Теогенез нового сознания

Глава «Эволюция зла»

Эволюция зла — это процесс постепенного искажения человеческой природы, ведущий к потере связи с Божественным источником и духовной деградации. Когда его изначальная, глубинная суть, пройдя горнило долгого смешения и размножения, рассыпалась на калейдоскоп внутренних и внешних проявлений, родилась несхожесть восприятия мира. Так проявилась дифференция мыслей и сил, сделавшая все зримым и ощутимым в той мере, в какой это позволяло ограниченное, но многогранное сознание, сплетенное из чувственных и мыслительных возможностей. И каждый рождается личностью, неповторимым индивидуумом, чья природа, по самой своей сути, уникальна и выделяется своим внутренним миром. Различие между людьми — предвестие свободы в стремлении к собственной жизни. И по сей день, стремясь к осуществлению задуманного, почти каждый жаждет признания своей точки зрения, отстаивая личные убеждения и добиваясь общественного одобрения. Если ослушание первых людей омрачило их духовным неведением, раскололо единство души и тела, лишило невинности, то в самой плоти их зародился механизм разрушения, клеточная деформация, уводящая от источника жизни. Смерть, как таковая, — лишь эхо изначальной раны, повреждения сознания, а затем и всей их сущности. Бог, в ожидании их осознанного выбора, ни на миг не оставил их во власти зла. Он, пробуждая голос совести и откликаясь на сердечное раскаяние, неустанно взывает к утраченной гармонии. Наделив человека сознанием и свободой воли, он, конечно, предвидел, сколь велик риск их самоопределения — будь то взлет к небесам или падение в бездну. После грехопадения, когда в душах Адама и Евы разгорелась вражда между плотью и духом, их прежде нерушимая гармония дала трещину, и сама природа клеток изменилась. Увлекшись сладостными грезами и пагубным желанием запретного, они вкусили плод, и, как пишет святитель Димитрий Ростовский, в тот же миг плотская похоть зародилась в их естестве. Страстное вожделение опалило их члены, стыд и страх сковали сердца, и они поспешили прикрыть наготу листьями смоковницы. Затем, как повествует Книга Бытия, Господь облек их в кожаные ризы: «И сделал Господь Бог Адаму и жене его одежды кожаные и одел их». Святитель Григорий Нисский, толкуя это место, полагал, что кожаные ризы — нечто привнесенное извне, знак смертности, перенесенной на прежде бессмертную природу человека. Казалось, кожаные одеяния отражали пестроту человеческой природы, ее изменчивый фенотип. Но в реальности они не могли быть знаком смерти, ее порождением. И хотя отцы церкви, опираясь на священные тексты, наставляли о грубом, плотском составе человека, истинная причина принятия кожаных риз от Бога, крылась в преобладании телесного над духовным. Не для обуздания порока, не для лишения его возможности разрастаться до неизменного, окостеневшего состояния, но для того, чтобы, узрев на себе мертвую плоть животного естества, люди стремились к избавлению от его участи. Ибо чувственное влечение всегда жаждет приятного и усладительного. Если допустить, что мир вокруг нас не таит в себе злого умысла, что он лишен намерения причинять вред, то и в глубинах человеческого разума не должна гнездиться лишь жажда страданий. Ибо все, сотворенное по Божественному замыслу, все, чему даровано дыхание жизни, несет в себе пользу и благо. Но почему же тогда человек так часто отворачивается от духовности? Если лишь бренная оболочка подвержена закону тяготения к земному, можно ли утверждать, что она по своей воле устремляется к плотским утехам? Ведь одушевленное тело — лишь инструмент, данный для реализации стремлений духа. И когда тело склоняется к конечному, ограниченному, преходящему, душа оказывается бессильной в поисках истинного удовлетворения. Ибо именно душа — изначальная суть телесной природы. Подобно тому, как дух и душа, в преступном сговоре, санкционировали кончину тела, соблазненные призрачным очарованием материи, так и в единении с телом им надлежит отринуть всякое влечение к соблазнительным усладам, к гибельному великолепию мира. Ко всему, что пленяет их умозрительное внимание, отвлекая от священного сосредоточения на самопознании и познании Бога. Ибо тягостные законы мироздания, в своем сложном и неумолимом движении, способны сковать порыв духа и души к Первоисточнику, к божественной высоте. Однако, внимательно вглядываясь в суть вещей, мы постигаем удивительную истину: грехопадение человечества произошло не под напором плотских искушений, но от порочного воображения, которое, воспламенив желание, толкнуло на нарушение изначальной Божественной заповеди. Лишь отвратившись от телесной бесконечности в погоне за запретным плодом конечности, люди отрекаются от воли и любви своего Создателя, пускаясь в самодеятельное плавание. В воспаленном воображении рождаются мерзкие деяния, греховные мечтания и плотские утехи, что в конечном итоге приводят к утрате первозданного образа. Погружаясь в богопротивные пучины, они теряют нить, связующую их с истинным значением бытия и первоосновой всего сущего. Ублажение плоти, безусловно, дарует мгновенную сладость душе, а та, в свою очередь, подталкивает дух в объятия эйфории. Однако не в угоду телесным страстям должно возрастать человеческое сознание, предвкушая возможное родство после разлуки с бренным телом. И только отринув их диктат, человек может обрести подлинное целомудрие духа. Вновь обращаясь к наставлениям отцов христианской Церкви, позволю себе привести слова святителя Григория Богослова, проливающего свет на первородный грех: вместе с разумом и духом, первое прегрешение исказило и плоть человеческую. По мысли святого, тело, служившее покровом и обителью духа в его первозданной чистоте, должно было, по мере восхождения духа к вершинам созерцания, постепенно утончаться. Но грехопадение обернулось огрубением тела, возымевшего власть над духом, увлекая его к земным соблазнам и чувственным наслаждениям. В развитие этой мысли, хотелось бы подробнее раскрыть положение первозданных людей до вкушения ими плода познания добра и зла. Они пребывали в зыбком состоянии выбора, от которого зависело, станет ли их изначальная природа смертной или бессмертной. В самом сердце Эдемского сада, как гласит Книга Бытия, возвышались два древа, предлагая человечеству выбор между двумя фундаментальными путями. Однако не стоит сводить все к их прямому влиянию на волю людей, полагая, что лишь они были причиной грехопадения или, напротив, благодеяния. Скорее, прежде чем воображение пробудилось, люди, узрев запретный плод, были пленены неведомым знанием, чуждым их невинному интеллекту. Одаренные чувствами, они пали жертвой очарования запретного плода, что свидетельствует о податливости их души и хрупкости телесной оболочки. И здесь возникает вопрос: предшествовала ли телесная организация людей их одухотворенности? Даже если образование тела — лишь искусный синтез природных молекул, вопрос о первичности духа остается открытым. Их души — не просто часть окружающей материи, в них нет и частиц плотного вещества. Ибо самому телу, этой бренной оболочке, чуждо сознание, самобытность — качества, присущие лишь духу. Как я уже говорил, сотворением одушевленной плоти человеку дарована разумная сила жизни, возвышающая его над всем тварным миром. И если ядро духа — сознание, отблеск божественной сущности, то этим он и отличается от души и тела. Если душа — это жизненная энергия, движущая сила плоти, то дух должен владеть этой силой, направлять ее по пути нравственного совершенствования. Как физические силы властно действуют в теле, так и в душе должны бушевать духовные. Нетрудно узреть, что отпадение человека от Перводвигателя бытия обрекло его единую силу духа, души и тела на мучительное дробление. Тогда в нем возникло хаотичное множество разрозненных сил. Их былое созвучие распалось на сонм категорий: внутренних и внешних, возвышенных и низменных, где одни томятся в тени, ожидая своего часа, другие же настойчиво заявляют о себе. И ныне ни одна из этих сил, заключенных в его существе, не может в одиночку, подобно