Игра в идеалы. Том III. Отмщение

— Просто сегодня мне не повезло, — сказала я.

Дэвид усмехнулся:

— Никому из нас.

— Он завтра вернется. Верно?

Дэвид замер, не зная, что ответить. Он помолчал, подбирая слова, и наконец произнес:

— Но здесь мы его ждать не будем.

Тогда я ухватилась за эти слова как за подтверждение своей надежды, хотя теперь понимаю: он не давал никаких обещаний.

— Почему? — спросила я, словно испуганный ребенок.

Питер мягко погладил меня по спине, пытаясь успокоить, а Дэвид тихо ответил:

— Уже поздно, Дамана. Нам нужно ехать домой.

— А если он приедет в половине третьего ночи? Это всего через четыре часа! Давайте останемся и встретим его? — говорила уже не я, а мое сумасшествие.

— Дамана… — начал Питер, и я резко подняла на него глаза. Он заметил, как я растерянно блуждаю взглядом, не сразу находя его лицо. Питер терпеливо дождался, пока я сосредоточусь на нем. В его глазах читался неподдельный страх и привязанность наших особенных чувств. Я их разглядела, и внутренний голос подсказал мне, что я еще не до конца уничтожена.

— Здесь можно находиться только до одиннадцати, — пояснил Пит. — Потом всех просят уйти.

— Но это же всего через полчаса! — я схватила его за руку. — Друзья, прошу, давайте останемся еще ненадолго.

Молодые люди переглянулись, и Дэвид огласил их немое решение:

— Хорошо, но только потом мы увезем тебя отсюда, а ты не будешь сопротивляться. Обещаешь?

— Да, конечно, — с неестественной легкостью согласилась я.

Дэвид еще раз поцеловал мне руку и сел слева от меня. Над нами светила луна. Помолчав, я сказала:

— Помнишь, Пит, как мы познакомились?

Питер поднял глаза к луне, словно ища в ней ответы, и кивнул:

— Да, помню.

— Ты тогда произвел на меня сильное впечатление. Неповторимое, Пит… Дэвид, а ты помнишь, как мы познакомились?

Он кивнул, и я продолжила:

— Ты был великолепен. Впрочем, как и сейчас. За все чувства, что были в моей жизни, я благодарна только Карлу. Ведь если бы не он, я бы не узнала вас… Да я бы и жизни не познала. Не то что любви…

Питер на этих словах сжал губы до боли, стараясь вдыхать без злобы и обиды. А Дэвид всегда многое понимал без доказательств, но умел молчать, не из слабости… Слабость — это вообще не о Дэвиде. А из способности понимать меня больше остальных. Дэвид и Питер молчали. Они словно чего-то боялись, но не говорили об этом. Они не знали, что со мной делать. От страха они тревожно выглядели.

— Многие ему обязаны, — продолжила я. — Вы согласны?

— Да, — ответили они хором.

— Если многие обязаны Карлу, то почему большинство предпочло сразу же похоронить его, а не ждать и надеяться?

Они знали ответ — «Смерть Карла от руки пирата вполне правдоподобна», — но не решались произнести его вслух. Я не стала настаивать и поспешила сменить тему:

— Вы знаете… Я ожидала увидеть здесь кого угодно, но никак не вас двоих вместе. Вы же не ладите друг с другом?

Я говорила медленно, неестественно, будто была пьяна.

— Мы просто… — начал Питер, подбирая слова, — одновременно оказались у твоего дома. Случайность, ничего больше. Мистер Леджер впустил нас, и мы решили подождать.

— Час прошел, — подхватил Дэвид, — потом второй, а тебя все не было. Мы приехали сюда. Люди говорили, что видели тебя где-то поблизости, но никто не знал, куда ты подевалась. Тогда мы отправились в общежитие — там тебя тоже не оказалось. Вернулись к дому — тебя нет. И снова сюда…

— Я здесь с трех часов, — тихо произнесла я.

— С трех часов? — изумился Питер. — Эли, ты, должно быть, ужасно проголодалась.

— Нет. Тут есть чудесная таверна, я там… пила воду. Но, к сожалению, он уже закрыт. Вы могли меня не найти, потому что я была либо там, либо в дамской комнате.

— В трактир мы заходили, — пояснил Дэвид.

Я вновь посмотрела на небо:

— Луна… Пока на небе нет Карла, она самое красивое явление. Знаете, что мне больше всего нравится в моем доме?

— Что? — спросил Дэвид.

— А тебе, Питер, интересно?

— Конечно…

— Вид из большого окна бального зала! Из него открывается прекрасный вид на полную луну, дневное солнце, смены сезонов. Что-то там есть… и не из нашего мира.

Они молча выслушали меня, не перебивая, с выражением сдержанного сочувствия. Пауза затянулась, и я вновь заговорила:

— Вы знаете, мне кажется, что Господь всегда умел хорошо шутить, особенно над человеком. Вот только человеку эти шутки кажутся жестокими…

Питеру явно понравились мои слова, а Дэвиду — не очень.

— Одиннадцать часов, нам пора ехать, — сказал он, вставая со скамейки.

— Я не хочу, — закапризничала я.

— Ты обещала, — напомнил Дэвид.

— Ах, да! Тогда надо ехать. Надо ехать…

Питер поднялся и, будто опасаясь, что я вот-вот потеряю равновесие, осторожно, но крепко взял меня за руку. Я шла ровно, но мысли путались — я едва понимала, куда направляюсь. Усталость, голод и напряжение последних дней окончательно подкосили меня. Наверняка со стороны я выглядела так, будто выпила лишнего.

Внезапно меня пронзило осознание: вот так же, должно быть, чувствовала себя мама. Герцог Роберт Блек причинил ей страдания — возможно, куда более страшные, чем те, что выпали на мою долю… Он обязан умереть, скотина! Ненавижу! И он умрет от моей руки…

Обратная дорога до усадьбы показалась короче, чем путь к порту. У ворот Питер рассчитался с кучером, а Дэвид бережно помог мне выбраться из кареты — я едва держалась на ногах, цепляясь за его руку. В доме нас уже ждали дворецкий и служанка. Меня поспешили проводить в спальню и тут же предложили снотворное. Я сопротивлялась, пока Дэвид не взял меня за руки и не сказал тихо, но твердо: «Дамана, тебе нужно отдохнуть». Только тогда я согласилась принять лекарство.

Служанка помогла мне снять платье, и я, едва переставляя ноги, опустилась на постель. Когда она выходила, дверь осталась приоткрытой — сквозь щель до меня доносились голоса дворецкого, Питера и Дэвида.

— Дамана совсем не похожа на себя, — тревожно произнес Питер.

— На пароме она говорила какие-то странные вещи, — подхватил Дэвид. — И вид у нее… словно она потеряла связь с реальностью. Я боюсь за нее. Как она здесь, мистер Леджер?

— Господа, — отвечал мистер Леджер. — Леди Брустер — сильная женщина, через многое прошла.

— Эта сильная женщина еще сильно упряма, — кивнул Питер. — От своего не отступит. Будет ждать Карла, сколько бы ни прошло времени.

— Я и сам слышал кое-что тревожное, — добавил дворецкий, понизив голос. — Графиня как-то обмолвилась, что без Карла ее жизнь потеряет всякий смысл. Нам просто надо окружить ее заботой.

— Допускаете, что она может наложить на себя руки? — сомневался Дэвид.

— Дамана и самоубийство? — иронизировал Питер. — Нет, не верю. Она слишком любит жизнь, а не ее смысл. Но… — он замолчал на мгновение, — прежней Даманы мы, пожалуй, больше не увидим.

«Пит, как же ты меня чувствуешь… Даже когда я тебя обидела,» — думала я про себя, когда он цитировал мой девиз. Мне так и хотелось выкрикнуть, не только ему, но и остальным, что со мной все будет хорошо. Карл вернется, но мне был любопытен этот разговор, и я не стала их перебивать.

— Джентльмены, — тихо произнес мистер Леджер, — я тоже не на шутку обеспокоен. Ее сиятельство почти не притрагивается к еде, едва пьет воду. Глаза красные, видно, что не спала толком. К тому же, — он понизил голос, — выкурила слишком много на пустой желудок и виски пьет стаканами.

— Да, ее состояние говорит об этом, — согласился Дэвид. — Возможно, ее странное поведение и объясняется усталостью?

— Завтра станет яснее, — сказал Питер. — Сейчас ей нужен покой. Дэвид, останешься на ночь? Так будет спокойнее.

— Если это будет удобно, — ответил Дэвид.

— Мистер Леджер, — обратился к дворецкому Питер, — Дэвид — давний и верный друг Даманы. Позвольте ему остаться здесь, в соседней комнате. Так всем будет спокойнее.

— Хорошо, — согласился дворецкий. — В ее бывшей детской. Я распоряжусь, чтобы приготовили постель.

— Не беспокойтесь, — заверил Питер. — Леди Брустер не станет возражать.

«Конечно, не стану»…

Дверь в мою комнату так и осталась приоткрытой, но голоса постепенно стихли — мужчины разошлись, тихо попрощавшись друг с другом. Снотворное подействовало лишь отчасти. Едва я погружалась в сон, как тут же просыпалась от малейшего шороха. За ночь я просыпалась раз восемь или девять — точно не помню. Сон не хотел оставаться со мной.

8 июня 1775 года. Пятница

Я проснулась в шесть утра. И чтобы больше себя не мучить попытками отдыха, пора было браться за дела, хотя бы для того, чтобы отвлечься.

— Доброе утро, Дэвид.

— Дамана… — сонно отозвался он. — Что ты здесь делаешь так рано?

Я слегка пожала плечами:

— Проснулась и решила не возвращаться в постель. Странно, что сегодня никто не явился на работу. Ты не знаешь, в чем причина?

Дэвид медленно пришел в себя, приподнялся и сел на кровати, не утруждая себя попытками прикрыть свой красивый торс одеялом:

— Мы с Питером решили, что сегодня вам лучше не работать.

Я улыбнулась:

— Последнее время Питер изобилует инициативами, — шутка была понятна только мне. — Забота — это всегда так трогательно.

Сама я сидела в кресле прямо напротив кровати. Я проснулась в сносном настроении и поэтому была настроена поболтать. К тому же, по сравнению со вчерашним днем, чувствовала, что почти выспалась.

— Наверное, я вас вчера жутко напугала?

Дэвид протирал сонные глаза, потом посмотрел на меня:

— Можно и так сказать. Но сейчас вижу, что тебе лучше. Как ты спала?

— Как женщина, которая, возможно, лишилась любимого мужчины. Плохо…

— Дамана, вчера ты была совсем не похожа на себя, — мягко заметил Дэвид.

— Нет, — я перебила его, стараясь улыбнуться. — В день инаугурации я действительно была не в себе… А вчера просто переутомилась.

— Давно ты здесь?

Я неопределенно повела плечом:

— Около часа. Ты сладко спишь… На службе, наверное, такого не бывает?

— Нет, — коротко ответил он.

Я сама понимала, что странно себя веду, и пыталась войти в обычный образ, но, к сожалению, не получалось:

— Дэвид, послушай. Возможно, я сейчас похожа на сумасшедшую, но я все еще вполне нормальный человек. Просто мне страшно и дико… Без Карла… Но за то время, что я смотрела на тебя, пока ты спал, я кое-что поняла.

— Что? — с неподдельным интересом спросил Дэвид.

— Вчера я зря так себя вела. Не надо было отчаиваться. Ведь известно, что корабль захватили пираты…

Дэвид кивнул в знак того, чтобы я продолжала.

— И я пришла к выводу: вполне разумно, что Карл задержится в пути из-за нападения. А это значит, что он вернется со дня на день.

Я развела руками, как бы показывая, что дошла до простейшей вещи, над которой все ломали головы, а я одна догадалась.

— Дамана, — печально заговорил Дэвид. — Твоя верность и любовь к Карлу вызывают уважение. Но на тебя больно смотреть, когда ты не готова принять правду.

— Дэвид, Карл вернется. Запомни это!

Я встала с кресла, дружелюбно улыбнулась и добавила:

— Просыпайся, умывайся и спускайся. Тебя покормят.

Я начала уходить из комнаты, чтобы не смущать гостя. Дэвид спросил:

— А ты?

— Нет… Я не хочу есть. Буду в кабинете, заходи.

Дэвид не отходил от меня весь день. Он то соблазнял меня сладостями, то предлагал яблоко. В итоге, по-моему, я его сама и съела.

