Проект «Сфера-80»: ТЗ для прошлого

— Это как? — подозрительно спросил Михалыч. — Жёлтые провода будете перерезать?

— Можно и жёлтые, — миролюбиво сказал Алексей. — А можно сделать так, что базовый набор операций всегда доступен, а расширенные — включаются только при специальной настройке.

Он понизил голос чуть театрально: — Которую рядовой бухгалтер из райпо никогда не найдёт.

— А найдет школьник из кружка, — тихо вставила Люба, и в глазах у неё мелькнул огонёк.

— Вот, — кивнул Алексей. — То есть мы формально выполняем ТЗ на «бытовой прибор». Но у нас есть возможность, не меняя железа, сделать из него учебный комплекс в нужных местах.

Седых задумчиво постучал ручкой по столу.

— На бумаге это как оформлять? — спросил он Наталью.

— Вариант исполнения, — не задумываясь ответила она. — «Исполнение 01 — базовое, исполнение 02 — учебное».

Она перевернула свой блокнот на чистую страницу. — В серийное производство вполне можно будет рекомендовать только исп. 01. А исп. 02 пойдёт ограниченной партией по спецзаказам министерства просвещения или Госкомитета по науке.

Слово «Госкомитет» прозвучало как заклинание. Седых даже будто выпрямился.

— Звучит красиво, — признал он. — Но всё равно риски…

Он повернулся к Евгению, который до сих пор сидел тихо, лишь изредка ухмыляясь в свитер.

— Громов, а вы что молчите? Это же, насколько я понимаю, больше ваша песня. Все эти «последовательности»… «переходы»…

— Ждал, пока железо договорится, — невозмутимо ответил Евгений. — А то обычно как: инженер наобещает, а потом программист крайний.

Он развернул сложенную распечатку и подвинул её к центру стола.

— Разрешите эксперимент на людях? — спросил он с притворной скромностью.

— Только без крови, — буркнул Михалыч.

— Без крови неинтересно, — отозвался Евгений. — Но обойдёмся.

Он повернул лист так, чтобы всем было видно. На плотной серой бумаге телетайпа — листинг, густо усыпанный цифрами, метками и короткими командами.

— Это что? — подозрительно спросил Седых.

— Это вчерашняя ночная смена, — сообщил Евгений. — Морозов мне тут напел про свой «режим табличных формул», я, грешным делом, решил проверить, сколько он времени реально экономит.

Он постучал пальцем по шапке листинга. — Здесь — расчёт для ЕС-1035. Проверяет то, что ваш прибор должен уметь в своём «умном режиме».

— Ну-ка, ну-ка, — оживился Михалыч, вытягивая шею.

— Берём типовую задачку, — начал Евгений. — Ну, допустим, премия на заводе. Есть таблица: фамилия, разряд, выработка, коэффициент, надбавка за стаж. Обычная бухгалтерская песня. Он посмотрел на Седых. — Вам знакомо?

— Ещё как, — мрачно откликнулся тот. — Мне за прошлый квартал эти премии сниться начали.

— Вот. Значит, у нас сто человек, — продолжил Евгений. — Если считать по-простому: берём арифмометр, крутим ручку, записываем в тетрадь. По опыту бухгалтерии — ну, час-полтора, если без перекуров.

— Оптимист, — хмыкнул Михалыч. — Полтора — это если один человек считает и ему никто мозги не клюёт. А так — два, если не три.

— Пусть будет два, — великодушно согласился Евгений. — Теперь то же самое мы записываем как последовательность операций.

Он ткнул в листинг. — Здесь метки — это строки таблицы. Здесь — условие: если выработка больше нормы, идём по одной ветке, если меньше — по другой. Всё как Морозов хотел.

Он повернулся к Алексею. — Я нигде не соврал?

— Пока всё честно, — подтвердил Алексей.

— Запускаем это на ЕС-ке, — продолжал Евгений. — Вводим исходную таблицу один раз. Потом машина сама пробегает по всем строкам, считает премии, пишет вывод. Я специально засёк время.

Он вытащил из кармана мятый листок, развернул. — Тридцать секунд на ввод таблицы, двадцать — на расчёт, десять — на вывод. Итого — минута.

