Суд над тысячемордным героем. Фракталы лиц. Наставник тебе нужен. Букет незавершенных гештальтов

ФИНАЛ: ИСЧЕЗНОВЕНИЕ АВТОРА

(ДАНИИЛ начинает медленно подниматься в воздух. Зал суда заполняется сотнями бумажных самолетиков, на которых написана одна фраза: «И тут всё закончилось». )

ДАНИИЛ: (С высоты) Трагедия — это когда мы верим, что мы есть. Анекдот — это когда мы понимаем, что нас нет, и это оказывается очень смешным. Прощайте, господа! Не забудьте закрыть окно, а то старушки застудят себе вечность.

(Даниил лопается как мыльный пузырь, оставляя после себя лишь запах хорошего табака и легкое эхо смеха. ПРЕДСЕДАТЕЛЬ пытается поймать его фуражкой, но ловит только тишину.)

ЗАНАВЕС

*

Суд над Варламом Шаламовым

(Экзистенциальная хроника в одном акте)

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

• ВАРЛАМ (ЧЕЛОВЕК-КАМЕНЬ): Его лицо — это карта обморожений. Его голос сух и короток, как удар кирки о вечную мерзлоту. Он говорит не словами, а фактами распада.

• ПРОКУРОР (АДЕПТ СУБЛИМАЦИИ): Человек, который хочет, чтобы искусство «облагораживало». Он требует от Шаламова надежды, морали и катарсиса там, где была только смерть.

• СУДЬЯ (ХРАНИТЕЛЬ РАЦИОНАЛЬНОСТИ): Пытается понять, как человек может выжить, потеряв душу, и почему этот человек отказывается врать о своем воскресении.

• ХОР «ДОХОДЯГ»: Тени, копошащиеся в углах. Они едят невидимую кашу из пустых мисок и шепчут: «Не было… ничего не было…»

ДЕКОРАЦИИ:

Зал суда, стены которого покрыты инеем. Вместо трибун — тачки с породой. Освещение — тусклый желтый свет лагерного прожектора. Температура в зале кажется физически низкой.

СЦЕНА 1: ОБВИНЕНИЕ В ОТСУТСТВИИ ДУШИ

ПРОКУРОР: (Потирая замерзшие руки) Варлам Тихонович! Ваша проза — это преступление против человеческого духа. Вы описываете лагерь как место, где нет места подвигу, где страдание не очищает, а превращает человека в животное. Где дружба продается за пайку, а вера умирает раньше, чем тело. Вы обвиняетесь в том, что украли у человечества надежду! Почему вы не написали о торжестве воли?

ВАРЛАМ: (Голос звучит как хруст льда) Потому что на Колыме нет воли. Есть только энтропия. Я пишу не для того, чтобы вы плакали, а для того, чтобы вы знали: человек — это существо, которое можно уничтожить полностью. В пыль. В забой. Моя «новая проза» — это документ о том, как разлагается душа при температуре минус пятьдесят. Вы хотите «катарсиса»? Катарсис — это ложь сытых. Мои рассказы — это не литература. Это протокол вскрытия живого мертвеца.

СЦЕНА 2: ОНТОЛОГИЯ СЕВЕРА

СУДЬЯ: Но вы же выжили! Вы стоите здесь, вы пишете стихи, вы помните Пруста! Значит, что-то осталось? Значит, дух непобедим?