атому в хаосе, устремиться к выполнению предначертанной задачи. Несомненно, если бы это было так, они бы лишь яростно противостояли друг другу. Но при этом, в самом сердце концентрации сознания предустановлен некий механизм рассеивания. Чтобы достичь всеобъемлющего разумения, человеческий ум должен возвыситься над чувственными побуждениями, воспарить в сферы непознанного. Лишь в гармоничном единстве души и тела дух способен постичь всю палитру сил, действующих в мироздании. Стоит заметить, что разум человека обладает двоякой природой: он может впитывать благодатные искры нравственного роста или же поддаться тлетворному влиянию зла, чьи коварные наставления ослабляют бдительность самоанализа. Ибо зло многолико, и одно из его проявлений — физиологическая зависимость, плен повторяющихся действий и жестов, что сковывают движение к подлинному прогрессу. Здесь, полагаю, уместно понять: восприятие физического мира даровано нам чувствами, в коих нет и намека на злобный умысел. И все, что наносит телесный вред, допущено Творцом для закалки духа, для воспитания в человеке трудолюбия и неустанного стремления к познанию. Впрочем, само это познание способно указать на корень зла, таящийся как внутри, так и вовне. Злобная сила, подобно безобразной тени, волей человека проникает в сокровищницу его сознания, направляя его поступки вразрез с внутренними законами. И, словно сгущаясь, эта сила начинает управлять движениями души и тела, безраздельно подчиняя человека власти собственных страстей. Чаще всего людские страсти пробуждаются от дремоты, плененные красотой. Но устоять перед чарами искушения возможно лишь силой самообладания и воздержания. Обретение этой силы начинается с шага за грань опыта, в область истинной веры в незримое высшее благо, что исходит от первоисточника жизни. Воздержанность, словно плодородная почва, подготавливает сознание к естественному состоянию духа, который не только вступает в священный союз с истинным Божеством, но и подчиняет свои помыслы высшей воле. Что же тогда препятствует укреплению веры? Безусловно, это неумение обуздать свои страсти, порожденные искаженным мышлением, склонным к извращению всего благого. В сложившейся ситуации прилично будет ответствовать: как мысли преобразуют поступки, так и через деяния можно достичь преображения мышления. Но если речь идет о вере как об идее вневременного и внепространственного Божества, то, по общему мнению, она есть дар свыше. Следуя этой логике, вера в Создателя предстает неким энергетическим двигателем естественной трансформации мыслей и воли, изначально заложенной в сознание. Бог словно приводит этот двигатель в действие в определенный момент жизни, предварительно подготавливая человека к чувственному и интеллектуальному соприкосновению с благодатной своей силой, либо, что случается нередко, через встречу с благочестивыми людьми, достигшими глубин духовного убеждения. Тем не менее, вопреки благой вере и высоким идеалам, человек порождает и совершенно противоположные мысли, как правило связанные с пробуждением порочных желаний. В этом случае происходит соприкосновение с силой зла. Подобно тому, как души, близкие по духу и мышлению, притягиваются друг к другу посредством невидимых духовных связей. Идя на поводу у страстей, человек невольно уподобляется тем, кто в большей или меньшей степени служит тьме и беззаконию. Тот же, кто всецело покорился злу, извергает в мир преступные замыслы, отравляя социальную среду и обрекая грядущие поколения на страдания. Помните: противостояние злу — это прежде всего битва с собственной порочной природой. И дабы укрепить в этой борьбе тех, кто встал на путь самоисправления, необходимо собрание единомышленников, объединенных стремлением искоренить всякое зло перед ликом Божественного закона. Как писал святой Климент Александрийский, закон существует для того, чтобы оградить нас от излишеств и беспорядочной жизни. Закон — это порядок, установленный для самодисциплины, маяк, указывающий путь к свету. Немногим ведомо, что в основе