Бледные Лица

Он вышел.

Телефон зазвонил снова.

Анна не взяла трубку.

* * *

Во внутреннем дворе проверяли автобусы.

Водители открыли багажные отсеки. Сотрудники службы безопасности складывали туда воду, медицинские наборы и серые мешки. Чемоданы пассажиров выстроили вдоль стены. На каждого разрешалась одна сумка, которую можно было поднять одной рукой.

Заместитель посла пытался доказать, что два его чемодана считаются одним комплектом. Эрик молча вынул из багажного отсека второй и поставил на землю.

— Там документы.

— Служебные документы едут в опечатанных мешках.

— Это личные.

— Тогда выберите самые личные.

Возле ворот становилось шумно. За металлическими створками собрались люди. Сначала их было около десяти, потом больше тридцати. Они звонили в домофон, показывали охране паспорта, пытались передавать бумаги через прутья ограждения.

Кто-то уже сообщил адрес и время эвакуации.

Анна стояла у входа с планшетом и сверяла прибывавших. Людей пропускали по одному. Внутри проверяли документы, выдавали цветную карточку и отправляли ждать в зал приёмов.

— Халворсен, Ева, — сказала женщина перед ней. — И дочь Нора.

Анна нашла обе фамилии.

Ева работала журналисткой норвежского издания. Последние два года жила в Москве. Она была в длинном светлом пальто и держала одной рукой чемодан, другой — восьмилетнюю девочку.

— Отец ребёнка с вами? — спросила Анна.

— Он в Норвегии.

— Документы Норы?

Ева достала два паспорта и свидетельство о рождении. Бумаги лежали в прозрачной папке, аккуратно распределённые по отделениям.

— Куда нас повезут?

— Пока не сообщают.

— Финляндия?

— Возможно.

— Аэропорт?

— Возможно.

Ева коротко рассмеялась.

— Очень дипломатично.

Анна вернула документы.

— Одна сумка на человека. Воду и еду получите в автобусе.

Нора смотрела не на Анну, а на ворота. Оттуда доносились крики.

— Они тоже поедут? — спросила девочка.

— Кто?

— Люди снаружи.

Анна не успела ответить. Охранник открыл внутреннюю дверь и пропустил следующую семью.

Мужчина предъявил норвежский паспорт. У его жены был российский. У пожилой женщины, державшейся за локоть жены, тоже.

— Ларс Хенриксен, — сказал мужчина. — Оксана Хенриксен. И Людмила Соколова, её мать.

В списке находились только Ларс и Оксана.

— На вашу мать подтверждения нет, — сказала Анна.

Оксана будто не поняла.

— Она зарегистрирована. Мы звонили вчера.

— Здесь её фамилии нет.

— Ей семьдесят четыре. Она не может остаться одна.

Ларс положил ладонь на стол.

— Внесите её.

— Я не могу.

— Почему?

Анна посмотрела на Эрика. Он стоял в нескольких шагах и слышал разговор.

— В автобусах ограничено количество мест.

— Я заплачу.

— Дело не в деньгах.

— Всё всегда в деньгах.

— Сейчас нет.

За воротами кто-то начал стучать металлическим предметом. Охранники оглянулись.

Людмила Соколова держала в руках маленькую хозяйственную сумку. Из неё торчал вязальный свитер. Пожилая женщина не просила и не спорила. Она уже поняла всё раньше дочери.

— Я останусь, — сказала она.

— Нет, мама.

— У меня квартира. Запасы есть.

— Какие запасы?

— Крупа.

— Ты не можешь одна.

Ларс повернулся к Анне:

— Мы все едем или никто.

— Ларс, — тихо сказала Оксана.

— Никто.

Анна видела, как за ними ждут другие люди. Время уходило. Она могла позвать охрану, могла повторить правила, могла предложить Оксане выбирать между мужем и матерью.

Вместо этого она взяла ручку.

— Людмила Соколова, дата рождения?

Эрик шагнул ближе.

— Анна.

Она не подняла головы.

— Дата рождения?

Пожилая женщина назвала.

Анна вписала её в графу «зависимый член семьи». Формально категория относилась к несовершеннолетним и людям, нуждавшимся в постоянной медицинской помощи. Ни один пункт не уточнял, кем именно должна подтверждаться необходимость помощи.