До обеда я металась как на иголках, ожидая желанного гостя. Карл все не появлялся. Я то и дело подходила к окнам и с мечтой вглядывалась в улицу. Могла застыть у стекла на долгие минуты, но с каждой секундой тяжесть в груди нарастала, а надежда была все более призрачной.

Голод настойчиво напоминал о себе. Я заставила себя сесть за обед: Карл, вернувшись ко мне, точно не одобрил бы мой озноб, головокружение и слабость в ногах. Есть было мучительно, порой даже больно, но я все же осилила тарелку супа и половину второго блюда. Мистер Леджер буквально светился от счастья.

В тот день даже преподаватели не пришли. Дворецкий известил их, что я не в состоянии заниматься. В эти минуты за меня решали все. Сопротивляться не было сил — мне было плевать, лишь бы Карл вернулся.

Сердце екнуло, когда в дом кто-то позвонил. Но это оказались Том, Дженни, Пэт и Питер. Мы пошли в гостиную пить чай. Гости сидели, я ходила по комнате.

— Дамана, тебе удалось поспать? — не выдержал Питер.

— Да, немного.

Вновь прозвенел колокольчик. На пороге появился Стефан. Я провела его в гостиную и вновь представила гостям.

— Вы пришли с новостями? — спросила я, вглядываясь в мрачное лицо принца.

— Да, леди Брустер, — кивнул он.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь, и тихо произнесла:

— Тогда не томите, Ваше Высочество…

Все замерли в тягостном ожидании. Всем было ясно, что именно сейчас произнесет принц. Он явно не хотел говорить, но долг обязывал.

— Прибыли голуби с борта спасательного корабля, — произнес он глухо. — Новости неутешительны: захваченное судно не обнаружено. Найдены лишь обломки и останки тел…

Дыхание перехватило. Слезы подступили к глазам, но не проливались. Я прижала кулак к губам, резко отвернулась и отошла в сторону. С трудом сглотнув, спросила:

— Много обломков?

— Нет. Течение делает свое дело. Главным подтверждением стала доска с нашим гербом.

— А тел сколько?

— Семь.

— Почему их не унесло течением?

— Я не знаю, графиня… Еще нашли остатки формы матросов. Остальные, похоже, достались рыбам…

— Значит, некоторым семьям даже хоронить будет нечего?

Я обернулась к гостям, и, видимо, их удивило, что я еще держусь. Принц ответил кивком и добавил:

— Мне очень жаль.

Словно намекнул на то, что я — одна из таких семей.

По правде сказать, я не могла нормально выдержать эту новость. Я старалась сохранять спокойствие, но внутри бушевала буря. Надежда на спасение Карла пропала, но я не могла сдаться:

— Видимо, вы все думаете, что я буду хоронить Карла?

— Леди Брустер, — заговорил Дэвид. — Миссис Норрис должна знать.

— Пока что нет, — холодно ответила я.

— Миледи, — проговорил Стефан, подходя ко мне. — Карл Норрис был вам дорог, но вам нужно отпустить его.

Я впилась взглядом в принца — остро, хищно, будто ястреб перед броском.

— Не собираюсь!

Я отошла, подняла голову, набираясь сил. Меня затрясло, сердце заходилось, как никогда раньше. Я словно боролась со смертью. Резко обернувшись, я, почти срываясь, начала говорить:

— Здесь, в этом доме, слишком много вещей Карла. И чтобы ему уйти из моей жизни, он должен забрать эти вещи! Сам! Попрощавшись со мной! Пока этого не произойдет, Карл будет жить!

— Графиня, прошу, поймите… — начал Дэвид.

— Я все поняла, — твердо перебила я.

— А миссис Норрис? — подала голос Пэт, наплевав на субординацию в отличие от остальных. — Она его мать! О ней ты подумала?

Я сделала несколько решительных шагов к гостям и, глядя в глаза Пэт, ответила:

— В первую очередь.

— Представь, что она вернется в город, — предположил Питер, — и узнает, что ее сын погиб, да еще неделю назад! И все молчали! Дамана, это неправильно!

— Однако только я знаю, где сейчас миссис Норрис. А Карл жив, и он вернется.

