На берегу иных земель

Анастасия Алексеенко

На берегу иных земель

1. На берегу иных земель

Уже давно на деревню тяжёлым стеганым одеялом легла непроглядная ночь. Поддаваясь её чарам, глубоким сном спало всё живое: ветвистые берёзки мирно спали у озера, спали птички в гнёздах, диковатые зверьки дрыхли в норах. Луна-месяц на небе сонно повисла на небосводе, вот-вот готовясь свалиться в темную воду озера, сопели маленькие звёзды, рассыпанные вокруг ночного светила, спали сладко на своих раскалённых докрасна печах все жители Перемилово, спала крепко и Благомира, плотно укутавшись в старый дедовский платок…

Покачиваясь на шатающейся скамье, как в колыбели, красавица видела уже седьмой за эту ночь сон: всё о храбрых воинах, да о смелых битвах, да о далёких чужих землях, о которых так мечтала её душа наяву. Но резко её мирный сон был прерван тонким девичьим голоском, зазвучавшим где-то вдалеке и ветром принесённым в родительскую избу через приоткрытые ставни. В испуге, грубо вырванная из сна, Благомира вскочила со своей постели и внимательно прислушалась. Девичий голос, также не замолкая, доносился откуда-то из лесу.

«Не уж то местные девки сдумали посреди ночи запевать свои любовные колыбельные,» — первое, что пришло на ум Благомире, стоило ей приблизиться к распахнутому окну.

Её темная макушка выглянула наружу, а ясные очи зорко уставились в темноту окружающей природы, силясь разобрать, откуда доносится заунывная песня. Но как бы она не вглядывалась, нельзя было разобрать ничего, кроме верхушек деревьев, плохо освещаемых сонным месяцем. Неизвестная продолжала петь где-то в самой глубине лесной чащи, и иногда до Благомиры долетали обрывки пропеваемых слов.

Девичья песня

Где мой молодец любимый, вот уж месяц нет его,

День за днём рассвет унылый, меркнут звёзды, стынут зори: в есь свет теряет красоту,

А сердце сжалось от большой сердечной боли

Месяц плыл над тёмным лесом, словно льдинка в тишине,

Всё шептала я молитву при дрожащей той луне.

Потеряв последнюю надежду, отправила с голубкой я печальное письмо

Полетел мой голубь вдаль, над полями, над рекой Сквозь густые чащи, мимо гор.

Пролетел он все чужбины, дни и ночи, не смыкая зорких глаз,

Долго же ответа я ждала.

Вконец, к другому лету, возвратился голубь, да не один, а была при нём большая голубица

А вместе с ним пришёл и мой любимый, да не один, была при нём краса-девица …

Стало понятно, что опять деревенские девки убежали в лес посреди ночи, чтобы распевать полюбовные песни, да жаловаться Лешему на свою судьбу. Вмиг потеряв интерес к происходящему, Благомира, уже промёрзнув до костей на ветру, хотела было захлопнуть тяжёлые ставни, да скрыться внутри тёплой избы, но что-то неожиданно её остановило. Будто-то чья-то тяжёлая рука, схватив за шкирку, пригвоздила к месту, а в ушах как ветер зазвенел громкий женский голос, вторящий одни и те же слова:

— Не ходи домой, Благомира, не любят тебя ни отец, ни мать, не нужна им такая дочь, как ты. Лучше иди ко мне, красавица, обогрею тебя, приголублю, найду тебе дело, да станешь ты моей прислужницей. Иди прямёхонько по лесной тропинке, пока не набредёшь на болото, там и повстречаешься со мною.

Девочка в ужасе закричала, силясь сорваться с места и убежать от обезоруживающих приказов неизвестного голоса, но любое движение давалось с большим трудом.

— Ступай ко мне, — шептал над ухом хрипящий женский голос, — иди сюда…

Невидимая рука, не отпуская, встряхнула Благомиру как тряпичную куклу и резко потащила девочку к приоткрывшейся двери, вон из родительского дома. Той удавалось лишь испуганно всхлипывать.