— Проходите в зал, — сказала Анна.

Ларс забрал документы. Не поблагодарил.

Эрик подождал, пока семья отойдёт.

— Если так сделаете ещё девять раз, автобус станет двухэтажным.

— Я сделала один раз.

— Теперь откажите следующему.

— Откажу.

— Сможете?

Анна посмотрела на людей за воротами.

— Нет.

— Тогда я встану здесь вместо вас.

— А кто составит окончательный список?

— Тот, кто умеет считать до восьмидесяти восьми.

Он забрал планшет и занял её место.

Анна вернулась в здание.

* * *

В зале приёмов сняли все стулья от стен и поставили рядами. На них сидели семьи с сумками. Дети заряжали телефоны от одной длинной колодки. Кто-то раздавал бумажные стаканы с водой.

На экране телевизора шли обычные новости. Ведущая рассказывала об ограничениях движения на Дальнем Востоке. За её спиной показывали пустую трассу и людей в форме. Слово «вирус» не звучало.

В нижней части экрана появилась строка: жителям Москвы рекомендовано воздержаться от необязательных поездок.

Люди в зале начали звонить родственникам.

Анна прошла в свой кабинет и закрыла дверь.

На телефоне было сообщение от матери:

«Дети рядом. У нас спокойно. Не переживай».

Анна набрала видеозвонок. Изображение появилось не сразу. Сначала экран был чёрным, потом возникла кухня в Веге. За окном стекло серело от мелкого дождя. Мать держала телефон слишком близко, поэтому Анна видела только её лоб и один глаз.

— Мам, отодвинь немного.

— Так?

— Да. Где дети?

— Собирают дрова с соседями. Не хотела их пугать.

— Правильно.

— Что у вас?

Анна посмотрела на закрытую дверь.

— Нас вывозят.

— Куда?

— Не знаю. Возможно, в Финляндию.

— Тогда приезжай сюда.

— Постараюсь.

Мать замолчала.

— Только не геройствуй, Аня.

— Я не геройствую.

— Ты всегда так говоришь перед тем, как начать.

Связь застыла. Лицо матери рассыпалось на крупные квадраты. Через несколько секунд звонок прекратился.

Анна не стала перезванивать. Она открыла шкаф и достала приготовленный рюкзак.

В нём лежали два паспорта — российский и норвежский, дипломатическое удостоверение, папка с копиями документов детей, тёплая одежда, аптечка, фонарь, зарядное устройство, две бутылки воды, шоколад и упаковка сухого печенья.

Анна добавила бумажный блокнот, ручки и маленькую фотографию, стоявшую на столе. На ней они с Алексом и детьми сидели у воды в Веге. Алекс щурился от солнца, а младший ребёнок держал перед лицом найденное птичье перо.

Рабочий ноутбук не поместился. Анна вынула его из чехла, удалила личные файлы и оставила на столе.

На экране компьютера всё ещё был открыт список.

Девяносто восемь фамилий.

Восемьдесят восемь мест.

Она начала проверять его снова.

Двое сообщили, что не успеют приехать. Одна семья решила добираться самостоятельно. Трое находились за пределами Москвы. Ещё один человек не отвечал с утра.

Оставалось девяносто два.

Анна перенесла в конец списка четверых сотрудников, которые жили в Москве постоянно и имели российское гражданство. Среди них была она сама.

Получилось восемьдесят восемь.

Она распечатала три экземпляра.

Принтер выплюнул первые два и зажевал третий на середине страницы. Анна открыла крышку, вытащила смятый лист и разгладила его ладонью. Последние фамилии оказались размазаны.

Свою она всё ещё могла прочитать.

* * *

В 17:42 позвонили из российского оперативного штаба.

Коридор открывался в 18:30. Колонна должна была покинуть посольство не позднее 18:37. Опоздавших ждать запрещалось. Маршрут сообщали водителям после выезда.

— Конечная точка? — спросила Анна.

— Будет доведена отдельно.

— Нам нужно предупредить принимающую сторону.

— Принимающая сторона уведомлена.

— Какая сторона?

Мужчина на линии устало выдохнул.

— Если хотите выехать, соблюдайте инструкции.

Он отключился.

В 18:10 закрыли ворота. Снаружи оставалось около пятидесяти человек. Некоторые стояли с детьми. Другие держали над головой паспорта. Полицейские у перекрёстка не разгоняли их, но и не позволяли перекрыть улицу.

Внутри начали посадку.

Эрик называл фамилии. Люди проходили к автобусам, показывали карточки и занимали места. Сумки загружали отдельно. Водители не разрешали вставать после посадки.

Анна стояла у дверей второго автобуса и отмечала пассажиров.

Людмила Соколова вошла под номером семьдесят три. Эрик увидел фамилию, но ничего не сказал.

К 18:25 в автобусах находились восемьдесят пять человек.

Трое отсутствовали.

Один из них был пресс-атташе. Он позвонил и сообщил, что стоит в пробке в двух кварталах. Посол приказал ждать.

— Коридор семь минут, — напомнил Эрик.

— Он дипломатический сотрудник.

— Вирусу покажем удостоверение.

В 18:29 у ворот появился мужчина с портфелем. Толпа расступилась, узнав сотрудника посольства. Пресс-атташе пробрался к входу. За ним к воротам хлынули остальные.

Полицейские начали оттеснять людей.

Кто-то бросил в автобус пластиковую бутылку. Она ударилась о стекло и упала под колёса.

Ворота открыли ровно настолько, чтобы выпустить первую машину сопровождения. Люди снаружи закричали. Женщина прижала к стеклу паспорт и бежала рядом с автобусом. Мужчина в тёмной куртке ухватился за зеркало, но охранник оттолкнул его.

Анна сидела у окна и видела лица на расстоянии ладони.

Никто из них не выглядел заражённым. Никто не нападал. Они просто хотели оказаться внутри.

Автобус медленно прошёл через ворота.

Женщина с паспортом отстала первой. Потом мужчина. Люди ещё некоторое время бежали следом, пока полицейские машины не встали поперёк улицы.

В салоне никто не разговаривал.

Анна держала на коленях список.

В нём было восемьдесят шесть отмеченных фамилий. Два места остались свободными.

Она не знала об этом, пока ворота не закрылись за вторым автобусом.

* * *

Колонна двигалась по Москве со скоростью двадцать километров в час.

Впереди шёл полицейский автомобиль с синими маяками. За ним — машина посольской охраны, два автобуса и микроавтобус с дипломатическими мешками. Замыкал колонну бронеавтомобиль.

Город выглядел почти обычным. Светились вывески, работали рестораны, люди выходили из метро. Но на каждом крупном перекрёстке стояли машины полиции. Возле заправок выстроились очереди. На выездах из дворов жители загружали в автомобили сумки, воду и продукты.

Первый блокпост находился перед развязкой. Военные проверили номера машин и пропустили колонну без остановки.

У второго их задержали.

Офицер вошёл в автобус. На нём была медицинская маска и прозрачный щиток. Он потребовал список пассажиров.

Анна протянула первый экземпляр.

— Количество?

— Восемьдесят шесть человек в двух автобусах.

— В заявке восемьдесят восемь.

— Двое не прибыли.

Офицер начал считать пассажиров. Люди сидели неподвижно. Нора спала, положив голову матери на колени.

На середине салона ребёнок в соседнем ряду внезапно закашлялся.

Офицер остановился.

Мальчик кашлянул ещё раз, затем его вырвало на пол.

Люди вскочили. Кто-то закричал, чтобы открыли двери. Женщина возле прохода полезла через соседнее кресло. Мать мальчика прижимала его к себе и повторяла, что его укачало.

Офицер отступил к выходу.

— Всем сидеть!

Никто не слушал.

Анна подошла к ребёнку. Мать попыталась заслонить его.

— Я должна измерить температуру.

— У него нет вируса.

— Тогда покажем это всем.

Она достала из аптечки бесконтактный термометр. Направила на лоб мальчика.

Тридцать шесть и четыре.

Проверила ещё раз.

Тридцать шесть и пять.

— Температуры нет, — громко сказала Анна. — Его укачало.

— У заражённых бывает без температуры, — произнёс мужчина с заднего ряда.

По салону прошёл новый шёпот.

Анна повернулась к нему.

— У вас есть медицинское образование?

— Это говорили в интернете.

— Тогда сядьте и читайте интернет молча.

Офицер снова посмотрел на ребёнка. Потом на список.

По рации у него заговорили быстро и неразборчиво. Он ответил, вышел и махнул водителю.

