Чуждая ласка

И в этот миг его голос прозвучал прямо у уха, тихий, ядовитый, как лезвие кинжала:

— А твой ненаглядный Изослав… он делал с тобой так?

Словно ведро ледяной воды вылилось на меня. Стыд, гнев, унижение — всё разом всколыхнулось с невероятной силой.

— Отстань! Дьявол! — я рванулась, начала отбиваться, толкать его в грудь, пытаясь соскользнуть с него в воду. — Не смей! Не смей его вспоминать!

И он… захохотал. Громко, хрипло, почти безумно. Его хватка ослабла, и он легко позволил мне отплыть, стоя по грудь в воде и хохоча так, будто только что услышал лучший анекдот в своей жизни.

— Успокойся, принцесса, — выдохнул он, вытирая слезы. — Шутка. Всего лишь шутка. Видела бы ты сейчас свое лицо.

Син

Черт-возьми! Я и так держался из последних сил. Острые колючие грудки, на которые я не мог спокойно смотреть даже на суше, в море обзавелись затвердевшими темными сосочками. Они постоянно приглашающе выскакивали из воды. Я удерживал руки только усилием воли. Ломал себя, чтобы не коснуться, не притянуть. А эти чертовы панталоны! Из какого ада их достали? В воде они становились абсолютно прозрачными, облегая и открывая всё, что скрывали. Эта дьявольская игра ткани сводила с ума сильнее, чем нагота.

Ничего. Я выдержу. Все-равно будет моей. Чуть раньше или чуть позже-не так важно.

Элиана

Урок продолжился. Солнце палило нещадно, превращая гальку на пляже в раскалённые угольки. Море, ласковое и безмятежное, набегало на берег ленивыми волнами. Но для меня оно оставалось враждебной, пугающей стихией.

Я стояла по колено в воде, сжимая руки в кулаки. Сердце бешено колотилось, отдаваясь в висках знакомым, давним страхом.

— Глубоко дышать не нужно. Дыши ровно, как на суше.

Его голос позади был спокоен, но в нём слышалась та самая стальная воля, что заставляла весла гнуться. Син подошёл ближе. Солнце играло на его загорелой коже, подсвечивая шрамы, которые казались мне теперь не клеймом позора, а знаком выживания.

— Я не могу, — прошептала я, отступая. — Я…

— Ты можешь, — перебил мужчина, не дав разрастись панике. Его руки легли на мою талию — твёрдо, но не грубо. — Я с тобой. Я не дам тебе утонуть. Никогда.

Последнее слово прозвучало с такой интенсивностью, что это было уже не про плавание. Это было обещание. Клятва.

Он завёл меня глубже, по грудь. Каждое мое нервное вздрагивание от прикосновения воды к коже он чувствовал своими ладонями.

— Ложись на воду. Спиной. Как учились.

Я зажмурилась, откинулась… и почувствовала, как сильные руки поддерживают под спину и затылок. Я лежала на поверхности, напряжённая как струна, глядя в бездонное синее небо.

— Расслабься, Элиана, — его голос прозвучал тихо, совсем рядом. — Доверься мне. Доверься воде.

Когда от усталости казалось, что больше не смогу пошевелить ни рукой, ни ногой, наконец прозвучало:

— Все, отдыхай. Сегодня ты сделала больше, чем можно было ожидать, — слова Сина прозвучали тепло, и в них угадывалось одобрение, которое я не ожидала услышать. — Теперь подождем сумерек. В полумраке нас труднее заметить.

Я не знала, как мы поплывем. Единственное, чему я научилась за эти часы, — цепляться за Сина и беспомощно перебирать ногами в воде.

Казалось, мы плыли целую вечность. Скалы выросли из морской пучины внезапно — темные, исполинские пальцы каменного великана, указующие в хмурое небо. Жутковатая мысль пронзила сознание: а вдруг мы заплыли в ладонь, и сейчас колосс сожмет каменный кулак? И от нас не останется ничего. Кроме мокрого места. Мокрого места посреди моря… Я фыркнула, сдерживая подкатывающий истерический смех. Син, за чью мощную спину я всё это время цеплялась, обернулся, слегка приподняв бровь.

— Ничего… Просто нервы, — выдавила я в оправдание.

— Успокойся. Мы прибыли, — его голос прозвучал ровно и, как ни странно, обнадёживающе.

Он направился к берегу, ничем не примечательному среди десятков других: тот же каменистый склон, та же чахлая растительность. Но, ступив на землю, Син сразу повел меня за каменный мыс. С каждой секундой холод все больше пробирался внутрь, а тьма вокруг становилась все гуще и плотнее.

— Мы на месте, — объявил мужчина.

И тут из темноты донесся отстраненный, безжизненный голос:

— Вместе… вместе…

От испуга я инстинктивно вцепилась в его руку, ощущая под пальцами твердые мускулы. — Не бойся, это всего лишь эхо, — Син тихо рассмеялся.

— Те… те… — неуверенно отозвалось эхо, затихая.