— Минута? — переспросил Седых, не скрывая скепсиса.

— Ну, плюс-минус, — пожал плечами Евгений. — Даже если мы здесь, на нашем приборе, будем в десять раз медленнее — всё равно вместо двух часов получаем десять минут.

Он развёл руками. — А если таблица не на сто человек, а на тысячу?

В комнате повисла пауза. Счёт в голове умел производить каждый.

Даже Михалыч чуть притих.

— Понятно, что бытовой прибор не будет так шустро работать, как ЕС-1035, — продолжал Евгений. — Но принцип тот же. Вы один раз задаёте последовательность операций — методику, как говорит Наталья Сергеевна, — а дальше прибор сам гоняет цифры. Он улыбнулся.

— Это что означает? Что ваш бухгалтер меньше крутит ручку и меньше ошибается. А вы в отчёте можете честно написать: «повышение производительности труда на таком-то участке».

Седых молчал, глядя на цифры. В них было что-то притягательное: люди наверху любили цифры, особенно если рядом можно написать «в два раза», «на тридцать процентов» или хотя бы «значительно».

— И это всё на вашей… — он замялся, — последовательности?

— Да, — кивнул Евгений. — Никаких магий. Только «если больше — то туда, если меньше — сюда».

Он хитро посмотрел на Михалыча. — А теперь представьте, что то же самое вы пытаетесь делать на приборе без последовательности. Просто набор операций «сложить-вычесть».

Он откинулся на спинку табурета. — Тогда ваш прибор ничем принципиально не отличается от железного «Феликса». Только ломаться будет чаще.

Михалыч поджал губы. В глазах его боролось: уважение к честной экономии труда и страх перед всем, что пахнет «ЭВМ».

— Это на ЕС-ке, — сказал он. — А на нашем хламе что получится?

— На нашем хламе, — спокойно ответил Алексей, — получится то же самое, только медленнее и с большим количеством обводок в ТЗ. Он наклонился вперёд. — Иван Михайлович, вы же сами говорили: мы не можем позволить себе десяток разных типов приборов. Нам нужен один, но такой, чтобы его можно было использовать и в бухгалтерии, и в школе, и у нас в КБ для отладки. Он указал на ТЗ. — Модульность и «последовательности» — это не просто прихоть. Это способ снизить брак. Когда у вас одна и та же платформа используется в разных местах, её больше гоняют, больше находят слабых мест, быстрее исправляют.

Он вспомнил свои бесконечные регрессы в 2026-м, графики покрытия тестами, зелёные и красные полоски.

— В нашем времени, — чуть не сорвалось с языка, но он вовремя поправился: — В больших фирмах так и делают. Сначала отрабатывают всё на ограниченной серии, у своих. А потом уже делают массовый вариант попроще, но уже проверенный.

— На каких «больших фирмах»? — подозрительно спросил Седых.

— На «Электронике», «Кванте», — без запинки отозвался Алексей, перечисляя знакомые названия. — В Минприборе. Он пожал плечами. — Я же не из космоса к вам свалился. Видел, как делают другие.

Фраза была опасно близка к правде, но прозвучала вполне невинно.

Седых снова уставился в ТЗ. Наталья терпеливо ждала, Люба, кажется, задержала дыхание. Где-то в коридоре хлопнула дверь, донёсся глухой гул голосов — смена в соседнем отделе пошла на обед.

— Ладно, — наконец сказал Виктор Петрович. — Давайте так.

Он положил ладонь на папку, как нотариус.

— Текст ТЗ мы менять не будем. Слишком много уже переписали, да и Наталья Сергеевна голову сломала, чтоб слова подобрать.

Он бросил на неё быстрый взгляд. — Я, так сказать, беру свою вчерашнюю подпись обратно и ставлю её… — он усмехнулся, — повторно. Но теперь уже осознанно.

Наталья чуть слышно выдохнула.

— Но! — поднял палец Седых. — В записке к министерству я честно напишу, что речь идёт об экспериментальном варианте учебно-демонстрационного комплекса. И что массовый бытовой прибор на основе этих решений будет рассмотрен отдельно, после испытаний.