Голоса лесных певиц, тем временем, звучали всё громче, и постепенно тихие песни превращались в заливной громкий плач, разрезающий тишину. А Благомиру упорно тащили по земле, навстречу голосам. С каждой минутой приближения к лесу, становилось понятным, что там впереди, её ждали не люди, а сами бесы, радующиеся пойманной наживе. Девочка, набравшись духу, истошно закричала в пустоту.

Крик не мог не разбудить половину деревни, но разбудил лишь бдительного деда из соседней избы, свалившегося во сне с печи. Кое-как натянув портки, тот опрометью выбежал из дома, держа в одной руке нагайку, а во второй — маленькую иконку. Только завидев Благомиру на земле, тот сразу сообразил, что к чему, и, сплюнув себе под ноги, принялся запевать старообрядческую молитву, рассекая хлыстом воздух над своей головой.

Сколько продолжался этот обряд изгнания нечистой силы, сказать было сложно: пришла в себя Благомира только на рассвете, лёжа также на земле, вся измазанная грязью, с растрёпанными косами и слезами, стекающими по щекам. А вокруг не оказалось ни одной живой души — и даже дед с нагайкой куда-то бесследно исчез, будто никогда его и не было.

О произошедшем прошлой ночью ничего более не напоминало, будто всё ей приснилось в пьяном, кошмарном сне…

…

Перемилово — небольшая деревенька, с полувековой историей, огороженная тремя лесами и пятью мелкими речушками, поселившаяся в самом сердце Сибири. Название деревни, по легендам, произошло от московского князя Перемила, сбежавшего из столицы от гнева своего родного батюшки, захотевшего сгубить собственного сына, и обосновавшегося на новой земле вместе со всей своей семьёй. Впоследствии, в деревне поселились не только родственники князя, но и случайные путники, чья дорога лежала через здешние земли. Каждый, кто набредал на Перемилово, дивился плодородностью земель, да гостеприимством местных жителей, поэтому многие решались поселится по соседству с ними и не скитаться более по бескрайним русским пространствам. Однако нынешние жители совсем уже позабыли о легенде про некого князя, никто не помнил его лица и не встречал его родственников, и теперь считалось, что название деревни произошло от благонравного, милого и спокойного характера всех живущих в Перемилово.

Большинство живущих здесь — взаправду отличались послушностью: редко здесь затевались конфликты и ссоры, ещё реже можно было услышать о драках. Даже мальчишки предпочитали решать все стычки красным словом, а не кулаками, а девчонки уж и подавно имели свойство помалкивать в любых спорных делах. И только одной Благомире, среди всех послушных девиц, удалось прослыть в деревне всклочной и драчливой девчонкой.

Родившись в семье кузнеца, Благомира с малых лет дала понять, что она не приспособлены ни к какой женской работе: как не билась её матушка, как не порол её отец: не хотела девчонка учится кашеварить, не умела она ни вязать, ни прясть, ни штопать одежду, ни подметать избу — пряжа всегда валилась у неё из рук, каша подгорала, изба оставалась грязной, а все заученные песенки вмиг вылетали из дырявой головёнки.

Пока все соседкие девки уже слыли хорошими хозяйками, о Благомире по всей деревне шла нелестная молва.

Однако же не была девчонка совсем без рук: если подружкам она проигрывала во всех умениях, то с мальчишками была наравне — к 14-ти годкам, она с небывалой девичьей силой поднимала тяжёлый отцовский топор, вместе с ним колола к печке дрова, научилась седлать немолодого коня Петрушку, который от чего-то слушался только Благомиру и только ей давал взбираться на себя, да носилась с ним по полям, напрасно распугивая ворон и зайцев. Могла растопить печку, да словить сотканным неводом к обеду рыбу, одной рукой перетаскать тяжёлые брёвна и подстрелить из лука пролетающую вдалеке горлицу.

