Бледные Лица

Больше вопросов не было.

Алекс вышел вместе со всеми. Воздух пах холодной пылью, выхлопом и жареным кофе из автомата, который почему-то ещё работал.

В магазине полки были наполовину пустыми. Не было воды, батареек, консервов, дешёвых ножей, влажных салфеток. Остались сладкие батончики, автомобильные ароматизаторы, вино, дорогой шоколад и игрушечные машинки.

Кассир сидел за стеклом и принимал только наличные. Над ним висела рукописная табличка:

«ОДНА БУТЫЛКА В ОДНИ РУКИ»

Мужчина впереди Алекса попытался купить четыре.

— У меня семья.

— У всех семья, — сказал кассир.

— У меня в автобусе дети.

— У меня дома тоже.

Они смотрели друг на друга через стекло, и в этом коротком молчании было больше правды, чем во всех объявлениях правительства.

Алекс купил маленькую бутылку воды, два батончика и пачку бумажных носовых платков. Потом увидел рядом с кассой дорожные карты Испании и Франции. Не атлас, тонкие складные карты, старомодные, с глянцевой обложкой.

Он взял обе.

— Вам это зачем? — спросил кассир. — Телефон же есть.

Алекс посмотрел на экран, где значок связи снова исчез.

— Телефон тоже так думает.

Кассир впервые улыбнулся. Улыбка получилась короткой и усталой.

Когда Алекс вернулся к автобусу, возле передней двери уже спорили.

Мужчина лет пятидесяти стоял на ступеньке, подняв руки, чтобы его не трогали. На запястьях и шее у него были красные шелушащиеся пятна. Рядом с ним стояла женщина с короткими тёмными волосами и говорила слишком громко:

— Это псориаз! У него это двадцать лет! Двадцать лет, понимаете?

— Откуда мы знаем? — спросил кто-то.

— Посмотрите документы!

Она трясла медицинской справкой, сложенной в прозрачный файл.

— Сейчас любые документы можно напечатать, — сказал мужчина с кожаной папкой.

— Это болезнь кожи, — вмешалась Жоана. — Я медсестра. Это похоже на псориаз.

— Похоже? — переспросил кто-то сзади. — Вот именно.

Мужчина с пятнами молчал. Его звали Мигель. Жена называла его по имени снова и снова, будто этим можно было удержать его в человеческом виде для остальных.

— Мигель не заражён. Мигель не кашляет. У Мигеля нет температуры.

— А если оно начинается с кожи?

— А если у вас начинается с головы? — резко сказала Жоана.

Несколько человек одновременно заговорили. Кто-то потребовал измерить температуру. Кто-то сказал, что не поедет в одном автобусе с «таким». Кто-то наоборот просил не устраивать безумие.

Алекс стоял у багажного отсека с бутылкой воды в руке и чувствовал, как всё вокруг смещается на несколько миллиметров в сторону дикости.

Не резко.

Не так, чтобы один человек вдруг стал зверем.

Просто каждый сделал маленький шаг в сторону от другого человека.

Мануэл вышел из автобуса с аптечкой. В ней лежал бесконтактный термометр.

— Лоб.

Мигель послушно наклонился.

— Тридцать шесть и семь, — сказал водитель.

— Видите? — сказала его жена.

Но облегчения не произошло.

Потому что дело уже было не в температуре.

Люди смотрели на пятна.

На дорогу.

На часы.

На себя.

Вдалеке, где трасса уходила к границе, мигали синие огни.

Мануэл молча убрал термометр.

— Он едет, — сказал водитель. — У него билет и нет температуры.

— А ответственность на вас? — спросил мужчина с кожаной папкой.

— На мне руль.

— Если он нападёт?

Мануэл посмотрел на него.

— Тогда вы первым покажете, как надо спасать автобус.

Мужчина отвернулся.

Мигель поднялся в салон. Его жена прошла за ним, сжимая справку так крепко, что пластик хрустел.

Алекс вернулся на своё место. Когда автобус тронулся, он увидел в окне охранника заправки. Тот стоял под жёлтым фонарём и смотрел им вслед с выражением человека, которому тоже хотелось уехать, но он был привязан к месту ключами от магазина.