Он холодно посмотрел на Алексея. — И если через год у меня на столе будет не прибор, а куча красивых объяснительных, кто виноват, — я, товарищи, в первую очередь вспомню ваши фамилии. Он перевёл взгляд по очереди: — Морозов. Ветрова. Громов. — Чуть подумал. — Потом, возможно, Михалыча, как главного конструктора, что проморгал. И уж совсем в конце — Наталью Сергеевну, за то, что красиво написала.

— Благодарю за доверие, — сухо сказала Наталья.

— Ничего, — отозвался он. — Зато если выстрелит — я тоже в первую очередь вспомню эти фамилии. В докладе.

Он кивнул самому себе. — Так что тонем — тонем всем коллективом. Плывём — тоже.

— Главное, что тонем вместе, — тихо пробормотал Евгений. — В коллективе оно как-то теплее.

Люба захихикала, тут же прикрыв рот рукой.

Даже Михалыч невольно усмехнулся.

— Не нравится мне ваша терминология, Громов, — проворчал он. — Но ладно. Если уж тонуть, так хотя бы на своём изделии.

— На своём, — согласился Алексей. — И лучше бы оно всё-таки плавало.

* * *

Совещание завершилось так же быстро, как и началось.

Наталья ушла к себе в царство ГОСТов — править сопроводительную записку. Михалыч, ворча что-то про «модульную разводку» и «куда мы все катимся», потащил макет БВП-1 обратно в лабораторию — уже с мыслью, что от него придётся отрезать куски под ЦУБ.

Евгений затушил «Яву» в баночке у входа и спустился в подвал — к исцарапанному пульту ЕС-1035, где его уже ждали очередные ночные эксперименты.

Люба на пару секунд задержалась в дверях переговорной.

— Алексей Николаевич, — тихо сказала она, когда остальные уже вышли. — Это правда… что можно будет делать «два исполнения», а на самом деле — одно, но умное?

— Правда, — ответил он. — Железо одно, головы разные.

— Тогда… — она чуть улыбнулась, поправляя сползающие очки. — Тогда будем делать умное. А то «Феликсов» у нас и так по стране хватает.

Он усмехнулся.

— Будем, — сказал он. — Только сначала — чтобы работало. А уже потом — чтобы было умным.

Она кивнула и исчезла в коридоре.

* * *

В комнате 317 вечером было душно — август не сдавал позиций, стояки труб, как водится, жили своей жизнью и отдавали теплом, а форточка упиралась в тугое советское понятие о вентиляции.

Алексей сел за стол, развернул уже знакомую тетрадь «Табличный вычислитель. Черновики» и под вчерашней записью аккуратно добавил:

«13 августа 1976 г. Совещание у Седых.

ТЗ протащено как «экспериментальный вариант учебно-демонстрационного комплекса».

Ответственные (по версии Виктора Петровича):

1) Морозов;

2) Ветрова;

3) Громов;

4) Иван Михалыч (по остаточному принципу);

5) Н.С. — за красивый текст.»

Чуть ниже, мельче:

«Фактически: первая официальная отметка. Дальше — только железо и ночи в машзале.

Никаких «Феликсов». Только своя, маленькая, но честная ЭВМ — даже если на бумаге она «табличный прибор»».

Он на секунду прикрыл глаза.

Перед внутренним взглядом на миг всплыл другой стол — облупленный школьный, на нём — серый ящик компьютера, в руках — кассета, пальцы дрожат: «только бы не дернулось питание на девяностой секунде загрузки…»

Тогда, в восьмидесятых, от отключившейся розетки зависела одна игра. Теперь — будущее пары тысяч коробочек по школам и домам пионеров, которые никогда не узнают, что могли бы и не появиться.

«Ну ничего, — подумал он, отбрасывая лишнюю сентиментальность. — В этот раз я постараюсь сделать так, чтобы при мигании лампочки ничего не пропадало. Хотя бы в пределах одной таблицы».

Он захлопнул тетрадь, отложил карандаш и вдруг поймал себя на странно спокойной мысли:

«Теперь у нас есть техзадание. Настоящее. Со всеми условными переходами и скрытым языком.

Значит, всё остальное — уже просто работа».

Глава 10. Научно-технический совет

«Просто работа» заняла ровно две недели.

