Не трогать

Troll .

Не трогать

Глава 1

Верстак выехал из ворот со скрежетом и встал наполовину на улице. Игорь прихлопнул столешницу ладонью — на пыльной доске остался след. Железо створки жгло руку с самого утра.

— Подъём, Лёвчик. Покупатель в двенадцать. Что до полудня не вынесем — вынесет он, уже за свои деньги.

Лёва сидел в глубине бокса в отцовском кресле и крутил на шнурке ключ. Не встал.

— В двенадцать по такой жаре гаражи не покупают, Игорёша. В двенадцать покупают квас. — Он кивнул на верстак. — Ты его не тем углом поставил. Папа его тридцать лет двигал к свету, а у тебя он стоит как чужой.

У соседнего бокса заводили мотоцикл. Мотоцикл чихнул и заглох.

— Сидишь как экспонат, — сказал Игорь. — Кресло тоже на выход. Ты в комплекте или отдельно?

— В комплекте, отдельно... — Лёва улыбнулся вполоборота. — Ты бы и папу продал, честное слово. Да он не приватизирован.

Игорь вытер ладони о штаны и подошёл к креслу вплотную. Покупатель мялся вторую неделю, второго такого по жаре не найдёшь, а кредит за второй бокс сам себя не закроет.

— Смешно. Записал. Теперь цифры, юморист. Гараж на мне. Двенадцать лет взносы — мои. Крыша текла — латал я. Ты сюда ходил «перебирать». Наперебирал на долю — покажи квитанцию, подвинусь.

Он стащил со стеллажа фибровый чемодан, пыль встала столбом. В глубине бокса пахло маслом, резиной и старыми газетами. Понёс к баку, перехватив поперёк. Мимо пятачка дачная бабка прокатила тележку — пустую, гремящую.

Лёва встал. Впервые за утро.

— Там грамоты его, — сказал он в спину. — И техпаспорта. Приёмник ещё. Он рабочий.

— Газеты шестьдесят лохматого года — это не память, Лёва, это макулатура, ёлки. Память я тебе сложу в коробку. Одну. Маленькую.

Над баком Игорь вскинул чемодан на бортик — и упёрся глазами в наклейку сбоку. Выцветшую, отцовской рукой. «НЕ ТРОГАТЬ». Секунда. Вторая. Он снял чемодан с бортика и поставил на землю рядом, углом ровно к стенке бака. Распрямился, посмотрел на часы.

— Одиннадцать ноль-ноль. Час тебе. Что вынесешь до двенадцати сам — твоё, хоть с креслом. Остальное уедет с гаражом.

Лёва смотрел куда-то в пыль. Ключ замер у него в пальцах.

— Может, ты и прав... Бумаги твои, крыша твоя. Чего уж тут.

Он отвернулся к стеллажу, снял отцовский приёмник и поставил обратно — не туда, где тот стоял. Игорь не поправил. Кивнул и пошёл откатывать вторую створку. Руки двигались медленнее, чем час назад.

Стало тихо. Игорь курил у ворот, дым висел в жаре и не поднимался. Лёва подобрал чемодан с земли, сел с ним на корточки спиной к брату и щёлкнул замками — не спеша, как крышкой пианино. Перебирал бумаги и молчал. Бабка проехала обратно, тележка теперь была полная, с ботвой. Мотоцикл у соседей чихнул и снова заглох.

Телефон дёрнулся в кармане. Покупатель. Мялся, гудел про жару, про то, что рынок стоит, и просил скинуть полтинник. За гараж, который сам же брал не глядя. Игорь слушал и смотрел на пятачок, где у бака сидел брат.

— Я перезвоню, — сказал он и убрал трубку.

Лёва, не оборачиваясь, протянул назад и вверх конверт со штампом правления.

— Я его с марта разобрать обещал, чемодан этот. Вот. Не разобрал. Настроения не было.

Игорь взял конверт, не глядя на брата. Штамп правления, дата — февраль. Подпись, исходящий номер. Кооператив «Заря» осенью идёт под снос, компенсация владельцам боксов — и цифра. Вдвое против покупателя. Он перевернул лист. Оборот пустой, не липа. Прочитал второй раз, медленнее.

— Я тебе ещё в марте говорил — рано, — ровно сказал Лёва, глазами по-прежнему в чемодан. — Ты не слышишь.

Сигарета дотлела у Игоря до фильтра — он бросил её и не затоптал. Стоял посреди пятачка с письмом и молчал — дольше, чем над наклейкой.

Потом достал телефон. Два гудка.

— Это по гаражу. Отбой. Не продаётся.

Убрал трубку, не дослушав. Письмо сложил по старым сгибам, вернул в конверт. Чемодан поднял двумя руками, ровно, занёс в бокс и поставил на стеллаж — на старое место, наклейкой наружу.

Лёва стоял у кресла и держал ключ в кулаке. Игорь посмотрел на ключ и руку не протянул.

— Сидишь тут до осени. Сторожем.

У ворот он не обернулся.

— Компенсация — пополам. И чтоб к осени разобрал.