Син уверенно свернул вправо, и я, не выпуская его руки, поплелась следом. Тьма была абсолютной, густой и осязаемой. Будто меня погрузили в черную шерсть. Я ничего не видела, только ощущала под ногами шершавый, холодный камень и слышала негромкое дыхание мужчины где-то рядом. Вдруг его пальцы коснулись моих рук, а потом на плечи опустилось что-то тяжелое и невероятно мягкое. Это оказалось теплое шерстяное одеяло, слегка пахнущее дымом и тишиной долгого хранения. Я куталась в него, как в кокон, дрожа от холода и остаточного страха. Слышно было, как Син шевелится в темноте.

Потом послышался сухой треск, щелчок огнива, и в самом центре пещеры, в сложенном им заранее гнезде из сухих веток и хвороста, родился первый огонек. Он был крошечным, упрямым, он боролся с тьмой, раздуваемый выдохом Сина. И победил.

Пламя выросло, осветив своды низкого грота и заставив тени заплясать по стенам. Я наконец увидела, где мы. Это была не просто расщелина, а убежище. У стены лежали аккуратные свертки, запаянные в воск, ящик, кожаные мешки.

«Это мой тайник, — сказал мужчина, следя за моим взглядом. Его голос впитал тишину пещеры. — Сделал, когда был свободным. На всякий случай».

Он подошел к сложеным вещам, его силуэт на мгновение заслонил огонь. Син выбрал что-то для себя — простые штаны и рубаху, а потом протянул мне сверток. «Держи. Почти твой размер. Снимай мокрое».

Дрожь прошла по мне снова, но уже от другого — от осознания, что мы спасены. Мы действительно спасены! Из горла вырвался короткий, сдавленный звук, не то смешок, не то рыдание. Я прижала ладони к лицу, чувствуя, как тепло наконец-то возвращается в пальцы.

Син стоял, повернувшись ко мне, и в свете костра казался не просто мужчиной, а древним стражем этих скал. Сильным. Опасным. Но от этого ли замирало сердце?

Он отошел от меня к дальней стене, где в тени лежали кожаные мешки, туго перетянутые ремнями. Расстегнул один, и послышался сухой шелест, запах специй, вяленого мяса и сушеных трав. Он достал несколько плотных лепешек, похожих на сухари, полоску темного, почти черного вяленого мяса и круглую глиняную кружку.

— Ешь, — коротко бросил он, протягивая мне эту скудную, но столь желанную пищу. Его пальцы лишь на мгновение коснулись моих, но и этого было достаточно, чтобы снова почувствовать исходящую от него силу. — И пей. В углу есть расщелина, по капле, но чистая. Источник.

Я сжала в пальцах жесткую лепешку, и вдруг поняла, что оголодала до головокружения. Я отломила кусок, и он хрустнул на зубах, как кость. Мясо было соленым и жестким, его приходилось долго жевать, и этот простой, животный процесс успокаивал и возвращал к жизни.

Он наблюдал за мной, тоже грызя сухое мясо. Син сидел напротив, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Пламя костра выхватывало его черты, играло в морщинках на лбу, которых я раньше не замечала. И в этой тишине, под его тяжелым взглядом, сытость начала сменяться новой тревогой.

Когда я допила последнюю каплю воды из кружки, он выпрямился.

— Теперь надо поговорить.

Глава 5 На острове

Он произнес это негромко, но в голосе была сталь. Лицо мужчины было наполовину скрыто в тени, наполовину освещено огнем.

— Как ты попала на каторгу? — его вопрос прозвучал как удар.

Я почувствовала, как снова холодеют пальцы.

— И главное, — он наклонился чуть вперед, и свет пламени выхватил из тьмы его цепкий взгляд, — кто тебя будет искать, кроме надсмотрщиков?

Я открыла было рот, чтобы сказать, что меня никто, что я одна, но он, словно угадав, перебил:

— Думай хорошенько. Через два дня начинаются Игры Трезубца, все тюремные бриги уходят на северо-восток, к мысу Такиль. Им будет не до пары беглецов. Это наш шанс. — Он пристально смотрел на меня через пламя, и в его глазах плясали отражения огня. — Тогда нам нужно пересидеть только эти дни. Но если тебя будет искать еще кто-то… Если ты кому-то нужна… Если ты погубишь меня… Так что говори. Всё. С самого начала.

Пламя громко затрещало, разрывая тишину. Оно будто торопило меня с ответом. А я смотрела на этого человека в дрожащем свете костра. Сил ни на ложь, ни на уловки не было. Да и зачем?!

— Я не знаю, — выдохнула я. И, произнеся это вслух, с ужасом осознала, что это и есть правда. — У меня все было чудесно! Прекрасные родители, любящий меня жених. — Я сглотнула ком в горле, глядя на огонь, стараясь не встречаться с его взглядом.

Перед глазами встал тот вечер, когда я видела Изослава в последний раз.

План отца казался мне ледяной водой, выплеснутой на мое пылающее сердце. Год разлуки. Это вечность! Как только смогла, я помчалась в особняк Изослава. В голове стучала одна мысль: он должен всё узнать. Сейчас же.

Жених выслушал мой взволнованный рассказ об отцовском предложении с непроницаемым лицом. Затем на его губах появилась странная, задумчивая улыбка.

— Твой отец мудр. И по-своему любит тебя. Отказываться от его плана нельзя.