Дальше дорога стала медленнее.

Появились первые встречные машины. Они ехали не в Лиссабон и не к морю, а куда-то назад от границы. У некоторых были включены аварийные огни. На крыше одного автомобиля матрас был привязан ремнями, как доказательство окончательного решения.

В салоне никто уже не спал.

Мигель сидел в середине автобуса у окна. Рядом жена положила руку ему на колено. Люди вокруг старались смотреть в телефоны, в потолок, куда угодно, только не на него. От этого он стал ещё заметнее.

Жоана пересела ближе к нему.

— Если кто-то будет приставать, зовите, — сказала она.

— Спасибо, — ответила жена Мигеля.

Сам Мигель всё ещё молчал.

Через час автобус остановили.

Это был не пограничный пункт. Просто на трассе поперёк полос стояли две полицейские машины, грузовик дорожной службы и переносные прожекторы. На асфальте лежали шипованные ленты. Людей в форме было немного, но держались они так, будто давно перестали объяснять свои действия.

Один из них поднялся в автобус.

На нём была маска, прозрачный щиток и жёлтый жилет поверх бронежилета. В руках — фонарь и электронный термометр.

— Документы приготовить. Рукава поднять. Головные уборы снять.

— Мы едем в Мадрид, — сказал мужчина с кожаной папкой.

Полицейский даже не посмотрел на него.

— Рукава поднять.

Проверка двигалась медленно.

Сначала паспорт.

Потом лицо.

Потом лоб.

Потом фонарём в глаза.

Потом руки.

Это было страшнее обычной проверки документов. Паспорт говорил о том, кто ты. Глаза, кожа и температура — о том, чем ты можешь стать.

Когда полицейский дошёл до Алекса, тот протянул паспорт. Руки у него были сухими.

— Куда?

— В Норвегию.

Полицейский на секунду поднял взгляд.

— Через Мадрид?

— Через всё, что будет открыто.

Ответ вышел сам собой.

Полицейский не улыбнулся.

— Рукава.

Алекс поднял рукава. Фонарь скользнул по коже.

— Дальше.

У Мигеля всё остановилось.

Полицейский посветил на его руки, шею, лицо. Потом подозвал второго.

Жена Мигеля сразу заговорила:

— У него псориаз. Есть справка. Температуры нет. Его уже проверяли.

Второй полицейский взял справку, посмотрел на неё так, будто бумага была старой открыткой.

— Выйдите из автобуса.

— Зачем?

— Дополнительная проверка.

— Он не заражён!

— Выйдите из автобуса.

Жоана поднялась.

— Я медсестра. Это хроническое заболевание. Оно не заразно.

— Вы врач?

— Медсестра.

— Сядьте.

— Вы не можете забрать человека только потому, что он выглядит…

— Сядьте.

Голос был негромкий, но в нём уже не было места разговору.

Алекс встал не сразу. Он сам не понял, когда оказался на ногах.

— У него нет температуры, — сказал он по-португальски. — Мы все это видели.

Полицейский повернулся к нему.

— Вы кто?

Алекс открыл рот.

Муж? Нет.

Друг? Нет.

Врач? Нет.

Чиновник? Нет.

Человек, который просто не хотел смотреть, как другого человека выводят из автобуса?

Для этого не было графы.

— Никто, — сказал Алекс.

— Тогда сядьте.

И он сел.

Это оказалось хуже, чем промолчать с самого начала.

Мигель поднялся сам. Его жена пошла за ним.

— Только он, — сказал полицейский.

— Нет, — сказала она.

— Сеньора, если вы выйдете, автобус может уехать без вас.

— Тогда пусть уезжает.

Мигель наконец заговорил:

— Тереза, не надо.

— Молчи.

Она сказала это нежно, почти ласково.

И вышла за ним.

Через окно Алекс видел, как их поставили под прожектором возле грузовика дорожной службы. Не били, не тащили, не кричали. Просто отделили от остальных.

И этого было достаточно.

Проверка продолжилась.

Когда полицейские вышли, водитель закрыл дверь, но не тронулся.

— Подождём, — сказал он.

