Бледные Лица

Влад Апостол

Бледные Лица

Глава 1. «Штамм»

Сначала Китай исчез с карт авиакомпаний.

Это заметили не сразу. Самолёты ещё летели над Монголией, вставали в очереди над Пекином, садились в Шанхае. На сайтах можно было выбрать дату, место у окна и специальное питание. Только после нажатия кнопки оплаты появлялось серое сообщение: рейс недоступен.

К вечеру исчезли поезда.

К следующему утру китайское телевидение показало пустые проспекты, людей в белых костюмах и колонны автобусов с затемнёнными окнами. Диктор сообщил о временных санитарных мероприятиях в нескольких северных провинциях. За его спиной на карте Китая не было ни одного выделенного района.

Другие каналы выделяли сразу семь.

Кадры повторялись одни и те же. Машины, распыляющие над дорогами белый туман. Полицейские цепи. Закрытые станции. Люди, снимавшие из окон, пока кто-то не приказывал им отойти. Иногда в эфир попадало то, что не успевали вырезать: санитарный фургон, раскачивающийся изнутри; трое солдат, стрелявших в дверной проём; босой мужчина, который бежал по разделительной полосе с неестественно вывернутой рукой.

Такие фрагменты длились несколько секунд. Ведущие называли их непроверенными. Специалисты говорили о массовой истерии, поддельных роликах и неизбежных слухах во время любой эпидемии.

Потом в интернете появилась карта российско-китайской границы.

Автор отметил красным все автомобильные и железнодорожные переходы. Возле каждого стояло одно слово: ЗАКРЫТ.

Официального подтверждения не было. Представитель пограничной службы сообщил о плановых учениях. Министерство транспорта объяснило отмену поездов техническими причинами. Несколько региональных администраций одновременно попросили жителей не приближаться к приграничным районам.

На записи из маленького села над крышами кружили два чёрных ударных вертолёта. Снимавший шептал, что это «Чёрные акулы». Вертолёты шли низко, почти касаясь брюхом вершин сосен. Под крыльями были видны подвесные блоки вооружения.

Видео удалили через девятнадцать минут.

К тому времени его успели посмотреть восемь миллионов человек.

* * *

Подполковник Виктор Нечаев увидел первую группу в 06:43.

На тепловом экране они выглядели россыпью белых точек, двигавшихся между деревьями. Оператор беспилотника насчитал двадцать семь. Потом изображение сместилось, захватило соседний склон, и точек стало больше пятидесяти.

— Увеличьте, — сказал Нечаев.

— Там кроны мешают.

— Оптику включите.

Экран дрогнул. Вместо чёрного леса появилась серая тайга, снятая с высоты. Камера несколько секунд искала резкость. Между стволами двигались люди.

Они не шли по дороге. Не пользовались тропой. Бежали прямо через подлесок, падали на мокрых камнях, поднимались и продолжали. На некоторых была городская одежда — куртки, рубашки, спортивные брюки. Двое были в больничных халатах. Один тащил за собой длинный кусок колючей проволоки, впившийся в бедро.

— Где китайский заслон? — спросил Нечаев.

Офицер связи прижал наушник.

— Не отвечают.

— Пять минут назад отвечали.

— Теперь не отвечают.

Временный командный пункт находился в кузове штабной машины. Внутри пахло нагретой электроникой, мокрой формой и растворимым кофе. На стене висела подробная карта участка. Синим были отмечены российские подразделения, жёлтым — позиции китайской стороны по данным последнего обмена. Красными магнитами обозначили санитарные посты.

За восемнадцать часов красных магнитов стало в три раза больше.

Нечаев провёл пальцем по лесистому склону.

— Если они сохранят направление, выйдут к просеке номер четыре.

— Через двенадцать минут, — сказал оператор.

— Там рота?

— Рота и два бронетранспортёра.

— Усилить ещё двумя машинами. Вертолётам — квадрат четыре-семь. Без команды огонь не открывать.

Старший лейтенант у дальней консоли повернулся:

— А если китайцы откроют?

— Они работают на своей стороне. Мы — на своей.

— А если перейдут линию вместе с ними?

Нечаев посмотрел на него.

— Тогда будете смотреть, в кого стреляете.

Лейтенант отвернулся.