Все в Перемилово считали девчонку неумёхой, соседки каждый раз ехидно над ней посмеивались, а красные молодцы испуганно сторонились ту во дворах, вспоминая, с какой злостью и силой Благомира ввязывалась с ними в драку, только завидев, что они обижали слабого. В родной семье девочку не за глаза называли «бесовским отродьем» и не переставали молиться о дне, когда бы удалось выдать Благомиру замуж и сбыть чертовку в другую семью. Только не находился пока желающий, готовый взять на себя такую обузу. К огню разгоревшейся общей неприязни жару добавляла и необычная внешность девушки. Издали она напоминала турчанку со своей сильно загорелой тёмной кожей, зелёными пронзительными строгими глазами, чёрными как воронье крыло косами, ниспадающими на широкие плечи, острым орлиным носом и низкой, но крепкой фигурой. На фоне высоких хрупких и белокожих славянок она ещё больше выбивалась из толпы, обращая на себя всё внимание. Справедливости ради стоит сказать, что была собой хороша Благомира, хоть и своею диковинной, иноземной, но бесспорной красотой, только мало, кто её мог по достоинству оценить в богом забытой деревушке…

Жизнь в Перемилово всегда текла размеренная и ленивая: много лет здесь не случалось никаких происшествий, разве мог домашний скот раз в год сбежать в дремучий лес, да потерявшись там, так и не возвратиться ко двору. А в остальном: сельчане, обладая послушным, кротким нравом, жили жизнь без всяких происшествий. И только прошлым летом началась в деревушке настоящая чертовщина. Ночами стали девицы по одиночке уходить в лес, влекомые туда неизвестной силой, да исчезать без следа, будто никогда и не было их на свете. Долго не могли сельчане рассудить, что за напасть приключилась: и пытались они этих девиц целой деревней искать по лесам, и дежурили они у избёнок ночами, чтобы поймать беглянок, молились немилостливым богам, но всё оказывалось бесполезным: каждую ночь деревня, будто пьянея, засыпала тяжёлым, беспробудным сном, а девушки также незаметно исчезали из своих домов. И только одна мудрая знахарка, Купава, смогла разгадать тёмную тайну:

— Прогневали мы славянских богов своим безделием, да безверьем. Наслали они на нас нечистую силу, чтобы выкосить всё наше село: поселилась в лесах Шишига. Лик и образ её также беспощаден, как и уродлива её душа. Вместо человеческой кожи — жабья, покрытая болотной слизью, вместо волос — оленьи рога, вместо зубов — острые клыки, язык — будто змеиное жало. Живёт она на дне глубоких болот, и выходит только тёмными, безлунными ночами, чтобы полакомиться очередной непутёвой красавицей. Споёт своим сладким голоском колыбельную, да нашепчет на ухо девице ласковые слова — и уже идёт девушка, позабыв себя, прямо навстречу своей погибели. А чтобы не мешали мы её кровавым проделкам, насылает Шишига каждую ночь на всю деревню такую дремоту, что никто не в силах с ней бороться, — поделилась бабушка своим знанием.

Все присутствовавшие при том разговоре, переглянулись между собой с ужасом:

— Так что же делать нам, баба Купава? Как выжить Шишигу с наших лесов?

Купава лишь печально покачала головой:

— Нет среди вас того, кому хватило бы сил её одолеть. Единственное наше спасение — молиться богам, подносить пожертвования, да просить об их прощении. Пусть Шишига забирает себе красавиц, противиться воли богов мы не должны, иначе нашлют они на нас кару ещё страшнее.

Все отцы и матери, услышав приговор Купавы, горько разрыдались. Всех своих дочерей они горячо любили, и никто не был готов лишиться своего ребенка, пусть даже и во имя самого Даждьбога. Лишь сами дочери, услышав слова знахарки, ехидно улыбались. Не хотелось им верить глупой старухе, что какая-то болотная жаба может лишить их молодой жизни.