Алёна и Хваён: розовая лента для правого берега

Алёна обернулась.

На поваленном дереве сидела девочка. Маленькая, ростом где-то с пятиклассницу. Белое платье, белые длинные волосы, собранные в хвост, глаза… глаза золотистые, с вертикальными зрачками, как у… как у кошки.

— Я… — Алёна сглотнула. — Да. Заблудилась. А ты… ты кто?

Девочка спрыгнула с дерева — мягко, бесшумно, — подошла ближе и наклонила голову набок. Совсем как Артём на первой встрече.

— Я живу здесь, — сказала она. — В лесу. Деревенские считают правый берег проклятым и не ходят сюда. А ты пришла.

— Я случайно, — быстро сказала Алёна. — Я шла за грибами и… а почему ты одна? Где твои родители?

Девочка улыбнулась. Улыбка была странная — слишком взрослая для ребёнка.

— У меня нет родителей, — сказала она. — Только лес. И ты такая… миленькая.

Она взяла Алёну за руку холодными, как лёд, пальцами.

— Я провожу тебя до дома. Пойдём.

— Спасибо, — обрадовалась Алёна, потому что выбираться из правого берега самостоятельно ей совсем не хотелось.

Девочка потянула её в чащу. Глубоко, в самую чащу, подальше от воды, подальше от солнца.

Они шли минут десять, может, пятнадцать. Мелькали тени, хрустели ветки под ногами, где-то ухала сова — хотя были полдень. Алёна с удивлением заметила, что не узнаёт ничего вокруг: лес стал совсем другим — древним, дремучим, с деревьями в два обхвата и грибами величиной с тарелку.

— Эээ… девочка, — осторожно сказала Алёна. — Я, кажется, в деревне живу. На улице Центральной, дом пятнадцать. Мы куда-то не туда идём?

— Нам туда, — ласково ответила девочка и не отпустила руку.

— Но там же вообще нет никакой деревни! Только ели и…

— Нам туда, — повторила девочка, и в голосе её вдруг послышалось что-то… древнее. Что-то такое, от чего по спине пробежали мурашки.

Алёна попыталась выдернуть руку — не получилось.

— Девочка…

— Ах, ну ладно, как хочешь, — вздохнула девочка и резко свернула в кусты.

Она потащила Алёну сквозь колючие ветки — быстро, почти бегом. Алёна спотыкалась, цеплялась за корни, корзинка выпала из рук и покатилась куда-то в темноту.

— Подожди! Мои грибы! — крикнула Алёна.

— Не волнуйся, — донёсся откуда-то спереди смех. — О них позаботятся.

Они вылетели на поляну.

Алёна не сразу поняла, где находится. Левая сторона деревни? Да, точно. Вон за теми соснами — школа, а дальше — её изба. Она узнала и пень, на котором вчера сидел Артём, и тропинку, по которой они ходили за грибами в прошлый раз.

— Пришли, — сказала девочка и отпустила руку.

Алёна сделала шаг — и поскользнулась. На ровном месте. На траве. Нога поехала, как на льду, и она шлёпнулась на спину, больно ударившись копчиком.

— Ой!

Она села, потёрла ушибленное место и подняла голову.

Никого.

Поляна была пуста. Только ветер играл с листьями берёз, и где-то далеко лаяла собака.

— Девочка? — позвала Алёна. — Эй! Ты где?

Тишина.

Алёна встала, отряхнулась и поняла три вещи:

Первое: у неё нет корзинки.

Второе: у неё нет грибов.

Третье: у неё нет никакого желания возвращаться в лес и искать ту странную белую девочку с кошачьими глазами.

— Пойду-ка я домой, — сказала Алёна. — Буду сидеть в интернете. Ах да, интернета нет. Буду сидеть и скучать. И жалеть, что я такая доверчивая дура.

Она побрела к дому, чувствуя, как ноют ноги, как болит копчик и как где-то внутри шевелится смутное беспокойство.

Кто эта девочка? — думала Алёна. — Почему у неё такие странные глаза? Почему волки убежали? И куда делась моя корзинка?

Вопросов было больше, чем грибов. А грибов, как мы помним, не осталось ни одного.

1.7 Где корзинка возвращается, а с ней — две гостьи, каких Алёна не ждала

Дома Алёна скинула кроссовки, переоделась в розовый костюм для йоги (потому что после такого дня хотелось только лежать на диване и ничего не делать), налила чаю, насыпала Васе корма и включила… эх, нет интернета.

— Вася, — сказала она коту, — я, кажется, встретила лешего. Или домового. Или кого-то пострашнее. У неё глаза были как у… как у тебя.

Вася, который дремал на печи, приоткрыл один глаз, зевнул и снова закрыл. Вести беседы с умалишёнными хозяйками, видимо, не входило в его кошачьи обязанности.

Алёна вздохнула и взяла книгу. На этот раз — «Руслан и Людмила». Тоже Пушкин, тоже сказка, и там тоже были странные существа. Но карлик Черномор как-то не вязался с белой девочкой-лесом-с-золотыми-глазами.

В дверь постучали.

— Открыто, — лениво сказала Алёна, думая, что это вернулась пятёрка — может, опять зовут куда-нибудь.

Дверь скрипнула.

На пороге стояла… та самая девочка. Та, из леса. Белое платье, белые волосы, золотые глаза, вертикальные зрачки. Рядом с ней — ещё одна фигура, повыше, в тёмном платье и фартуке с вышитыми незабудками, с длинной чёрной косой и бледным лицом, усыпанным веснушками. Эта вторая держала в руках корзинку — Алёнину корзинку! — доверху наполненную грибами. Отборными, крупными, чистыми, будто их только что вымыли под дождём и высушили на солнышке.

— Здравствуйте, — сказала девочка. — Мы вашу корзинку принесли. Вы её в лесу обронили.

Алёна открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Вы… ты… вы… как вы меня нашли?

— А мы не теряли, — улыбнулась девочка. — Позволите войти? Чай бы выпили. И баранок, если есть.

Алёна посторонилась — сама не зная зачем.

Гостьи вошли. Девочка (которая, как уже можно догадаться, была не девочкой, а девятихвостой лисой по имени Хваён) сразу устроилась на табурете у печи, положив ногу на ногу. А вторая — та, с косой, — поставила корзинку на стол, оглядела избу хозяйским взглядом и покачала головой.

— Беспорядок у вас, — сказала она тихим, ворчливым голосом. — Посуда не мытая, на окошке пыль, печь плохо топится… Ох, горе-то какое.

— Извините, — растерянно сказала Алёна. — Я только неделю здесь…

— А ты не извиняйся, — отозвалась девочка. — Это Катя. Она кикимора. У неё профессиональное. Любит наводить порядок.

— Кики… кто? — переспросила Алёна, чувствуя, что реальность начинает трещать по швам.

— Кикимора, — повторила та, которую назвали Катей, и слегка поклонилась. — Болотная, правда, но уже давно здесь живу, на болото почти не тянет. Домашняя больше. Вязать умею, печь могу растопить, суп сварить. Вы, Алёна Александровна, без меня пропадёте — вон у вас печь дымит, чайник накипью зарос, а про бельё я молчу.

— Откуда вы знаете моё имя? — спросила Алёна, садясь на диван (ноги подкашивались).

Девочка рассмеялась — звонко, красиво, совсем по-детски, но в глазах её плясали огоньки.

— А мы про тебя всё знаем, Алёна Александровна Котова. Двадцать пять лет, рост сто сорок пять, очки носите без диоптрий — чтобы солиднее выглядеть. Любите Пушкина, боитесь пауков, а на медвежат в детстве смотрели и не боялись. — Она сделала паузу и добавила тише: — И ещё: вы — хранительница. Только пока об этом не знаете.

— Хранительница чего? — прошептала Алёна.