Трое суток назад им приказали создать сплошной заслон вдоль шестидесяти километров границы. Сначала говорили о беженцах. Потом — о вооружённых провокаторах. В последнем приказе употребили выражение «биологически опасный контингент».

Солдаты называли их больными.

Врачи — заражёнными.

Лётчики, вернувшиеся с первого патрулирования, называли их бегущими.

Нечаев пока не называл никак.

В боковую дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в машину вошла Лидия Карева, руководитель санитарной группы. Поверх защитного комбинезона на ней был армейский бушлат, слишком большой в плечах. Маску она держала в руке.

— Вы должны это увидеть.

— Я уже вижу.

— Не это.

Она положила на стол планшет. На экране находилась фотография внутренней стороны человеческого предплечья. Под кожей проступали тёмные тяжи, похожие на корни растения.

— Утром такого не было, — сказала Карева. — Пациента доставили в два двадцать. Температура тридцать семь и один. Давление повышено. Речь сохранена.

— Откуда?

— С лесозаготовительной базы. Российский гражданин. За границу не выезжал.

— Контактировал с китайцами?

— Утверждает, что нет.

— Вы ему верите?

— Это уже не имеет значения.

Она перелистнула снимок. На следующем кадре рука была разрезана от запястья до локтя. Мышечные волокна расходились слоями, между ними блестела плотная белёсая ткань.

Нечаев отвернулся от экрана.

— Он умер?

— Нет.

— Зачем тогда разрезали?

— Он сам.

В машине стало тише. Даже операторы, продолжавшие следить за экранами, перестали стучать по клавишам.

— Чем?

— Пластиковой ложкой. Сказал, что под кожей кто-то ходит.

Нечаев снова посмотрел на фотографию.

— Усыпите его.

— Не действует.

— Добавьте.

— Уже добавили. Доза должна была остановить дыхание.

Офицер связи поднял руку:

— Китайская сторона на линии.

Нечаев взял трубку.

Переводчик сидел рядом, но не понадобился. Китайский полковник говорил по-русски медленно и точно.

— Группа пересекла наш внутренний санитарный рубеж. Мы ведём преследование.

— Почему не предупредили раньше?

— Связь была повреждена.

— Сколько человек?

Пауза продлилась чуть дольше, чем требовалось для перевода.

— Четыреста двенадцать зарегистрированных.

— А незарегистрированных?

— Число уточняется.

На центральном экране появились новые белые точки.

Оператор увеличил масштаб. Теперь они шли не одной группой. Тайга была усеяна ими на протяжении нескольких километров.

— Они вооружены? — спросил Нечаев.

— Нет.

— Тогда почему ваши подразделения отходят?

Снова пауза.

— Они не реагируют на ранения.

— Повторите.

— Вы услышали.

На линии раздался чей-то крик. Китайский полковник заговорил в сторону, быстро, уже на своём языке. Затем вернулся:

— В случае пересечения государственной границы вы имеете согласие на уничтожение. Наша сторона подтверждает режим полного информационного молчания.

— Подтверждаю.

— Удачи.

Связь оборвалась.

Карева тихо спросила:

— Он сказал «уничтожение»?

Нечаев положил трубку.

— Вы слышали.

— Это больные люди.

— Я знаю.

— Там могут быть здоровые.

— Я знаю.

— Как вы будете различать?

Нечаев посмотрел на тепловой экран. Белые точки приближались к просеке.

— Никак.

* * *

На просеке номер четыре стояли два БТР-82А, три грузовика и девяносто шесть человек.

Капитан Тимур Бекетов расставил солдат в две линии. Первая залегла у насыпи, вторая находилась за бронетранспортёрами. Дальше начиналась узкая асфальтовая дорога к посёлку Берёзовый. На ней уже выстроилась колонна эвакуационных автобусов.

Жители смотрели из окон. Некоторые снимали на телефоны. Военные требовали убрать камеры, но люди поднимали их снова.

В лесу трещали ветки.

— Без команды не стрелять, — повторил Бекетов.

Солдат рядом с ним спросил:

— А команда какая будет?

— Короткая.

Над верхушками сосен прошёл первый вертолёт. Воздух задрожал. С деревьев посыпалась вода. Машина сделала широкий разворот и зависла над склоном, развернув нос в сторону границы.

Вторая появилась ниже, почти над дорогой. Чёрный корпус, короткие крылья с подвесками, ослепительные посадочные огни. В посёлке кто-то закричал от восторга, как на авиационном празднике.

Потом из леса вышел человек.

Это была женщина в светлом пальто. Одна туфля потерялась. Ступня была разодрана, но женщина бежала, наступая на неё всем весом. За ней появились ещё трое. Потом десять.

Бекетов поднял громкоговоритель.

— Остановитесь! Ложитесь на землю!

Женщина посмотрела прямо на него. Её лицо было залито кровью от носа до подбородка. Она улыбнулась.

Радости в этом не было. Мышцы рта подёргивались сами, растягивая губы и отпуская.

— На землю! — повторил Бекетов.

Она побежала быстрее.

Лес за ней пришёл в движение.

Люди вываливались на просеку десятками. Они цеплялись за кусты, сталкивались, ползли под упавшими стволами. Один мужчина двигался на четвереньках, волоча сломанную ногу. Другой держал обе руки прижатыми к животу, будто боялся, что оттуда что-то выпадет.

Бекетов услышал приказ в наушнике.

Он опустил громкоговоритель.

— Огонь.

Первая очередь прошла поверх голов. Несколько солдат по привычке взяли слишком высоко. Бекетов заорал, чтобы били по целям.

Вторая очередь остановила женщину в светлом пальто. Она упала на колени, затем лицом вперёд. Через неё перескочили другие.

Заговорили пушки бронетранспортёров.

Звук был настолько плотным, что отдельные выстрелы слились в непрерывный металлический грохот. Земля перед лесом вскипела. Стволы молодых сосен ломались, одежда и тела разлетались по мокрой траве.

Люди продолжали выходить.

Они не искали укрытия. Не ложились под огнём. Не пытались повернуть назад. Передние падали, задние карабкались по ним, проваливались между телами, снова поднимались.

Слева раздался крик. Один заражённый вышел из канавы в двадцати метрах от второй линии. На нём была форма китайского пограничника. Левая половина лица отсутствовала, но правый глаз двигался.

Солдат выпустил в него магазин почти в упор. Заражённый упал только после того, как очередь перебила обе ноги.

— Они обходят! — крикнул кто-то.

Бекетов увидел движение среди деревьев по обе стороны просеки.

Вертолёт наклонил нос. Под ним вспыхнули короткие огни. Ракеты ушли в лес одна за другой. Склон исчез в дыму и щепках. Ударная волна дошла до военных, качнула бронетранспортёр и выбила несколько окон в ближайших домах.

Дети в автобусах начали кричать.

Из штаба приказали отводить гражданских.

Первый автобус тронулся, второй заглох. Водитель снова и снова поворачивал ключ. Люди бросились к дверям, решив, что их оставляют. Узкая дорога мгновенно забилась.

За домами заработал танковый двигатель.

Три машины выдвинулись из резерва и заняли перекрёсток. Их держали здесь на случай прорыва транспорта — грузовиков или бронетехники. Теперь длинные орудия разворачивались в сторону людей.

Бекетов никогда не представлял, что увидит такое.

Первый выстрел превратил край просеки в огненное облако.

На секунду наступила тишина. Затем с противоположного края посёлка послышалась стрельба.

Заражённые уже были там.

Они обошли заслон через тайгу.

* * *

Нина Афанасьевна не поехала с первой колонной, потому что Маша потеряла сапог.

Сапог нашёлся под кроватью, куда девочка забросила его ещё весной. Он оказался мал, но Нина Афанасьевна натянула его, придавив внучке пятку деревянной ложкой. Пока они вышли за калитку, последний автобус уже разворачивался у магазина.

Нина закричала и подняла обе руки. Автобус не остановился.

По улице проехал военный грузовик. Из громкоговорителя приказали оставшимся жителям запереться в домах и ждать следующей колонны.

— Бабушка, они вернутся? — спросила Маша.

— Конечно.

— Когда?

— Скоро.

Нина отвела её в дом. Задёрнула занавески. Заперла входную дверь на крючок, затем придвинула к ней тумбочку, хотя понимала, что тумбочка ничего не удержит.

В стороне границы гремело так, будто над лесом шла гроза. Только промежутки между ударами были слишком ровными. Стреляли пулемёты, потом что-то тяжёлое, от чего дрожали стёкла.

На кухонном столе лежал телефон. Связи не было. Последнее сообщение от дочери пришло ночью: «Мам, не спорь с ними. Садитесь в автобус».

Нина прочитала его ещё раз и положила телефон экраном вниз.

— Идём в подвал, — сказала она.

— Там пауки.

— Сейчас не до пауков.

Подвал находился под кладовой. Нина подняла люк, включила лампу и спустила Машу по деревянной лестнице. Внизу стояли банки с огурцами, мешок картошки и старый сундук. Пахло землёй и сыростью.

— Сядь за сундук.

— А ты?

— Принесу одеяло.

Нина закрыла люк не до конца и вернулась в комнату. Собрала воду, хлеб, спички, таблетки. Подумала и взяла топорик для мяса.

В этот момент во дворе скрипнула калитка.

Она замерла.

— Кто там?

Никто не ответил.

На крыльце послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Кто-то задел ведро. Оно покатилось по доскам и упало в траву.

Нина подошла к окну и раздвинула занавеску двумя пальцами.

У двери стоял Сергей Костин из соседнего дома.

Она знала его с детства. Его мать работала с Ниной на почте. Сам Сергей чинил крыши, зимой чистил людям дымоходы и никогда не брал денег с одиноких стариков.

Теперь его рубашка была разорвана на груди. Под кожей шеи выступали толстые тёмные полосы. Правая рука висела вдоль тела, левая медленно ощупывала дверь.

— Серёжа, — прошептала Нина.

Он повернул голову к окну.

— Нин Афнасьна, — сказал он.

Слова прозвучали вязко, словно рот был наполнен едой.

— Тебе помочь?

Сергей несколько секунд смотрел на неё. Потом кивнул.

— Холодно.

Она чуть не отодвинула тумбочку.

Сергей поднял левую руку и провёл ногтями по двери. На дереве остались четыре глубокие белые полосы.

— Откройте, — сказал он.

Из подвала донёсся голос Маши:

— Бабушка?

Сергей перестал царапать.

Его голова дёрнулась в сторону кладовой.

Нина попятилась.

Первый удар сорвал крючок. Тумбочка отъехала на полметра. После второго дверь раскрылась, и Сергей упал внутрь вместе с ней.

Он поднялся сразу. Правая рука осталась лежать под телом под неправильным углом. Сергей даже не посмотрел на неё.

Нина встала между ним и кладовой.

— Серёжа, посмотри на меня.

Он смотрел за её плечо.

— Там никого нет.

Из-под люка донёсся тихий плач.

Нина сжала топорик обеими руками.

— Маша, — сказала она, не оборачиваясь. — Закрой крышку.

— Бабушка…

— Закрой и держи. Что бы ни услышала — не открывай.

Сергей сделал шаг.

Нина ударила его топориком по плечу. Лезвие вошло неглубоко и застряло. Сергей посмотрел на торчащую рукоять с детским удивлением.

Нина бросилась к задней двери.

— Сюда! — закричала она. — Серёжа, сюда!

Он пошёл за ней.

Люк в кладовой опустился. Маша навалилась на него всем телом.

Наверху хлопнула дверь. Потом разбилось окно. Нина Афанасьевна продолжала кричать уже во дворе, уводя Сергея от дома.

Девочка зажала рот обеими руками.

Через несколько минут стрельба приблизилась. Банки на полках мелко звенели. Где-то совсем рядом прошёл вертолёт, и с потолка подвала посыпалась земля.

Маша не открыла люк.

Даже когда во дворе стало тихо.

* * *

К полудню заслон существовал только на карте.

Отдельные подразделения продолжали удерживать дороги, мосты и выезды из посёлков. Между ними оставались километры леса. Беспилотники находили группы заражённых, вертолёты заходили на цели, бронетехника перекрывала просеки. Каждая уничтоженная группа распадалась на меньшие. Люди уходили в овраги, болота и дачные посёлки.

Приказ об эвакуации расширили на тридцать семь населённых пунктов.

