Благая весть. Корпоративный роман и немецкая народная сказка

Вкратце пересказывал своему учителю мистическую историю.

— Теперь я понимаю зачем тут бетонная плита на берегу, отвечает он. Вон остатки из воды торчат. Спихнули после инцидента, по дороге трактора ведь с плугами ходили, а она мешалась.

Хромая лошадь

Через три дня Гена затащил меня в местную достопримечательность — кафе «Хромая лошадь». Да-да, то самое, где погибло потом так много народа. Там я снова встретил женщину в белом. Правда в этот раз она была в футболке навыпуск и джинсах. Когда она тянулась за салфетками на стойке бара, в щёлочку между футболкой и джинсами на загорелом торсе белели три полоски от стрингов.

Разделяла нас пара шагов, но до этого дня,

Я не знал, что такое огонь и что ты из огня-а-а-а. А-а.

— качал киловатты в динамик гнусавым голосом Эдмунд Шклярский.

Гена ожидал свою знакомую. У него в каждом городе, где мы работали, знакомые женщины. И не одна, и не две. Я никогда не видел его с проститутками. Это было делом принципа. А ещё Гена никогда не крутил романы с подчинёнными. Слухи ходили, куда ж без них, но фактов не было. Я за этот год работал с ним плотно и знаю это. Однажды он меня спросил в лоб:

— А как ты решаешь культурно-массовую проблему?

— А-а, это теперь так называется? Да как-то не делал из этого культа. Приспичит — в гостинице есть свои девочки, дежурные (не дежурные по гостинице, а дежурные по вызову), — я, честно, избегал этих интимных разговоров и сам никогда не лез с расспросами.

— Не бойся, они все проверяются. У них у всех открыты медкнижки. Не знал?

— Нет.

— В принципе грамотно ведёшь себя. Осмотрительно. У нас столько народа сгорело на половом вопросе. Зубры, титаны, а попадались как слюнявые школяры, — и после небольшой паузы:

— Вот ты спрашивал, зачем мы упились в прошлый раз? Я уже привычный к перебору. Хотел посмотреть, как ты выйдешь из пике. Как скоро и как это отразится на работе. Люди, которых мы курируем, всё тонко подмечают. Мы должны быть всегда и выше, и чище, иначе нас сожрут. У нас с тобой огромные полномочия. Мы же, практически, тут судьбы вершим. Не всегда люди плохие, просто есть те, кто никогда не сможет работать в такой системе. Чем раньше мы их выявим и заменим, тем больше запас прочности у самой системы.

— А кстати, как ты боролся с похмельем?

— Постом и молитвой, батюшко. Постом и молитвой, — мы рассмеялись.

— Я тебя услышал.

Должна же быть хоть какая-то загадка во мне? Должна. Пусть это будет моим секретом. Гена всё понял.

— Слушай, я отойду на минуту.

— Без проблем, не заблудишься. Уже большой мальчик.

Гена всё понял раньше меня. От него ничего не ускользало. Он зафиксировал как я глядел на пожилую даму за стойкой бара. Я ещё сам не знал, что буду предпринимать, а Гена уже знал примерный расклад. В голову лезли сплошные банальности, а мне хотелось ни много ни мало поговорить с самой Мальвиной. Так мы называли нашу аккордеонистку, когда я отбывал в малолетке свой срок.

Разрешение доминантсептаккордов

Это действительно была Мальвина и сейчас я уже в этом не сомневался. Как мозг вычисляет знакомых — загадка, но это была она. Нельзя сказать, что она стала старой. Она стала другой. В молодости она была хороша в том своём состоянии: пухленькая, не полная, а в теле, румянец на щеках, вздёрнутый носик, белые кудряшки. Мне тогда понравились её проворные длинные пальцы. Она так лихо бегала ими по клавиатуре, так растягивала в сложных аккордах или на подпевках, невольно залюбуешься. Сейчас она была другой. Никакого намёка на излишний вес, никакой дряблой, обвисшей кожи. Не выхоленная, естественная красота, которую возраст только подчёркивал. Сколько ей сейчас? Выходило 55. Точно. Тогда её мамке, Саввичне, было примерно столько же, но Саввична выглядела по-другому. Обычная баба-пенсионерка, которая жила в своё удовольствие. Пузо вперёд, сиськи в раскат, «руки в боки», жопка с кулачок. Не секси. Нет не такая она была, только что румянец здоровый был у обоих.

— Вы не против, если я присяду?

Она говорила по телефону и просто кивнула головой, не глядя на меня.

— Можно попробовать кровавую Мэри? — спросил я у бармена.

— К сожалению мы не держим томатный сок. Может что-нибудь с манго или лаймом?

— Хорошо, на ваш вкус.

Бармен отточенным движением выхватил с подноса хайбол и начал своё шоу с подкидыванием бутылок и шейкера. В конце он одел дольку лайма на трубочку как зонтик и одним точным движением подвинул бокал ко мне.

— Спасибо.

— Что-нибудь ещё?

— Пока хватит.

— Это от заведения, — он извлёк из-под стойки пиалку с фисташками. Я кивнул вместо благодарности. Разговор не получался, да и очень тут шумно для того, чтобы просто понять, что тебе говорят. Нынешние кафе созданы для движения, а не разговора.

Так я и сидел, потягивая кисло-солоноватый коктейль, а она всё болтала по телефону. Но бог есть на свете. У неё сел аккумулятор и бармен, не глядя на гнездо дал ей нужный провод для зарядки, с нужным разъёмом! Скорее всего она тут частый гость. Музыка стихла, кто-то у диджея на подиуме объявлял конкурс караоке и в такой момент появился шанс установить контакт. Она рассеяно допивала свой коктейль, глядя мимо стойки, мимо бутылок на полке, глубоко уйдя в себя. И тут я созрел:

— Вы английский учили в школе? — я намеренно сделал упор на слове «школа». В школе точно все учились и в том числе иностранному языку. Она сняла очки, пристально посмотрела на меня.

— Я где-то уже слышала ваш голос.

— В аэропорту, меня встречали представители фирмы.

— Возможно, а почему вас интересует английский?

— Мне показалось, что вы заинтересовались надписью на футболке мужика в клетчатых шортах?

— Там была какая-то банальность от зуммеров. Что-то: посмотри кто одел футболку.

— Это точный перевод?

— Да нет же, я уже не помню точно. Только осадок от прочтения остался.

— Look inside, — напомнил я.

— А, значит вы знаете перевод.

— Я не знаю. Я учил в школе немецкий, — тонкий намёк: Саввична, её мать, преподавала нам немецкий.

— Да, точно банальность: взгляни внутрь. С вызовом, да посмотри не на футболку, а на того, кто в ней? Но прочитали вы правильно, значит английский вам не чужд.

— Только технический. По работе.

Она замолчала и открыла переписку в телефоне. Контакт… Выстроенный с таким трудом… Шёл прахом. Я невольно позавидовал Гене. Он это делает органично, и ты не замечаешь, как погружаешься в разговор. Она осеклась, когда я сказал про работу. Очень грубо получилось. Как будто подкидывал ей следующий вопрос: кем вы работаете? Не интересно и примитивно. Она почувствовала, что мне что-то от неё надо и замкнулась. Тогда я пошёл ва-банк: