История ислама том 7

По свидетельству Ибн Шаддада, Ричард в ходе переговоров о возможном мире предлагал брак между своей сестрой Джоанной и братом Салах ад-Дина аль-Адилем, с тем чтобы новобрачные совместно правили Иерусалимом, — предложение, которое Салах ад-Дин, по всей видимости, воспринял всерьёз и был готов обсуждать, прежде чем сам Ричард, встретив сопротивление собственного духовенства, отказался от этой идеи.

2. Спор об Иерусалиме

В другом послании, переданном через того же Ибн Шаддада, Ричард настаивал на возвращении Иерусалима франкам, ссылаясь на его религиозное значение для христиан, на что Салах ад-Дин, по свидетельству того же источника, ответил, что Иерусалим для мусульман столь же свят, как и для христиан, ибо там вознёсся на небеса сам Пророк Мухаммад, да благословит его Аллах и приветствует, и что он скорее умрёт, чем отдаст город, отвоёванный после стольких лет франкского владычества, добровольно назад.

Мы приводим здесь содержание этой переписки в пересказе, а не дословно, следуя нашему обычному правилу бережного отношения к первоисточникам, но сама её тональность, честно переданная арабскими хронистами того времени, показывает нам обоих предводителей не как карикатурных фанатиков, слепо ненавидящих друг друга, а как расчётливых государственных деятелей, ведущих трудные переговоры при полном осознании религиозной значимости предмета спора для обеих сторон.

3. Взаимное уважение воюющих полководцев

Мы должны, брат мой, отметить в заключение этой главы то обстоятельство, что подобное взаимное уважение между Салах ад-Дином и Ричардом, засвидетельствованное как арабскими, так и европейскими источниками той эпохи, ничуть не умаляет подлинной серьёзности и жестокости самой войны между ними, о которой мы рассказали, включая уже упомянутую нами резню пленных при Акре. Но оно служит важным напоминанием о том, что даже в разгар самой ожесточённой религиозной войны предводители обеих сторон способны были видеть друг в друге не безликих врагов, а достойных противников, чьё слово и намерения заслуживали серьёзного внимания и осторожного, но искреннего диалога.

Глава пятая. Третий поход: Ричард против Салах ад-Дина

1. Новое вторжение из-за моря

Известие о падении Иерусалима произвело в Западной Европе эффект, сравнимый разве что с самим Клермонским призывом столетием ранее: три крупнейших европейских монарха — германский император Фридрих Барбаросса, французский король Филипп II Август и английский король Ричард I, прозванный Львиное Сердце, — приняли крест и двинулись на восток, стремясь отвоевать утраченный город.

Фридрих Барбаросса, впрочем, утонул при переправе через реку в Анатолии, так и не достигнув Святой земли, а Филипп II, взяв вместе с Ричардом после долгой осады город Акру в 1191 году, вскоре вернулся во Францию, оставив дальнейшее ведение войны английскому королю.

2. Резня пленных при Акре

Мы обязаны, брат мой, честно рассказать об одном из самых мрачных эпизодов этой войны: после взятия Акры Ричард, не дождавшись от Салах ад-Дина полного выполнения условий капитуляции города, включая выплату оговорённого выкупа, приказал казнить около двух-трёх тысяч пленных мусульманских воинов и мирных жителей на глазах у обеих армий, — деяние, которое даже среди самих европейских хронистов той эпохи вызвало неоднозначную реакцию, и которое честный историк не вправе замалчивать, каким бы ни было последующее военное искусство Ричарда.

3. Война на истощение

Последовавшая за этим война между Ричардом и Салах ад-Дином, продолжавшаяся более года, отличалась примечательным сочетанием ожесточённых сражений — в частности, при Арсуфе, где Ричард нанёс войску Салах ад-Дина серьёзное поражение, — и вместе с тем взаимного уважения между двумя предводителями, засвидетельствованного как арабскими, так и европейскими источниками: стороны обменивались дарами, вели переговоры о возможном династическом браке между сестрой Ричарда и братом Салах ад-Дина, а сам египетский султан, по преданию, присылал заболевшему в разгар кампании Ричарду фрукты и лёд для облегчения его состояния.

В конечном счёте ни одна из сторон не сумела добиться решающей победы: Ричард дважды подступал к самому Иерусалиму, но оба раза принимал решение не осаждать город, справедливо опасаясь, что даже в случае успешного взятия не сможет удержать его достаточными силами вдали от морского побережья. В сентябре 1192 года стороны заключили перемирие: Иерусалим оставался под мусульманской властью, но христианским паломникам гарантировался свободный доступ к святым местам города, а франки сохраняли узкую полосу побережья с центром в Акре, — компромисс, оставивший обе стороны неудовлетворёнными, но положивший конец на тот момент этой изнурительной войне.

Салах ад-Дин скончался в Дамаске в марте 1193 года, вскоре после заключения этого перемирия, — по свидетельству современников, в его личной казне на момент смерти не нашлось средств даже на достойные похороны, поскольку почти всё своё богатство он на протяжении жизни раздавал на дела благочестия, войска и помощь нуждающимся, что ярко свидетельствует о характере этого человека, справедливо оставшегося в памяти уммы одним из самых почитаемых её защитников.