Корзинка с грибами на столе вдруг качнулась — сама собой. Грибы засветились слабым голубоватым светом, а в воздухе запахло… старыми книгами. Пылью. Магией.

— Того, о чём лучше рассказывать по очереди, — сказала девочка, и тени в углах комнаты сгустились, будто соглашаясь с ней. — Меня зовут Хваён, Алёна. И мы с вами будем часто видеться. Очень часто.

Она улыбнулась — и на секунду Алёне почудилось, что за спиной у неё шевельнулось что-то. Белое. Пушистое. Длинное.

Но когда она моргнула, всё исчезло.

— Чай будете? — спросила Алёна, потому что больше сказать было нечего.

— Будем, — кивнула Хваён. — И баранки, если есть. Катя, поставь чайник, а то хозяйка наша, видно, не умеет.

Катя вздохнула, сняла фартук (у неё под ним оказался ещё один фартук, поменьше), прошлёпала к плите и принялась хозяйничать. Хваён сидела на табурете и смотрела на Алёну так пристально, что у той мурашки бегали по спине.

— Не бойтесь, — вдруг сказала Хваён. — Я не кусаюсь. Ну, почти.

Алёна не нашлась, что ответить.

Она только подумала: «Барышня-крестьянка», блин. Тут не барышня — тут целая царевна-лягушка с девятью хвостами. И кикимора в придачу. И грибы светятся. И печь дымит.

Глава 2. Сентябрь, который начался с мела, тетрадей и рыжего кота

2.1 Где Алёна Александровна знакомится с классом, а класс — с ней

Первое сентября в Глухомань-Перепятово выдалось на удивление тёплым. Солнце, будто извиняясь за будущие холода, светило так щедро, что даже старые берёзы у школы покрылись золотом раньше срока. Алёна Александровна пришла за час до линейки — поправить цветы на окнах, проверить, не завелись ли в шкафу мыши (не завелись, но нашлась прошлогодняя варежка), и вообще — настроиться.

Надела она сегодня строгую блузу (белую, с кружевным воротничком) поверх любимого розового свитера — так, чтобы свитер выглядывал из-под блузы, как тайный бунтарь. Коса уложена в корону вокруг головы. Очки на месте.

— Ничего, — сказала она своему отражению в оконном стекле. — Справлюсь.

Отражение кивнуло, но как-то сомнительно.

Линейка отгремела быстро. Директор Пётр Петрович сказал речь о знаниях, свете и будущем (и пару раз чихнул в микрофон, отчего дети вздрогнули). Первоклассники прочитали стихи. Старшеклассники сделали вид, что им не скучно. А где-то на заднем ряду выпускников кто-то пустил мыльные пузыри.

Наконец — звонок. Самый настоящий, колокольный. И все потянулись в классы.

В кабинет русского языка и литературы (он же кабинет №3, он же «каморка, обклеенная портретами классиков», как сразу окрестили его дети) Алёна вошла следом за своим пятым классом. Двадцать три пары глаз уставились на неё с выражением, в котором смешались любопытство, недоверие и лёгкое разочарование — они-то надеялись, что новая учительница окажется не такой маленькой.

А я такая, какая есть, — подумала Алёна, встала за учительский стол и улыбнулась.

— Здравствуйте. Садитесь.

Дети сели. Не все — некоторые продолжали стоять, потому что не расслышали. Артём, например, зачем-то встал на стул и оттуда рассматривал доску.

— Артём, сядь, пожалуйста.

— А я и так сижу, — удивился Артём, стоя на стуле.

— Сядь на стул, а не на стул стоя.

Класс захихикал. Артём пожал плечами и сел как нормальный человек. Алёна вздохнула — про себя, конечно, — и взяла в руки журнал.

— Я — ваша новая учительница русского языка и литературы. Меня зовут Алёна Александровна Котова. И сейчас я буду перекличку. Вы будете вставать и говорить: «Я здесь». Договорились?