Шлагбаум поднялся.

Автобус тронулся прежде, чем Анна вернулась на место.

Через десять минут водитель получил новое указание и свернул с дороги, ведущей к аэропорту.

— Куда мы едем? — спросил Эрик.

Водитель не ответил.

— У вас есть маршрут?

— Теперь есть.

— Какой?

— Север.

За окном появлялось всё меньше домов. Встречная полоса была пустой. На выезде из города стояла длинная очередь машин, которую удерживали военные.

Анна достала телефон. Связь то появлялась, то пропадала. Сообщение Алексу всё ещё не было доставлено.

Она сократила его до трёх слов:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Нажала «Отправить».

Через несколько секунд рядом появилась маленькая отметка.

Сообщение ушло.

Глава 4. «Платформа семь»

Платформа семь находилась внизу, под бетонным навесом, где свет был слишком белым и оттого всё казалось не ночным, а больничным.

Алекс спустился туда одним из первых.

В руках у него был билет до Мадрида, купленный за двадцать семь минут до закрытия кассы. В кармане лежал паспорт. На плече висела сумка, ставшая тяжелее не от вещей, а от мысли, что теперь именно она была всем его домом.

На табло над платформой горела строка:

«МАДРИД — 02:10 — ПЛАТФОРМА 7»

Буквы светились ровно, уверенно, будто станция ничего не знала о людях, которые смотрели на них снизу. Вокруг уже собралось человек сорок. Кто-то стоял молча, кто-то сидел на чемоданах, кто-то бесконечно обновлял телефон, поднимая его над головой, словно связь можно было поймать руками.

Автобуса не было.

В два часа одиннадцать минут табло не изменилось.

В два часа четырнадцать минут рядом с Алексом пожилой мужчина в коричневом плаще сказал:

— Если не изменилось, значит, рейс есть.

Никто ему не ответил.

В два часа семнадцать минут по платформе прошёл сотрудник вокзала в жилете. Люди сразу двинулись к нему, но он поднял ладони, ещё не успев открыть рот.

— Автобус задерживается.

— Насколько?

— Ожидайте.

— Он вообще придёт?

— Ожидайте.

— У меня билет до Мадрида!

Сотрудник посмотрел на мужчину с билетом так, будто это слово уже не имело того веса, к которому все привыкли.

— У многих билет.

Он попытался пройти дальше, но его остановила женщина с детским рюкзаком на груди. Ребёнка при ней не было; рюкзак был набит документами, водой и какими-то завернутыми в фольгу бутербродами.

— Скажите честно, Испания принимает?

Сотрудник оглянулся на стеклянные стены станции. Там наверху двигались люди, бегали охранники, мерцали экраны.

— Я не Испания.

Этого оказалось достаточно, чтобы толпа загудела.

Алекс стоял чуть в стороне и смотрел на своё имя в билете. Бумага была тонкая, с термопечатью. На ней были дата, время, место, направление, номер рейса. Всё выглядело так, как выглядела цивилизация: аккуратно, проверяемо, с маленьким штрихкодом в углу.

Но автобуса не было.

И никто, кажется, не мог сказать, был ли ещё рейс реальностью или только записью в системе, которую забыли выключить.

Минут через десять очередь начала строить себя сама.

Сначала просто потому, что людям нужно было во что-то верить.

— У кого билеты — справа, без билетов — слева! — крикнул широкоплечий мужчина с кожаной папкой.

— А кто с детьми?

— Дети отдельно!

— Какие отдельно? Здесь не самолёт!

— У меня бронь!

— Бронь — это не билет!

Кто-то достал ручку и начал писать номера на тыльной стороне ладони. Люди сами протягивали руки. Первый, второй, третий. Через пять минут оказалось, что есть две очереди, три списка и четыре человека, уверенные, что именно их порядок правильный.

Алекс не стал записываться ни в один. Он просто встал у колонны, откуда было видно въезд на платформу.

Рядом с ним остановилась женщина лет сорока в серой куртке. У неё была маленькая сумка через плечо и медицинская маска, спущенная на подбородок. В руках она держала пластиковую папку с документами.

— Вы тоже до Мадрида? — спросила она по-английски, потом сама поморщилась, будто поймала себя на ненужной привычке, и повторила по-португальски.