Глава шестая. Четвёртый поход: крест против креста

1. Поход, обернувшийся против самих христиан

Стоит, брат мой, рассказать об одном примечательном эпизоде, который, хотя и не имеет прямого отношения к войне между мусульманами и франками, тем не менее ярко показывает подлинную природу крестоносного движения к началу тринадцатого века. Четвёртый крестовый поход, объявленный в 1202 году с формальной целью похода на мусульманский Египет, был отклонён венецианскими купцами, финансировавшими экспедицию, в совершенно ином направлении: вместо Египта войско крестоносцев обрушилось на христианский Константинополь, столицу православной Византийской империи, взяв и разграбив город в апреле 1204 года.

Разграбление Константинополя сопровождалось насилием над мирным населением, разрушением и расхищением бесчисленных христианских храмов и реликвий, включая сам собор Святой Софии, — деяние, которое православные византийские хронисты описывали в выражениях едва ли менее скорбных, чем те, что мусульманские авторы использовали применительно к резне в Иерусалиме в 1099 году.

2. Урок для понимания всего движения

Мы приводим этот эпизод, брат мой, не для того, чтобы уйти в сторону от основной темы этого тома, а потому что он служит важным и честным напоминанием: крестоносное движение, при всей религиозной риторике, в которую оно облекалось, к этому времени всё более определялось прагматичными интересами итальянских купеческих республик, честолюбием отдельных предводителей и внутренними противоречиями самого латинского христианского мира, а вовсе не одной лишь чистой религиозной ревностью, как это порой представляется в упрощённых описаниях этой эпохи.

Разграбление Константинополя привело к основанию недолговечной Латинской империи на месте Византии и глубоко подорвало и без того ослабевшие силы православной Византии, лишив её на десятилетия значительной части территории и ресурсов, — ослабление, которое, по мнению многих современных историков, в конечном счёте облегчило дальнейшее продвижение турок-османов в Анатолию и на Балканы уже в последующие столетия, о чём мы, если Аллах того пожелает, подробнее расскажем в следующем томе этого труда.

Мы должны, брат мой, отметить с определённой горечью и одновременно с должным вниманием к справедливости: подобное поведение крестоносцев по отношению к собственным единоверцам — куда более многочисленное разграбление и насилие над православным христианским населением, нежели то, что творилось на страницах этого тома применительно к мусульманам, — лишний раз подтверждает: причины столь долгого и кровавого противостояния между Востоком и Западом коренились не в одной лишь религиозной розни между исламом и христианством, но и в куда более приземлённых мотивах человеческой жадности, честолюбия и жажды наживы, которые двигали участниками этих походов ничуть не меньше, чем искренняя вера.

Глава седьмая. Поход на Дамиетту: франки нацеливаются на Египет

1. Пятый поход и оборона Дамиетты

Убедившись на горьком опыте предыдущих кампаний, что удержание одного лишь Иерусалима невозможно без контроля над куда более богатым и населённым Египтом, франкские предводители следующих походов сместили направление главного удара именно на дельту Нила. В 1218 году крестоносное войско высадилось у египетского порта Дамиетта и после долгой осады взяло город в 1219 году, — успех, вызвавший серьёзную тревогу по всему мусульманскому миру, поскольку речь шла уже не о периферийных сирийских землях, а о самом сердце айюбидских владений.

Айюбидский султан аль-Камиль, племянник Салах ад-Дина, предложил франкам чрезвычайно щедрые условия мира, включая возвращение самого Иерусалима, в обмен на очищение Дамиетты, — предложение, которое, по мнению многих современных историков, могло бы навсегда закрыть вопрос об Иерусалимском королевстве мирным путём, но которое было отвергнуто предводителями похода, ослеплёнными, по-видимому, надеждой на полное завоевание Египта. Эта самонадеянность обернулась катастрофой: в 1221 году айюбидское войско, воспользовавшись разливом Нила, отрезало и вынудило капитулировать всё крестоносное войско целиком.

2. Седьмой поход и пленение короля Людовика

Наиболее показательным для понимания уже назревавших перемен стал Седьмой крестовый поход французского короля Людовика IX, также направленный на Дамиетту в 1249 году. Французское войско вновь взяло город, но при дальнейшем продвижении к Каиру было остановлено и в решающем сражении при Мансуре в 1250 году потерпело сокрушительное поражение от айюбидского войска, значительную часть которого составляли уже не арабские или курдские феодальные ополчения прежних времён, а профессиональные тюркские военные невольники — мамлюки, — о рождении державы которых мы подробно расскажем в следующей главе.

Сам французский король Людовик IX был пленён при отступлении и содержался в плену несколько месяцев, прежде чем был отпущен за огромный выкуп и возвращение Дамиетты, — редчайший в истории случай пленения правящего европейского монарха мусульманским войском, во многом схожий по своему символическому значению с уже описанным нами в шестом томе этого труда пленением османского султана Баязида I Тимуром полутора столетиями позднее.