всякого человеческого деяния лежат три побудительные силы. Первая — стремление к удовлетворению собственных желаний или чаяний ближнего. Вторая — искушение дьявольским соблазном. И лишь третья — жажда угодить Божественному. Но Бога невозможно прельстить угодливостью. Как источник всех благ, внимающий праведным поступкам, он, в соответствии со ступенью духовного развития, вполне горазд оказывать помощь в постепенном воссоединении с собой. Поскольку человек в своей самобытности не ограничен от непосредственного участия Бога. Из этого видно, что даже когда выбор человека направлен на цели, далекие от Божественного, ему необходимо учитывать проявление или отсутствие Божьей воли. Думая более обширнее, невольно задаешься вопросом: почему Всевышний, наблюдая за суетой человеческих действий, не видит в нас готовности к преображению? Догадок может быть полно, но лишь одна, кажется, приближается к истине. Глядя в суть происходящего, осознаешь, что Творец словно бы сдерживает нас, даруя время для обретения равновесия, для отказа от излишеств и неумеренности. Порой же, наоборот, он позволяет нам увлечься малым, чтобы отвлечь от большего зла, ведущего к погибели. Твердая основа самоконтроля и сдержанности есть первый шаг на пути сопротивления злу, мастерски воздействующему через обманчивые внушения, рождающему страстные помыслы, способные поколебать дух, душу и тело. Нужно резюмировать, что не все помыслы рождаются из глубин души, многие вливаются извне. И если разум не подвергает их тщательному анализу, темная сила присваивает их себе. С самого начала своей борьбы за власть над человеком зло не стремилось к полной изоляции от добра. Поясню: зло являет себя либо в малейшем отклонении от праведного пути, либо в крайнем его извращении. Что же касается окружающей нас природы, в ней нет зла как такового. Даже причиняемый ею ущерб — лишь деформация, следствие утраты изначального порядка, соразмерного состоянию высшей цели. Получается, зло можно определить как зародыш противоположных движений разума и воли существа, наделенного сознанием. С иной точки зрения, человек может эффективнее изгнать проникающее зло, противопоставив ему благодатную силу. Даже отдалившись от Бога и погрузившись в пучину саморазрушения, поддавшись натиску зла, как внутреннему, так и внешнему, не стоит прекращать безотлагательные поиски утраченной связи. Поскольку в самую суть человеческой природы встроены силы, пробуждающие стремление к высшей цели через духовное общение с Творцом. Эти силы, словно дремлющие ростки, пребывают в состоянии анабиоза от рождения. Лишь преображение мысли способно пробудить их и извлечь из глубин души дремлющий потенциал. Высвобожденные силы, словно потоки, устремленные изнутри наружу, должны слиться в гармоничном союзе с Божественным разумом. Отличительная черта некоторых заключается в том, как дух, ведомый душой, увлекается низменными чувствами к бездушным предметам и веществам, в тщетной попытке утолить неестественную жажду. Но искомое ускользает в конечном, и разумная тварь не может найти насыщения там, где его нет. Тяготение к конечному не приближает к избавлению от порока, ведь страстные желания сохраняются в сознании и после телесной смерти. Патология, умноженная страстями, лишенная физических ощущений, переходит в мучительное состояние, в котором бесконечно терзает изнывание неутоленных удовольствий. Чтобы постичь человеческую природу, положено наблюдать за зарождением родственных ей качеств, в которых проявляется ее внутренняя мощь. Между тем, с течением времени, некоторые из этих качеств словно затухают, лишая человека части его потенциала. Только в гармоничном единстве и полном раскрытии они служат высшим целям. Использование лишь отдельных сил, в пренебрежении к остальным, обрекает сознание на ограниченность и несовершенство. Вся жизнь человека часто влечется к прекрасному и соблазнительному, к тому, что пленяет взор и чувства, дух оказывается под властью чувственной части души, стремящейся к материальной гармонии и красоте.