— Договорились! — хором ответил класс, кроме одного мальчика на задней парте, который буркнул: «А чё сразу я?»

Алёна сделала вид, что не расслышала, и начала.

— Артём?

— Я здесь! — Артём подпрыгнул, чуть не упал.

— Ольга?

— Здесь, — важно сказала Оля, сложив руки на парте как отличница (хотя Алёна уже заметила, что эта «отличница» через пять минут начнёт болтать с соседкой).

— Юлия?

— Я… здесь, — тихо, почти шёпотом, пискнула Юля, покраснев так, будто её вызвали к доске.

— Мария?

— Туточки! — Маша махнула рукой, словно приветствовала давнюю подругу.

— Максим?

— Здесь, — спокойно сказал Максим, и на этом его публичная активность на сегодня закончилась.

Алёна отметила в уме: пятерка «любимчиков» (как она их уже про себя называла) на месте. Но в журнале были и другие.

— Ангелина?

— Здесь, — сухо ответила Лина (потому что Ангелиной её называли только в документах и когда ругали). Она сидела с прямой спиной и смотрела на Алёну так, будто оценивала — достоин ли новый учитель её уважения.

— Настя? — Алёна подняла глаза.

— А? Что? Я здесь! — Настя оторвалась от рисования на полях тетради (она рисовала кота в сапогах) и виновато улыбнулась.

— Николай?

— Чего? — Коля ковырял крышку парты и даже не поднял головы. — Я здесь. Чего вы меня раньше всех не спросили?

— Я спросила тебя восьмым, — терпеливо ответила Алёна.

— А, ну ладно, — Коля откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди — так, чтобы все видели: он здесь, но он недоволен.

Алёна закрыла журнал. Восемь имён она назвала, остальных — пока только видела лицами. Ничего, познакомятся. Придёт время.

— Ребята, — сказала она. — У нас с вами целый год впереди. Я буду вас учить писать грамотно, читать выразительно и любить русскую литературу. А вы будете учить меня… ну, например, отличать белый гриб от подберёзовика.

— А вы не умеете? — удивился Артём.

— А вот это будет нашим общим секретом, — улыбнулась Алёна.

Класс засмеялся — на этот раз добро, без подколов. Даже Коля чуть приподнял уголки губ, хотя потом быстро спрятал улыбку — незачем, чтобы видели.

2.2 Проверка домашнего задания, или Где Алёна Александровна увидела котиков

За первую неделю Алёна успела узнать класс получше. Не по журналу — по тетрадям. Потому что тетради, как известно, говорят больше, чем сами ученики.

В пятницу она задала небольшое домашнее сочинение — «Как я провёл лето». Не для оценки, а так, для знакомства. И когда вечером села проверять, поняла: это будет долго, но весело.

Тетрадь Лизы (которую Алёна пока знала только в лицо — девочка с большими глазами и вечно обгрызенной ручкой) вся была в промокашках. Сочинение начиналось бойко: «Я провела лето у бабушки в деревне», — а дальше шли кляксы, зачёркивания и одна жирная слеза, нарисованная фломастером. На полях — крошечный котёнок с подписью: «Пожалуйста, не ставьте два».

— Хитро, — усмехнулась Алёна и поставила твёрдую тройку. Котёнок убедил.

Тетрадь Алисы (эту девочку Алёна запомнила по яркому банту на первой линейке) была обёрнута в обложку с единорогами, а каждое предложение заканчивалось смайликом. В конце сочинения — рисунок: девочка в шляпке с перьями, подпись: «Это я на море». Интересно, — подумала Алёна, — а где в нашей деревне море? Но спрашивать не стала.

Потом была тетрадь Светы — самой высокой девочки в классе. Она писала аккуратно, даже старательно, но в каждом слове была помарка. На полях — ни котят, ни цветочков, зато в шапке сочинения значилось: «Светлана, но лучше Света». Алёна вздохнула и поставила четвёрку с минусом. «Света, — написала она на полях, — грамотность подтянем. А рост здесь ни при чём».