— Сколько? — спросил мужчина с кожаной папкой.

Мануэл не ответил.

Прошло пять минут.

Десять.

За окном Тереза спорила с человеком в жёлтом жилете. Мигель стоял рядом, опустив голову. Потом их повели к маленькой палатке за грузовиком. На входе палатки висела лампа, и тени людей внутри двигались по брезенту, как в немом театре.

В салоне становилось всё жарче.

— Мы не можем здесь стоять, — сказал кто-то.

— Можем, — ответил Мануэл.

— А если нас закроют вместе с ними?

— Тогда закроют.

— У меня дети в Испании.

— У всех кто-то где-то, — повторил водитель чужую фразу, и теперь она прозвучала совсем иначе.

На пятнадцатой минуте к автобусу подошёл полицейский и постучал в дверь.

Мануэл открыл.

Они поговорили вполголоса. Алекс не слышал слов, только видел лицо водителя. Сначала раздражение, потом усталость, потом что-то похожее на бессильную злость.

Мануэл вернулся за руль.

— Едем.

— А они? — спросила Жоана.

— Их оставляют на обследование.

— На сколько?

— Мне не сказали.

— Мы можем оставить им вещи?

Мануэл посмотрел в зеркало.

— Их вещи уже выгрузили.

Он включил передачу.

Автобус тронулся.

Никто не сказал «так надо».

Никто не сказал «иначе нельзя».

Никто не сказал вообще ничего.

Это молчание было хуже оправданий, потому что в нём каждому оставалось слышать только себя.

Алекс достал атлас и нашёл место, где они примерно находились. Поставил точку шариковой ручкой.

Дороге это не помогало.

Зато у поступка появлялась координата.

После блокпоста люди в салоне изменились.

Не сильно. Никто не начал кричать, драться или молиться вслух. Просто разговоры стали короче. Вопросы — практичнее. Взгляды — осторожнее.

Мужчина с кожаной папкой теперь сидел тихо, положив папку на колени обеими руками, как щит.

Жоана пересела назад и остановилась рядом с Алексом.

— Можно?

Он убрал сумку с соседнего сиденья.

Она села и посмотрела на карту.

— Вы правда в Норвегию?

— Да.

— Семья?

— Жена должна выехать из Москвы. Дети уже там.

— Где там?

— Вега.

Жоана нахмурилась.

— Это далеко.

— Я знаю.

— Нет, — сказала она. — Вы пока не знаете.

Алекс хотел возразить, но не стал.

Она была права.

Он знал расстояние. Километры, города, дороги, переправы. Но это было не то же самое, что знать путь.

За окнами начало светлеть.

Сначала небо просто перестало быть чёрным. Потом на горизонте появилась серая полоса. Земля стала плоской, сухой, редкой. Вдоль дороги тянулись заборы, оливковые рощи, пустые поля. В свете раннего утра всё выглядело мирно, и от этого становилось особенно неприятно.

Потому что мир не обязан был выглядеть разрушенным, чтобы быть сломанным.

У поворота на Эвору стояла очередь машин. Она начиналась ещё до съезда и уходила куда-то за холм. Люди выходили из автомобилей, курили, ругались, открывали багажники. По обочине шёл мужчина с канистрой. У девочки в красной куртке на шее висела клетка с попугаем.

Мануэл проехал мимо, не снижая скорости.

— Нам туда не надо? — спросила Жоана.

— Нам надо туда, где меньше людей, — ответил водитель.

Перед Элвашем трасса снова встала.

На этот раз не из-за полиции.

Впереди, насколько хватало глаз, стояли машины, автобусы, грузовики, мотоциклы. Часть людей пыталась развернуться прямо через разделительную полосу. Несколько автомобилей стояли с открытыми капотами. Из одного грузовика кто-то продавал воду через приоткрытую дверь кабины.

Дальше над дорогой поднимался чёрный дым.

— Авария? — спросил кто-то.

Мануэл молчал.

Он съехал на обочину, медленно продвинулся метров двести, потом остановился. Водители соседних машин смотрели на автобус с ненавистью, как на существо, которое пытается пролезть вперёд не по праву.