Глава «Миссия человека»

Человек — не просто плоть, но дух, обретший телесную форму, и как сказано в Библии: «его кровь есть душа плоти», что косвенно указывает на связь телесного и духовного в человеке. Незримый дух, пронизывая каждую клетку его существа, прямо воздействует на тело и управляет им. Когда же сознание, раздробившись, утратило первозданное единство мысли, свершился переход в искаженное состояние, обрекающее на непрестанную борьбу разделенных сил. Бесспорно, обладая силой предчувствия и предощущения Божественной аутентичности, сознание имеет возможность вновь взойти на ступень главенства над ними. Это происходит тогда, когда, обнаружив эту силу, человек преобразует в себе образ искаженного мышления, подстраиваясь под изменившиеся обстоятельства. Только мой опыт начал шептать о неких силах, гибких и изменчивых, словно хамелеоны, подстраивающихся под каскад внешних реакций и прихотливые течения тенденций. Сила мысли, рожденная духом, намеревает властвовать над внутренним рельефом природы, души и тела. Но важно помнить: кузница всех наших мыслей — это разум, восседающий на троне сознания, в самом сердце духа. Смысл в том, что предназначение человека, ниспосланное свыше, — это вечный энтузиазм к самоперфекции и высочайшему состоянию. Там, где ему более не дано беспечно нежиться в блаженном неведении Эдемского сада. А прежде, когда единый закон преображения сознания всецело властвовал над бытием, человек, в триединстве духа, души и тела, в безмолвном согласии с окружающей природой, был устремлен к Божественной личности и его всемогущей силе. Но после грехопадения, дабы достичь вершины совершенства, где едва уловимо мерцало подобие Божественного Духа, ему надлежало неустанно возделывать свой внутренний мир, еще не до конца поглощенный тьмой, силой веры, в союзе с Богом. Лишь тогда появлялось надежда на восстановление первозданного образа, на его дальнейшее улучшение и восхождение. И здесь я вновь возвращаюсь к прежним раздумиям: душа человеческая не принадлежит миру материи, не является ее физической микрочастицей, но, скорее, предстает словно станция энергетических реакций, заключенная в грубую материальную оболочку. Поэтому едва ли возможно вообразить, чтобы, вкусив вдохновение бесконечной и осознанной жизни, человек обрел полную свободу в самосохранении своего бытия, отринув участие Бога. Если дух человеческий являет себя средоточием воли и сознания, то душу, помимо этого, стоит определить как сущностное восприятие, облеченное плотной материей, чья непрерывность необходима для существования в вещественном мире. И ныне, пребывая в среде, полной опасностей, человек должен, под влиянием окружающей природы и ее преград, зрить благодеяния Божьи, самосовершенствоваться его сверхсилой и утолять жажду его неиссякаемой любовью. Изначально, ощущение повиновения собственной воле и разуму было лишь ступенью к исполнению воли Божественной. Но со временем человек склонился к самородной, в некотором роде иллюзорной жизни без Бога, соблазнившись запретным, но прекрасным на вид плодом. В те первозданные времена, когда растительный мир был сосредоточен на едином материке, омываемом со всех сторон одним океаном, именно Эдемский сад источал изобилие плодов, дарующих жизнь. Лишь гармония с первозданной природой могла подготовить человека к борьбе с внутренним злом. Подвергаясь испытаниям враждебных стихий, преодолевая их собственными усилиями, он должен был осознавать это как последствие непослушания Творцу и, в глубине своей души, постигать источник личного зла, которому он сам себя подверг. Так человеческая привязанность к запретному мгновенно похитила дарованную возможность бессмертия. Отведав горечь утраты райского блаженства, человек не только погрузился в созерцание первозданной природы, утоляя телесные нужды, но и ступил на тропу беспечных поисков ее даров. В самой его сущности, с обретением конечности, ставшей единственным объектом чувственного и зримого мира, зародилось мысленное воображение, рожденное тоской по недостающим образам и неизведанным тайнам природы. В наблюдаемом окружении он узрел лишь законы ограниченности, бренности, изменчивости и смертности. И все же, сквозь пелену этих ограничений, проступает ритмичность высокоорганизованной жизни, той, что некогда была воздвигнута из Хаоса в порядок. К вышесказанному осмелюсь добавить следующее. Если абсолютная пустота — полное отсутствие объектов и явлений во Вселенной, то интервал между первородным импульсом и уплотнением первоэнергии предстает замкнутым, девственным пространством. Это подобно аквариуму, еще не наполненному водой. Энергия же, как квинтэссенция движения, силы и действия, и вакуум, как арена сцепления атомов и всех видов энергий, в совокупности порождают вещественную энергию — фундамент материи. Считаю важным также подчеркнуть, что Вселенная — это плод творческого замысла, а не слепая случайность или неизбежный закон природы. Обладая формой спиральной окружности, она опровергает теории о бесконечном расширении и большом взрыве, уводящие нас в лабиринт концептуальных заблуждений. Учитывая изначальную реальность, не дерзко ли будет назвать жизнь нетленной мыслью Бога, сотканной из его сверхмощи? Так предстает перед взором человека дивный лик природы, чье стройное бытие в гармонии мироздания являет собой высший акт Божественной милости. Не подобает приравнивать эту уплотненную энергию к совечности Божеству, но можно осмелиться увидеть в ней бесконечно активную форму жизни, хотя и не безначальную. И посему, она не может быть частью сущности Бога… Божество в своей всесовершенной полноте открывается человеческой природе по мере духовного и нравственного преображения. Ибо задача, поставленная перед человеком в земной школе, — приготовить сознание к единственному содействию Бога, усердно стремясь к слиянию с его ипостасью, что и совершается в глубинах сознания. Божественная сверхсила взращивает и насыщает бесчисленные души, а многообразие форм жизни поддерживается ее благодатным содействием. Ее беспрепятственное проникновение в человеческое сознание возможно лишь тогда, когда человек, движимый искренним расположением, с достоинством открывается навстречу. Отсюда следует, что очищение от скверны происходит через всецелое единение с Богом, требующее неустанного самоконтроля и строгой самодисциплины. Ибо естество человеческое, отчуждаясь от высшего Промысла, погружается в состояние, противоположное блаженству, тем самым обрекая себя на угасание и духовную бесплодность. Воздвигая свою волю на пьедестал высшей ценности, человек в слепоте полностью отвергает Божественный промысел и отеческую заботу о нем, тем самым обрекая себя на вечную погибель. И напротив, духовное возрастание возвышает человеческую природу к полноте внутреннего и внешнего благополучия, неразрывно соединяя его силу и волю с бесконечной Божественной благодатью. Лишь путем аскетического подвига, неустанного самоусовершенствования, достигается благочестивая жизнь. Первый смертный акт, как известно, был порожден грехопадением, но Бог не оставил без внимания возможность этого исхода. Древо познания добра и зла несло в себе незрелость, таило опасность. Но вовсе не оно само по себе, подстрекаемое воображением, породило вначале плотское вожделение, а затем и расстройство человеческой природы. В своей неизреченной премудрости Бог подверг человека испытанию в Эдемском саду, где вечное цветение не знало увядания. Возделывая райские кущи, человек должен был возрастать в познании и добродетели, хотя плоть его и была сотворена из первозданной материи, не подверженной тлению. Дух же человеческий, богоподобный по своей сути, еще не был отделен от незримой связи с Творцом. Однако одухотворенная энергия души его была ограничена, и сознание, по милости Творца, было ограждено от преждевременной ясности мировосприятия, дабы избежать своевольных суждений о божественных творениях. И даже если вся социальная жизнь человека устремлена к Божественному лику, его скудные