Стефан шагнул ближе к гостям, словно открыто принимая их сторону. Я могла бы не тратить слова на убеждения — просто выгнать их из дома. Но в глубине души отчаянно хотела, чтобы хоть кто-то разделил мою веру.

— Графиня, напишите отцу Флетчеру о том, чтобы они возвращались, — попросил принц.

— Нет! — крикнула я. — Господи, нет! Что вам непонятно в этом слове?

Кто-то в отчаянии схватился за голову, не зная, как со мной справиться. Миссис Норрис было не найти — ее адрес знали лишь я и мистер Леджер, а он никогда не раскрыл бы его без моего позволения.

Я отчетливо осознала: в глазах этих людей я потеряла всякий авторитет. Отчаявшись, я бросилась исправлять положение:

— Я понимаю: вы, должно быть, думаете, что я лишилась рассудка от горя, — голос мой дрожал. — Но это не так, поверьте! Я не цепляюсь за иллюзии, не лелею ложную надежду. Я чувствую, что Карл жив. Я это знаю! Поверьте же мне!

Наступило молчание. Я на долю секунды отвернулась от гостей, словно набираясь мужества сказать следующее:

— Вы вообще можете представить, о чем меня просите? Нет! Вы говорите мне, чтобы я смирилась. Но вы не понимаете, как я слышу это предложение, вы даже не задумывались…

На шум в гостиную вошел мистер Джим Леджер. Он молча окинул всех взглядом — ему было все ясно, но вмешиваться он не стал: в этом не было нужды.

— Думаешь, ты единственная, кто пострадал из-за этой трагедии? — спросил Том, словно бросая мне вызов.

— Нет. Я знаю, что для каждого из вас Карл значит что-то особенное. Я вчера у Питера и Дэвида спросила: если мы все так обязаны Карлу и все его так любим, то интересно, почему мы так быстро его похоронили? Я понимаю, если бы вы это сделали только что, когда Его Высочество сказал, что нашли тела. Даже моя надежда уже еле уловима, но все еще жива! Не смейте говорить, что я эгоистична и думаю только о себе! Я знаю, кто для вас Карл! Я это понимаю и оберегаю ваши чувства! Но вы хоть раз задумались, что эта смерть значит для меня? Возможно, вы думаете, будто я привыкла хоронить родных и близких, но это не так! Для меня это еще не стало привычкой!

— Мы тебе говорим не об этом, — перебил меня Дэвид.

— Я поняла, что вы говорите, и я уже ответила!

— Графиня, — раздался успокаивающий голос Питера. — Что вы хотите нам сказать?

— То, что смерть Карла Норриса, может быть…

— Что, миледи? — спросил Питер. — Продолжайте.

— Произошла из-за меня, — ответила я.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Вскоре его разорвал гул голосов — в нем смешались изумление, отрицание, недоумение. Я в отчаянии схватилась за голову и заметалась по комнате:

— Вы хоть на миг представьте, каково мне сейчас! Дэвид подтвердит — он не даст соврать. Помнишь, что я говорила тебе в путешествии? Помнишь?

Профт нахмурился:

— О дурном предчувствии…

— Вот именно! Оно не покидало меня! Я постоянно думала, будто произойдет что-то плохое! Видимо, так я и накликала беду на Карла! Из-за моих предчувствий это все произошло!

Все сразу же начали говорить, что в моих словах нет логики. Питер нервно ходил взад и вперед. Он единственный не отрицал мою теорию. Остальные меня успокаивали и говорили, что я не могла навлечь на Карла смерть.

— Значит, вы считаете это бредом? — с горькой иронией спросила я. — Тогда что скажете, если я предположу: Карла погубило проклятие семьи Брустер?

Гости тревожно переглянулись. Дэвид осторожно взял меня за плечи, заглянул в глаза и тихо спросил:

— Это пришло вам в голову из-за того индуса, что умер после кончины вашей бабушки?

— Ох, если бы только из-за него, Дэвид… — выдохнула я и высвободилась из его рук.

В этот момент вмешался Стефан:

— Миледи, никакого проклятия Брустеров не существует!

— Ваше Высочество, — проговорила я. — Другого объяснения нет…

Слава Богу, все знали легенду о проклятии. Поэтому мне не пришлось лишний раз никого ни в чем убеждать. Конечно же, все заговорили, что это проклятие — просто выдумка.

