, отправила с голубкой я печальное письмо

Полетел мой голубь вдаль, над полями, над рекой Сквозь густые чащи, мимо гор.

Пролетел он все чужбины, дни и ночи, не смыкая зорких глаз,

Долго же ответа я ждала.

Вконец, к другому лету, возвратился голубь, да не один, а была при нём большая голубица

А вместе с ним пришёл и мой любимый, да не один, была при нём краса-девица…

Стало понятно, что опять деревенские девки убежали в лес посреди ночи, чтобы распевать полюбовные песни, да жаловаться Лешему на свою судьбу. Вмиг потеряв интерес к происходящему, Благомира, уже промёрзнув до костей на ветру, хотела было захлопнуть тяжёлые ставни, да скрыться внутри тёплой избы, но что-то неожиданно её остановило. Будто-то чья-то тяжёлая рука, схватив за шкирку, пригвоздила к месту, а в ушах как ветер зазвенел громкий женский голос, вторящий одни и те же слова:

— Не ходи домой, Благомира, не любят тебя ни отец, ни мать, не нужна им такая дочь, как ты. Лучше иди ко мне, красавица, обогрею тебя, приголублю, найду тебе дело, да станешь ты моей прислужницей. Иди прямёхонько по лесной тропинке, пока не набредёшь на болото, там и повстречаешься со мною.

Девочка в ужасе закричала, силясь сорваться с места и убежать от обезоруживающих приказов неизвестного голоса, но любое движение давалось с большим трудом.

— Ступай ко мне, — шептал над ухом хрипящий женский голос, — иди сюда…

Невидимая рука, не отпуская, встряхнула Благомиру как тряпичную куклу и резко потащила девочку к приоткрывшейся двери, вон из родительского дома. Той удавалось лишь испуганно всхлипывать.

Голоса лесных певиц, тем временем, звучали всё громче, и постепенно тихие песни превращались в заливной громкий плач, разрезающий тишину. А Благомиру упорно тащили по земле, навстречу голосам. С каждой минутой приближения к лесу, становилось понятным, что там впереди, её ждали не люди, а сами бесы, радующиеся пойманной наживе. Девочка, набравшись духу, истошно закричала в пустоту.

Крик не мог не разбудить половину деревни, но разбудил лишь бдительного деда из соседней избы, свалившегося во сне с печи. Кое-как натянув портки, тот опрометью выбежал из дома, держа в одной руке нагайку, а во второй — маленькую иконку. Только завидев Благомиру на земле, тот сразу сообразил, что к чему, и, сплюнув себе под ноги, принялся запевать старообрядческую молитву, рассекая хлыстом воздух над своей головой.

Сколько продолжался этот обряд изгнания нечистой силы, сказать было сложно: пришла в себя Благомира только на рассвете, лёжа также на земле, вся измазанная грязью, с растрёпанными косами и слезами, стекающими по щекам. А вокруг не оказалось ни одной живой души — и даже дед с нагайкой куда-то бесследно исчез, будто никогда его и не было.

О произошедшем прошлой ночью ничего более не напоминало, будто всё ей приснилось в пьяном, кошмарном сне…