Алекс ответил на том же языке неуверенно, но достаточно понятно:

— Через Мадрид. Дальше на север.

— Все теперь едут «через», — сказала она. — Раньше люди ехали куда-то. Теперь только через.

Она представилась Жоаной Рейш. Медсестра. Работала в частной клинике недалеко от площади Испании. Ехала к отцу в Вальядолид. Отец сломал шейку бедра три недели назад, и тогда это казалось большой бедой.

— Теперь он просто человек, который не может уйти из квартиры, — сказала Жоана. — Это намного хуже.

Алекс кивнул. Он хотел сказать что-нибудь вежливое, но не нашёл слов.

Телефон завибрировал.

Он выхватил его слишком резко.

Сообщение было от Анны:

«Выезжаем. Береги заряд. Вега».

Три слова, пришедшие из другого города, из другой страны и будто из другой жизни.

Алекс сразу начал набирать ответ.

«Я выезжаю из Лиссабона. Буду двигаться через Испанию, Францию, Германию. Доберусь. Береги себя. Скажи детям…»

Связь пропала.

Сообщение не отправилось.

Он сократил его.

«Я выезжаю. Люблю. Вега».

Кружок рядом с текстом вращался и вращался, не становясь отметкой.

Алекс выключил экран, чтобы не смотреть на это.

В два часа сорок три минуты на платформу въехал автобус.

Он был белый, старый, без фирменной окраски. На лобовом стекле, изнутри, скотчем была приклеена бумага с жирной надписью:

«МАДРИД»

Толпа двинулась к нему ещё до того, как автобус остановился.

Дверь открылась. На ступенях появился водитель — сухой мужчина лет шестидесяти с седыми висками и лицом, которое давно привыкло не выражать ничего лишнего.

— Назад! — крикнул он. — Все назад, иначе я закрываю дверь и уезжаю пустым.

Люди отступили не сразу.

Водитель спустился на платформу, достал из кармана список и поднял его над головой.

— Меня зовут Мануэл Соуза. Я водитель. Не диспетчер, не министр, не святой. У меня сорок девять мест. Стоя никого не повезу. Багаж только в нижний отсек, не больше одной сумки на человека. До Мадрида я не обещаю. До границы — если дорога даст. До Бадахоса — если пустят. Дальше — как получится.

— У нас билеты до Мадрида! — закричал кто-то.

Мануэл посмотрел в сторону голоса.

— У меня автобус до дороги.

— Это мошенничество!

— Жалуйтесь утром.

— Кому?

— Вот именно.

На секунду стало тихо.

Потом все заговорили сразу.

Мануэл не спорил. Он сел на нижнюю ступеньку, надел очки и начал проверять билеты один за другим. Не сканером — глазами. Штрихкоды больше никого не интересовали. Он смотрел имя, дату, направление, потом сверял паспорт.

— Следующий.

Бумажные права возвращались в мир через руки усталого водителя.

Оказалось, что билетов продали шестьдесят один.

Мануэл сказал это на весь зал.

— Кто продал?

— Система.

— Пусть система едет на крыше, — сказал водитель.

Эта фраза вызвала нервный смех, но смех быстро закончился.

Теперь у каждого в руке была бумага, доказывавшая, что он должен быть внутри. И мест, доказывавших то же самое, было на двенадцать меньше.

Люди начали считать детей, стариков, болезни, расстояния до дома. Мужчина с кожаной папкой предложил оставить тех, кто купил билеты позже. Женщина с детским рюкзаком сказала, что время покупки не имеет значения, если у человека семья. Пожилой мужчина в плаще повторял:

— Если рейс есть, обязаны посадить.

Он произносил это всё тише.

Алекс подошёл к двери, когда назвали его фамилию. Мануэл посмотрел паспорт, билет, потом на Алекса.

— Один?

— Один.

— Багаж?

— Один рюкзак.

— Проходите.

Алекс поднялся на ступеньку и вдруг почувствовал на себе взгляды тех, кто ещё стоял снаружи.

Он мог бы сказать: возьмите кого-то другого. Мог бы выйти из очереди. Мог бы сделать красивый жест, который потом сам бы себе простил.

Но у него была Анна. Были дети. Была Вега, написанная в телефоне, в голове, на карте и теперь уже где-то под кожей.

Он прошёл в салон.

Место у окна, десятый ряд.