За это время расчётная часть схемы успела обрасти жгутами канифольных пометок, блок-схема ЦУБа — двумя новыми стрелками и подписью Михалыча «так не делаем», а Алексей — устойчивым ощущением, что вместо одного ТЗ он одновременно пишет три: одно — для себя, второе — для министерства и третье — для тех, кто будет потом по этим листочкам пытаться понять, что тут вообще задумано.

К двадцать седьмому августа это ощущение обрело материальную форму — стопку листов ватмана, аккуратно приколотых кнопками к фанерному планшету.

На верхнем листе была нарисована схема прибора линией толщиной в два миллиметра: внизу прямоугольник «ЦУБ», от него вправо — «Блок табличной памяти», вверх — «Блок отображения», в сторону — «Блок сопряжения с регистрирующими устройствами». Все стрелочки — строго по ГОСТу, все подписи — без слов «шина», «процессор» и «компьютер».

— Слово «магистраль» я оставила, — сообщила Наталья Сергеевна, заглянув в лабораторию в тот самый момент, когда Алексей проверял подписи. — Но только в единственном числе и маленькими буквами. И без кавычек.

Она чуть усмехнулась.

— Пусть считают, что это просто такая дорога внутри прибора.

— Дорога в светлое будущее, — пробормотал в углу Евгений, не отрываясь от листинга.

— Дорога — это уже к дорожникам, — отозвался Михалыч. — Нам бы свои проложить и не провалиться.

Он стоял над планшетом, под боком — папка с ТЗ, на переносице — старые толстые очки. В эти очки он, казалось, вставлял не столько свои глаза, сколько весь свой инженерный скепсис.

— Алексей Николаевич, — сказал он, ткнув пальцем туда, где от ЦУБа отходили две аккуратные стрелки. — Ещё раз. Вот это у нас что?

— Порт сопряжения с регистрирующими устройствами, — терпеливо ответил Алексей. — Он же — сопряжение с магнитофоном. Ну и с табло, если его кто-то когда-нибудь выбьет через снабжение.

— А вот это? — палец перескочил на другой угол блока.

— Порт расширения. Под внешние модули.

— Модули, — глухо повторил Михалыч. — Как я это назову, когда старики из НТС начнут меня пытать? «Внешние модули чего»?

— Учебные, — подсказала Люба из-за стола, не поднимая головы от схемы. — «Учебные блоки». Звучит безобидно.

— Лучше «сменные», — задумчиво заметила Наталья. — Тогда все подумают про запасные блоки для ремонта.

— Не все, — вмешался Евгений. — Некоторые подумают про органы.

— Спасибо, Громов, — сказал Михалыч. — Ты нам очень помог.

Он вздохнул и снял очки, как будто вместе с ними снимал с плеч ещё пару килограммов ответственности.

— Ладно. Ещё раз по бумажке. Сначала коротко я: «по заданию министерства, в целях повышения эффективности, унификации и прочее».

Он повернулся к Алексею.

— Потом вы показываете схемку, рассказываете, где что. Без ваших словечек, понятно? Никаких там «архитектур», «языков» и прочего. Всё только по ТЗ.

Он тряхнул папкой.

— Особо не заостряемся ни на магнитофоне, ни на этих… портах. Мы их не скрываем, но и не выставляем вперёд. Если спросят — отвечаем. Если не спросят — сами не лезем.

— Они спросят, — уверенно сказал Евгений.

— Они спросят, — согласился Алексей. — Но лучше пусть кажется, что это их идея.

Он глянул на верхний ватман: ЦУБ, стрелки, блоки. Где-то глубоко внутри страницы пряталась тихая надпись невидимыми буквами: «первый советский домашний компьютер». Но вслух это слово здесь по-прежнему не имело права звучать.

В его памяти на миг всплыла другая схема — распечатанная на тонком лазерном, уже пожелтевшем от времени листе. «Схема расширения памяти БК-0010 до 96 Кб». Тогда, в девяностых, он, сопливый школьник, с этой бумажкой бегал по радиорынку, спрашивая: «А у вас КР556РТ4 есть?»

Не было. Зато были добрые дядьки с паяльниками, готовые за деньги припаять любую дичь к любимой машине.

«Сейчас, — подумал он, глядя на аккуратный прямоугольник „Порт расширения“, — я сразу закладываю этот клятый разъём. Чтобы никаким сопливым Алексеям потом не пришлось рисковать платой и паяльником из хозмага».

— Так, — подвёл итог Михалыч. — План такой.

Он посмотрел на часы.

— До начала НТС полчаса. Мы с Морозовым берём планшет и идём в большой зал. Вы, — он кивнул Любе, — сидите в зале, если позовут — поможете по схемам.

Евгению он тоже кивнул:

— А вы лучше ближе к двери, чтобы, если нас начнут рвать за расчётную часть, можно было на вас всё свалить.

— Всегда рад, — сказал Евгений. — Я для того и программист.

Наталья захлопнула свой блокнот.

— Доклад я отдала секретарю НТС, — сообщила она. — Там всё как мы писали: «опытная партия учебно-демонстрационных комплексов».

Она чуть наклонилась к Алексею.

— Только всё равно аккуратнее с формулировками. Там сегодня один такой будет…

Она поморщилась.

— От Первого отдела. Формально — «представитель по режиму». Но вопросы задаёт такие, будто сам наставник Лаврентия Павловича.

— Уже был? — насторожился Михалыч.

— На предыдущем заседании. По автоматике. Всё спрашивал, можно ли к их системе что-нибудь «случайно подключить и включить без ведома руководства».

Евгений тихо присвистнул.

— Всё, ребята, — подытожил он. — Шутки кончились. Начались инженерные приключения.

* * *

Большой зал НТС находился на втором этаже главного корпуса, по диагонали от кабинета директора. По коридору туда вела ковровая дорожка, основательно вытертая за десятки лет.

На входе в зал висел стандартный набор советских примет: красный бархатный вымпел «Научно-технический совет НИИ „Электронмаш“», портрет Ленина с серьёзным выражением, стенд с фотографиями «Лучшие рационализаторы квартала».

Внутри зал напоминал аудиторию технического вуза: длинный стол президиума поперёк, напротив — четыре ряда сдвинутых вместе столов попроще, на них — пепельницы, графины с водой, стопки белой бумаги. В дальнем углу — три стенда: один под раздвижной экран, два — под планшеты с ватманом.

У окна, положив планшет на один из стендов, Алексей почувствовал, как под ладонью чуть дрожит фанера. То ли от его собственных нервов, то ли от того, что по соседству кто-то сильно шевельнул стол.

— Не шатай, — глухо велел Михалыч, придерживая планшет. — А то всё упадёт в самый ответственный момент.

Он озирался, как человек, который привык смотреть на мир через призму размеров деталей: прикидывал расстояние от своего места до президиума, угол наклона экрана, ширину двери.

В президиуме уже сидел замдиректора по науке, седоватый мужчина лет пятидесяти с короткой стрижкой и теми самыми «командными» складками на лице, которые в СССР выдавали людей, привыкших говорить «принять к неукоснительному исполнению». Звали его, насколько помнил Алексей, Павел Антонович.

Рядом разместились ещё трое: сухой, почти прозрачный профессор с орденской планкой, представленный когда-то как «наш консультант из МЭИ», полный, чуть потный начальник планового отдела и мужчина с аккуратными усами и взглядом белого грифа. Последний был явно «режимник» — на лацкане у него красовался значок «За отличную службу», а перед ним лежала тонкая папочка без надписи.

Чуть в стороне — Седых, с привычно тревожным выражением человека, которого сейчас будут спрашивать за всё сразу.

Зал постепенно заполнялся. Подошла Наталья, села ближе к президиуму, через два ряда — Люба, придвинув к себе тетрадь. Евгений, как и обещал, устроился ближе к двери, но так, чтобы видеть и стенд, и президиум. Остальные — начальники отделов, ведущие инженеры, пара женщин из отдела кадров «для протокола».

Секретарь НТС — аккуратная девушка с чёлкой и стальным голосом — поднялась, кивнула в сторону президиума.

— Товарищи, — произнёс Павел Антонович, слегка улыбнувшись залу. — Продолжаем заседание научно-технического совета НИИ «Электронмаш».

Он взглянул в бумагу перед собой.