умозаключения все равно подвержены опасности. Во-первых, из-за плена стандартного мышления, во-вторых, из-за хрупкости каркаса опыта и знаний. Иными словами, как чувства, так и мысли человека нуждаются в Божественном импульсе. И не стоит удивляться, что для тех, в чьих сердцах нет Бога, Его закон — пустой звук. Им кажется, что нет преграды для сознательного совершения зла. Их не страшит даже помысел о том, чтобы предложить свою вседозволенность темным силам, которые жаждут подстрекать их к злу. Жизненный опыт показывает, что цель зла — опровержение человеческой духовной этики, и часто оно проявляется в извращенных склонностях. Издревле исток зла зрел как тайна за пеленой непостижимого. Лишь дерзнув отдернуть ее, человек узрит зияющую антитезу, испепеляющую своей мощью. Зло неумолимо влечет к извращению эстетических ориентиров, предопределяя отрицание высшего порядка, забвение и самоизгнание из благодатного мира, изначально человеку уготованного. Искони зло искали вне, не в сердцевине человеческой природы, где и кроется его первооснова, а в горних сферах, среди ангельских сил. Ибо лишь человек, вкусив бренную власть, испив чашу земной смерти, вознесшись духом до ангельских высот, возревновал к божественному величию. Гордыня и зависть к чадам Божьим зажгли в нем мятежный огонь. Святитель Димитрий Ростовский утверждает, что Ангелы, подобно человеку, сотворены по образу и подобию Божию. Однако, несмотря на общее происхождение, лишь человеку дарован путь метафизической эволюции, восхождения от человеческого к ангельскому, а затем и к божественному состоянию. Равно возможен и обратный путь — падение. Итак, гордый дух увлек за собой сонм себе подобных, и восстал против воинства небесного, приняв облик зверя — дракона. И тогда, в запредельной выси, недоступной человеческому зрению, произошло их изгнание из ангельских сфер. Поднебесье стало для них временным пристанищем. И ныне, взирая на непрестанное умножение людских грехов, они, по попущению Господню, скрываясь в самой сердцевине метафизической реальности, в последний раз пытаются заковать человека в инфернальные цепи, обличая после разлучения духа с телом все грехи его земной жизни. Будто бы преграда на пути восхождения к вечному блаженству, они восстали. Ими двигали гордыня и деспотизм, подтолкнувшие к мятежу против первоангелов, что после изгнания еще сильнее исказило их первозданный облик. Тогда они стали жертвами собственных порочных помыслов, неутолимо жаждущих самореализации. Священное Писание свидетельствует о духовных созданиях, неразрывно связанных с любовью к Богу. Святой Дионисий Ареопагит учил, что через Ангелов человек познавал мир, получал законы, и еще до закона они возносили его к Божественному. Он же повествует и о чинах ангельских. Подобно тому как сонм святых Херувимов приобщен к премудрости и знанию, так и чин, следующий за ними, также вкушает от источника мудрости, хотя и в меньшей мере. Ибо по сравнению с высшими, их причастие к божественному знанию лишь отчасти уступает. Всем богоподобным созданиям дарована премудрость, но одним она дается в полноте и первозданной чистоте, другим же — вторично и в меньшем объеме. Духовные и разумные сущности наделены премудростью и знанием, истекающими из наивысшей и всесовершенной премудрости Божьей, благодаря их непрестанному послушанию. Он, в своей бесконечной мудрости, установил каждого в надмирном порядке и чине, соразмерно их силе и мыслительным способностям. Через эту небесную иерархию и передается от Первоисточника премудрость, будь то в великой или малой степени, раскрывая сокровенные тайны, высшие истины и пути восхождения от высшего чина к низшему, подобно лучам света, нисходящим по ступеням мироздания. Приблизившись к постижению иерархии разумных существ в горних обителях, я узрел дивную связь их сил, мыслей и энергий, созвучно расположенных в небесном хоре. Эта гармония определяется мерой просветления, неустанным стремлением к единению с Божественной любовью. По ступеням этой небесной