— А я считаю, что нет, — спорила я. — А теперь на долю секунды задумайтесь, о чем вы меня просите! Вы хотите, чтобы я смирилась, а значит, признала, что стала причиной смерти Карла… Да лучше бы мне не знать его и страдать от одиночества, лишь бы этот прекрасный человек жил! И тогда вы смогли бы наслаждаться его обществом… Как вы думаете, каково быть под таким грузом? Каково потерять родного? Когда я так его люблю…

Видимо, тогда друзья наконец осознали, что еще тяготит мою душу. Все разом умолкли, перестали сыпать советами. Никто не верил, что Карл жив — да и я сама уже почти утратила эту веру. Я просто упрямо шла к чему-то желанному, пусть и, возможно, давно несуществующему. Единственный, кто мне что-то сказал, это Дэвид. Он был очень мягок, но требователен:

— Пообещай лишь одно: сообщить миссис Норрис через неделю.

Мне не хотелось давать это обещание. Но, трезво взвесив все, я осознала: через семь дней сама окончательно поверю, что Карла больше нет. И хотя сердце противилось, я все же кивнула в знак согласия.

9 июня 1775 года. Суббота

Сегодня утром Дэвид должен был вернуться в часть. Мы позавтракали вдвоем, и я его проводила. Он попросил меня держаться и хотя бы изредка писать. Мне стало неловко, ведь я ни разу не писала ему раньше.

Я Дэвиду за многое признательна. Он был мудрым вожаком, знал, как себя вести, чтобы человек принял правильное решение, как влиять на собеседника. Но что особенно ценила я — он использовал этот дар лишь во благо или в тех редких случаях, когда требовалось устранить серьезную угрозу.

Весь день я ждала Карла. И с каждой минутой мне становилось все хуже. С каждой минутой я теряла надежду. Мне было сложно держать перо в руках, чтобы вести этот дневник… Да и не хотелось записывать эти кошмарные дни в тетрадь, где описана каждая минута, проведенная с Карлом.

Нелепо будет существовать без Карла. Возможно, если бы его не было в моей жизни, я бы не любила ее так, как сейчас. И нельзя говорить, что лучше бы я не знала Карла, чем подвергать его риску смерти от проклятия. Для меня очевидно одно: я хотела бы в этой жизни познакомиться с Карлом. Но я не хочу, чтобы он был в ответе за то, что связался с Брустерами. За знакомство с Карлом я готова умереть, но не согласна с тем, чтобы он взял на себя проклятие.

Как бесконечно долго тянется время… Как мучительно больно сжимается сердце при одной мысли о смерти любимого человека! Оно словно каменеет, теряя способность чувствовать. В эти мгновения я не ощущала одиночества — я была заперта в темнице собственной души. Вокруг все необходимое, но ничто больше не имеет значения. Жажда жизни пробудится лишь тогда, когда появится возможность жить по-настоящему.

Есть ли вообще смысл ждать? Зачем я продолжаю это делать? Ответ прост: я люблю Карла и не в силах его отпустить — даже перед лицом смерти. Пусть он уйдет к другой женщине, переедет в иной город, появятся дети… Все это я смогу вынести. Пусть будет больно — лишь бы не так невыносимо, как сейчас.

Возможно, мои мысли покажутся эгоистичными: будто бы Карл уже мертв, а я забочусь лишь о том, как буду жить дальше. Но это не так. В воображении встают картины: я вижу отчаяние на лицах близких, скорбь, безысходность… От этих образов я сама слабею.

Страшно представить, что случится с миссис Норрис, когда до нее дойдет страшная весть. Она уже потеряла одного ребенка… Неужели ей суждено пережить и второго? Нет, она не заслуживает такой участи! Никто из родителей не должен хоронить своих детей.

Да, возможно, я заслужила свои страдания. Но в чем провинилась моя вторая мать? За что Всевышний обрушивает на нее эту боль? Что совершила эта добрая, верующая женщина? Или Ему и вправду все равно? Желает ли Он видеть, как мучаемся мы с миссис Норрис? Разве такая жестокость оправдана? Если так, то разве сам Бог не становится грешнее всех нас, смертных, вместе взятых?