Он сел, положил сумку на колени и не стал смотреть наружу.

Но всё равно слышал.

— У меня мать в Мадриде!

— У всех кто-то где-то!

— Я заплатил!

— Мы все заплатили!

— Не трогайте меня!

Что-то ударилось о бок автобуса. Мануэл вышел из-за руля, снова спустился вниз. Его голос стал ниже:

— Если ещё раз ударите автобус, не поедет никто.

Это подействовало лучше, чем просьбы.

Через двадцать минут двери закрылись.

На платформе осталось больше десяти человек. Они стояли почти неподвижно, словно не верили, что отказ может иметь такую простую форму: дверь, стекло и человек по ту сторону.

Женщина с детским рюкзаком всё-таки попала внутрь. Пожилой мужчина в плаще — нет.

Алекс видел его в окне, когда автобус начал сдавать назад.

Мужчина всё ещё держал билет двумя пальцами, аккуратно, за уголок.

Будто боялся помять доказательство.

Наверху вокзал «Ориенте» светился, как огромная стеклянная раковина. Автобус выехал на ночную улицу, миновал ряд такси, пустую остановку, полицейскую машину с мигающим синим светом.

Лиссабон не спал.

Он делал вид, что просто задержался.

У банкоматов стояли очереди. Возле круглосуточного магазина двое мужчин спорили из-за упаковки воды. На остановке люди смотрели на автобус с таким выражением, будто он ехал не в Мадрид, а в последнее место, где ещё можно было объяснить происходящее.

Мануэл включил радио.

Голос диктора был спокойным, почти раздражающе ровным:

— Правительство призывает граждан сохранять порядок и избегать распространения непроверенной информации. Ситуация находится под контролем. Медицинские службы работают в усиленном режиме. Ограничения на отдельных направлениях носят временный санитарный характер…

Кто-то в салоне громко фыркнул.

— Временный, — сказал мужчина через проход от Алекса. — Всё временно, пока не становится навсегда.

Водитель выключил радио.

Салон погрузился в шёпот.

Свет телефонов вспыхивал то тут, то там. Люди читали новости друг другу, но никто уже не знал, что считать новостями. На одном экране показывали горящую улицу где-то в России. На другом — карту заражений, раскрашенную так, будто болезнь была погодой. На третьем — человека в белом халате, который уверенно объяснял, что всё это психоз и рынки успокоятся к понедельнику.

Жоана сидела через проход, на ряд впереди. Она достала маленькую бутылку воды, сделала глоток и протянула её пожилой женщине рядом с собой.

— Мне не надо, — сказала женщина.

— Вам надо, просто вы экономите.

Женщина взяла бутылку.

Алекс открыл атлас на коленях. Лиссабон, мост, трасса на восток, Эвора, Элваш, Бадахос, потом Мадрид. Толстая красная линия казалась простой. Почти оскорбительно простой.

Он провёл пальцем дальше: Сарагоса, Барселона или севернее, через Францию, потом Германия, Дания, Швеция, Норвегия. Бумага не показывала блокпостов, паники, заражённых, людей с билетами, оставшихся на платформе.

Она показывала только дороги.

И в этом было утешение.

Первые сорок минут ехали быстро.

За окнами потянулась тёмная земля. Городские огни закончились, и автобус вошёл в ту часть ночи, где мир казался пустым, если не знать, сколько людей сейчас двигалось по нему в разные стороны.

Потом начались заправки.

Первая была закрыта. На въезде стоял пластиковый бак, заполненный песком, и лист бумаги на двери магазина:

«ТОПЛИВА НЕТ»

Вторая работала, но перед ней стояла очередь из машин. Мануэл не остановился.

— Нам нужно топливо? — спросил мужчина с кожаной папкой.

— Мне тоже, — ответил водитель.

— Тогда почему не остановились?

— Потому что там мы встретим утро.

На третьей заправке свет горел только в магазине. Топливные колонки были обмотаны красно-белой лентой. Перед входом стоял охранник с фонарём и дубинкой.

Мануэл остановил автобус у края стоянки.

— Десять минут. Туалет, вода, наличные. Карты могут не проходить. Не разбредаться. Кто не вернётся — я не жду.

— Вы же не можете уехать без пассажира!

Мануэл повернулся.

— Я уже сегодня оставил двенадцать человек с билетами.