лестницы каждое творение, словно по ступеням света, восходит к единству с Творцом, подражая высшим чинам ангельским. Священное Писание лишь приоткрывает завесу над сокровенной сущностью духовных созданий. Ибо истинные различия их кроются в свойствах неземных, а подлинный облик являет неповторимый характер. Образ каждого духа уникален, соткан из неповторимых очертаний и чувственного содержания, и не может быть уподоблен другому. Следует помнить, что сотворенные духи, сотканные из тончайшей энергии, являют собой дивное разнообразие в ограничениях, устроении и облике. В отличие от грубой и плотной материи нашего мира, их сознательная форма жизни поистине уникальна. Вспомним отцов Церкви, уподоблявших природу духов газообразной стихии. В их писаниях справедливо отмечалось наличие у духов тонких тел, названных так по некоему сходству с газом, хотя и отличных от него по своей сути. Несомненно, их энергийные тела являют собой бесплотную форму разумного существования. И все же, необходимо осознать ограниченность этих созданий, их неспособность преодолеть рамки пространства и времени, в которых они заключены. Где лишь Бог возвышается над тканью пространства и времени. Продолжая размышления о природе ангельских духов, чья сущность тоньше плоти человеческой, рискну предположить, что они не скованы единым с нами потоком времени, хотя и действуют в общем пространстве. Однако силы, влекущие их к достижению цели, неизмеримо превосходят возможности человеческого тела. Обусловлено это тонкостью их материи и отсутствием материальной формы, ибо их перемещение в пространстве совершается силой мысли и энергии. И в соответствии с предназначенным положением и чином, каждое духовное существо наделено соответствующими дарами. В каждом из них, осмелюсь сказать, заключен неорганический состав с безграничными возможностями восприятия, а их система познания мира граничит с абсолютным преобладанием над силами человеческими. Что же до падших духов, то их неутолимая жажда противного и неблагопристойного — лишь симптом разъедающего зла, что исказило саму суть их восприимчивости, отравив мысли и чувства. В мучительном признании своего краха, они сами себя обрекли на маниакальную одержимость злом, направленную против Творца и всего сущего. Но сие не значит, что злые духи способны до неузнаваемости изменять свой облик, превращаясь в подобие живых существ. Преображение их — лишь игра теней на поверхности, маскарад, не затрагивающий их истинной природы. И человеческому взору они предстают в бесчисленных обличьях, обманчивых и зловещих. По благому провидению, Бог и сокрыл мир падших духов за пеленой тайны от людских глаз, дабы утаить их устрашающий лик, обезображенный отступничеством от Божественной благодати. Чтобы не нанести непоправимую рану хрупкой человеческой душе, созерцание их отвратительного облика повергло бы смертного в пучину животного ужаса. При одном только виде этих существ его охватила бы ледяная волна безысходности, толкнув в бездну духовного разложения. Начальник зла, словно тень, неотделим от Божественной воли, ибо, как ни парадоксально, само его существование служит высшей цели — испытанию и укреплению человеческого духа. Зная о разрушительной силе зла и его демонических искушениях, Всевышний не позволяет ему бесконечно плести свои коварные сети, отводя человека от окончательной гибели. Человек, чья воля слаба перед чарами злобных духов, становится их беззащитной добычей, подпитывая их извращенную жажду собственными низменными страстями. В этой непрестанной борьбе за личное бытие ему необходимо разумное избирательство и неустанное самопознание. Со дня грехопадения взор его духа отдалился от небесных высот, отвернулся от созерцания горнего мира, к которому прежде, до утраты первозданной чистоты, он неудержимо стремился. Погружаясь всем своим сознанием в параллельную вселенную Богомыслия и Боговидения, он, как творение, все же подчиняется закону ограничения, не имеющему четких границ, но всегда существующему.