— Следующий вопрос повестки: рассмотрение проекта… — он чуть прищурился, разбирая неряшливую машинопись, — «бытового табличного вычислительного прибора» и «учебно-демонстрационного комплекса» на его основе.

По залу прокатился тихий гул. Кто-то хмыкнул: «Опять табличный…» Кто-то шепнул: «Калькулятор новый, что ли?»

— Докладчики: главный конструктор лаборатории вычислительных средств, Ильин Иван Михайлович… — Павел Антонович поднял глаза. — И ведущий инженер Морозов Алексей Николаевич.

Он кивнул в их сторону.

— Пожалуйста, товарищи. Кратко, по существу. Основные технические решения, ожидаемый экономический эффект. Время на доклад — двадцать минут.

«Двадцать минут, — отметил про себя Алексей. — В моём мире столько времени уходило только на расстановку кружочков на презентации».

Михалыч поднялся первым. Закинув папку под мышку, он неторопливо вышел к трибуне — старой, с облупившимся лаком — и встал так, чтобы видеть и президиум, и зал.

— Товарищи, — начал он, ничуть не уступая по низкому тембру голосу замдиректора. — По заданию Министерства связи, а также в соответствии с решениями НТС от двадцать пятого мая сего года, нашей лаборатории поручено разработать настольный табличный прибор для бытовых и учебных расчётов.

Он помолчал, дав залу переварить привычные слова.

— Цель разработки, — продолжил он, поглядывая в бумагу, но большей частью говоря по памяти. — Заменить морально устаревшие механические счётные машины типа «Феликс», применяемые в бухгалтериях, отделах снабжения и планирования, на более компактное, экономичное и удобное устройство на полупроводниковой элементной базе.

Он поднял голову.

— Прибор должен обеспечивать выполнение четырёх основных арифметических операций, расчёт по заданным таблицам, возможность хранения типовых методик расчёта. А также использоваться как учебный стенд при подготовке операторов для работы на больших ЭВМ.

Слово «ЭВМ» в зале зазвучало как пароль. Несколько голов в президиуме чуть повернулись к усачу с папочкой. Тот не двинулся, только взгляд его чуть оживился.

— Проектное название, — продолжил Михалыч, как будто ничего не заметил, — «Сфера-80».

Он слегка приподнял бровь.

— Сфера — потому что предполагается широкая сфера применения, а восемьдесят — по плановому рубежу возможного выхода в серию…

Он кашлянул.

— Если всё пойдёт как надо.

Алексей внутренне пожал ему руку. На том самом первом обсуждении название придумали в основном ради будущих радиолюбителей и красивой наклейки на корпусе. Теперь оно было ещё и приличной легендой для НТС.

— Основные технические решения, — перешёл Михалыч к следующему пункту, — будут доложены ведущим инженером Морозовым.

Он кивнул в сторону стенда.

— Я же от себя хочу отметить, что предложенная конструкция обеспечивает возможность поэтапного наращивания функциональных возможностей без изменения основных конструктивных размеров и без увеличения номенклатуры применяемых элементов.

Он чуть дёрнул уголком рта.

— А это, товарищи, для нашего снабжения важнее, чем любые красивые слова.

В зале раздались несколько одобрительных смешков.

— Всё, — завершил Михалыч. — Передаю слово.

Он отошёл в сторону, пропуская Алексея.

Тот почувствовал привычное, почти физическое переключение внутри: ещё шаг — и ты уже не человек, который сомневается и ворчит, а человек, который утверждает и объясняет. В двадцать первом веке под это переключение надевали петличку микрофона и кликер. Здесь — просто выпрямляли спину и брались за указку.

Указка была деревянная, с металлическим наконечником, чуть погнутым.

— Товарищи, — начал Алексей. — Кратко по конструкции.

Он развернул верхний ватман, открывая схему.

— Прибор выполнен по модульному принципу, — сказал он, тут же мысленно одёрнув себя. — То есть состоит из нескольких функциональных блоков, соединённых между собой единой системой внутренних связей.

Слово «магистраль» вовремя застряло в горле.

— В центре, — он ткнул указкой в прямоугольник, — расположен центральный управляющий блок, ЦУБ. Он обеспечивает последовательное выполнение табличных операций, обмен данными между блоками, обработку команд оператора.