В крупных городах закрывали вокзалы и аэропорты. На трассах устанавливали бетонные блоки. Грузовики разворачивали без объяснений. Водителям запрещали выходить из кабин. Мобильная связь работала с перебоями, интернет замедлился, но полностью остановить сообщения было невозможно.

Появились кадры горящих домов.

Появилось видео, на котором солдаты стреляли в толпу возле автобуса.

Появилась аудиозапись пилота, требовавшего разрешить огонь по российскому селу.

Официальные каналы продолжали сообщать об учениях.

Китайская сторона хранила молчание.

Российская сторона тоже.

* * *

Срочное совещание началось в 14:10 в зале без окон.

Телефоны оставили в металлических ячейках у входа. Связь внутри шла по закрытой линии. На стене горела карта России, испещрённая жёлтыми и красными кругами.

За столом находились представители Министерства обороны, Министерства здравоохранения, Роспотребнадзора, Федерального медико-биологического агентства, МЧС и специальных служб. Некоторые прибыли в форме. Остальные выглядели так, будто их выдернули из постели.

Руководитель эпидемиологической группы стояла у экрана. Её доклад длился двенадцать минут.

Первые подтверждённые случаи находились в приграничных районах. Вторичные очаги обнаружили на Урале, в Западной Сибири и Подмосковье. Между ними не было очевидной связи.

— Связь есть, — сказала она. — Мы просто пока её не видим. Инкубационный период может проходить без температуры и респираторных симптомов. Носители передвигались свободно не менее одиннадцати дней.

На карте появились тонкие линии авиарейсов, поездов и автомобильных маршрутов.

— Сколько заражённых? — спросил человек в сером костюме.

— Подтверждённых — две тысячи восемьсот шестнадцать.

По залу прошёл облегчённый шорох.

Женщина не села.

— Возможных носителей, с учётом мобильности и позднего выявления, — от двадцати семи до шестидесяти четырёх миллионов.

Шорох исчез.

— Шестьдесят четыре миллиона? — переспросил представитель МЧС.

— Это верхняя граница модели.

— Почти половина страны.

— Потенциально контактировавшая. Не заражённая.

— Вы сами понимаете разницу?

— Пока да.

Она переключила слайд. На экране появились снимки тканей.

— Возбудитель вызывает ускоренное и неупорядоченное восстановление повреждений. Организм перестраивает соединительную, мышечную и костную ткань. Центральная нервная система поражается неравномерно. Боль, страх и часть высших функций подавляются. Некоторые речевые навыки сохраняются.

— Они понимают, что делают?

— Некоторые — да.

— Лечение?

— Нет.

— Вакцина?

— Нет.

— Прогноз?

Женщина посмотрела на карту.

— Нет.

Несколько секунд никто не говорил.

Затем пожилой мужчина у дальнего края стола спросил:

— Это что, конец?

Вопрос прозвучал неофициально и потому страшнее всего остального.

Председатель совещания закрыл лежавшую перед ним папку.

— Не спешите с выводами. Что-нибудь придумаем.

Он обвёл взглядом присутствующих.

— Пока что храним молчание. Публично — санитарные учения и временное ограничение движения. С китайской стороной договорённость подтверждена. Никаких взаимных обвинений, никаких данных об очагах.

Представитель спецслужбы наклонился к микрофону:

— Информация уже расходится.

— Ограничивайте.

— Полностью не получится.

— Тогда заполняйте эфир другим. Главное — не допустить массового исхода из городов.

— А если модель верна?

Председатель посмотрел на красные круги вокруг Москвы.

— Поднимайте готовность защищённых пунктов управления. Запасы, автономные системы, медицинские блоки. Проверить списки допуска.

Он выдержал паузу.

— Готовьте бункеры.

* * *

В Лиссабоне было десять минут десятого.

Алекс сидел у окна переговорной и смотрел, как на соседней крыше женщина развешивает белые простыни. Внизу по проспекту двигался жёлтый трамвай. У кофейни напротив выставляли столики.

Совещание должно было начаться в девять, но генеральный директор опаздывал. Двенадцать руководителей отделов ждали молча, делая вид, что работают. На большом экране застыла первая страница презентации: «Реструктуризация европейской логистической сети. Четвёртый квартал».

Начальник финансов постукивал ручкой по блокноту. Руководитель португальского отдела продаж отвечал на сообщения. Безопасник Карлуш Кошта сидел ближе всех к двери и не открывал ноутбук.

— Кто-нибудь знает, что происходит? — спросила женщина из юридического отдела.

Никто не ответил.

Алекс посмотрел на телефон. От Анны сообщений не было. Последний раз они разговаривали накануне вечером. Она жаловалась, что у посольства поставили дополнительный полицейский пост и второй день проверяют машины. Алекс сказал, что это связано с новостями из Китая. Анна ответила, что полицейские почему-то стоят лицом не к улице, а к воротам посольства.

В 09:13 дверь открылась.

Генеральный директор Дуарте Алмейда вошёл без помощницы. Обычно он появлялся с планшетом, стаканом воды и человеком, который должен был включить презентацию. Сегодня в руках у него был только телефон.

Он закрыл дверь на замок.

— Карлуш, опустите шторы.

Начальник охраны встал. Жалюзи зашуршали, закрывая окна одно за другим. Комната стала серой. Кто-то нервно усмехнулся.

— Это конфиденциальная часть реструктуризации? — спросил финансист.

Алмейда не улыбнулся.

— Всем нужно кое-что увидеть.

Он подключил телефон к экрану. Вместо презентации появился международный новостной канал.

Показывали карту России. Дальний Восток был закрыт красной полосой. Ведущая сообщала о неподтверждённой полной блокаде границы с Китаем. Российские власти называли происходящее учениями.

Алмейда перемотал трансляцию.

На экране появилось село. Снимали из окна автомобиля. Над домами кружили два боевых вертолёта. За кадром кто-то говорил по-русски. Алекс разобрал только отдельные слова: «лес», «стреляют», «не выпускают».

Вертолёт наклонился. Под крылом вспыхнул огонь. Лес на дальнем склоне исчез за дымом.

Запись оборвалась.

— Это Дальний Восток? — спросил кто-то.

— Был, — ответил Алмейда.

Он включил другой ролик.

Теперь снимали на Урале. Широкий городской проспект был заполнен брошенными машинами. Между ними бежали люди. Один мужчина, весь в крови, бросился на полицейского. Камера дёрнулась. Послышались выстрелы. Над крышами прошла пара вертолётов.

Картинка рассыпалась на квадраты. Когда восстановилась, на дороге лежали тела, а из-за перевёрнутого автобуса выходила новая группа людей.

Алмейда переключил канал.

Другой ведущий говорил то же самое другими словами: неизвестная инфекция, массовые беспорядки, прекращение сообщения между регионами. Внизу экрана стояло: «До половины населения России могло оказаться в зоне потенциального заражения». Рядом мигала пометка: ДАННЫЕ НЕ ПОДТВЕРЖДЕНЫ.

— Половина населения? — переспросила юрист.

— Это невозможно, — сказал финансист. — Они бы сообщили раньше.

Алмейда выключил звук.

— Наш московский офис не отвечает с шести утра. Подрядчик в Екатеринбурге прислал это сорок минут назад, после чего связь пропала. Страховая компания предупредила о прекращении покрытия перевозок в Восточной Европе. Два человека, которым я доверяю, независимо друг от друга сообщили, что готовится масштабный карантин.

— Где?

— Везде, где появятся подтверждённые случаи.

— В Португалии случаев нет.

— Пока нет.

Алмейда убрал телефон в карман.

— Совещания не будет. Вы сейчас вернётесь в свои отделы и отправите сотрудников домой.

Несколько человек заговорили одновременно.

Он поднял ладонь.

— Без объявлений об эпидемии и конце света. Скажите, что здание закрывается по техническим причинам. Пусть берут ноутбуки, зарядные устройства и необходимые документы. Зарплаты будут выплачены, насколько это останется в наших силах.

— На какой срок закрываемся? — спросила руководитель отдела кадров.

— Не знаю.

— До понедельника?

— Я сказал: не знаю.

Впервые за всё время его голос сорвался.

Он отвернулся, сделал вдох и продолжил спокойнее:

— Я прошу сохранить увиденное в этой комнате хотя бы до тех пор, пока люди не покинут здание. Если по офису пойдёт слух, все одновременно бросятся к выходам, в магазины и на заправки. Нам это не нужно.