Лифт желаний: запретная близость

Они замерли. В неловкой, интимной позе. В тесноте. Коленом она касалась его бока. Ее локоть упирался в его живот. Она чувствовала каждый его вдох, тепло, исходящее от его грудной клетки. Запах его парфюма дорогой, древесный, мужской смешивался с запахом сырости и металла. Воздух закончился. Легкие требовали кислорода, но горло сдавило спазмом.

Выше, прошептал он ей в сгиб локтя. Горячее дыхание обожгло чувствительную кожу. Чуть левее. Видишь резьбу?

Марина видела только пульсацию крови в своих висках. Чувствовала дрожь собственных пальцев, которые больше не принадлежали ей ими управляла его тяжелая рука поверх ее ладони. Тепло чужой ладони прожигало кожу насквозь.

Вижу, выдохнула она, сама не понимая, смотрит ли на трубу или на тень густых ресниц на его щеке.

Повисла пауза. Никто не двигался. Рука об руку в темноте, в тесноте, в запретной близости. Напряжение достигло такого пика, что зазвенело в ушах. Еще секунда, и кто-то из них сойдет с ума.

Виктор внезапно отпустил ее. Резко разорвал контакт, словно обжегся. Готово, буркнул он, выползая наружу и садясь на край ванны. Лицо его было мрачным, челюсти сведены. Проверим через час. Если сухо повезло.

Он встал, собрал инструменты и пошел к выходу, даже не оглядываясь. Марина осталась сидеть на полу, глядя на свои колени. Ноги отказывались держать. Она подняла руку к лицу. Кончики пальцев все еще помнили очертания его губ на сгибе локтя.

Дождавшись, пока хлопнет входная дверь его квартиры, она встала, подошла к зеркалу и плеснула в лицо холодной водой. Из мутного стекла на нее смотрела женщина с лихорадочным румянцем и безумно блестящими глазами.

Она оперлась руками о раковину, пытаясь успокоить бешеный стук. Что это сейчас было? Обычная помощь соседа? Или нечто иное, чему нет названия в старых книгах? За окном начался мелкий дождь. Капли стучали по карнизу в том же ритме, что билось ее сердце. Позволить этому продолжаться означало потерять остатки контроля. Но мысль о том, что вечером он может снова включить музыку, вызвала не гнев, а дикое, сводящее с ума предвкушение.

С тяжелым вздохом она вернулась к стиральной машине. Поверхность была сухой. Итог проверки обнадеживал, но душу оставлял в полном смятении.

Глава 4

Субботнее утро выдалось на редкость ясным. Марина решила использовать этот день для главного испытания закупки провизии на неделю вперед. Аленка была отправлена к школьной подруге на уроки рисования, и теперь путь был свободен для тяжелой артиллерии в виде трех огромных сумок.

Она спустилась во двор, сгибаясь под тяжестью поклажи. Плечи ныли, пальцы онемели от впившихся ручек. Старая пятиэтажка гордилась своим единственным техническим достижением: ржавым грузовым подъемником у торцевой стены. Обычно им пользовались только при переездах или чтобы поднять мешки с картошкой пенсионеры. Сегодня выбора не было. Тащить тридцать килограммов на четвертый ярус по щербатой лестнице казалось пыткой хуже дыбы.

Марина втиснулась в тесную металлическую коробку, завалив пол сумками так, что места осталось лишь на то, чтобы стоять на одной ноге. Нажала кнопку второго яруса Виктор как раз выносил свои вещи к машине. Увидев ее в железной коробке, он удивленно вскинул бровь, но молча подошел, когда кабина дернулась и поползла вниз. Застрянешь, птичка, хмыкнул он, подходя вплотную. Этот металлолом старше моей бабушки.

Кабина дернулась еще раз и замерла. Раздался скрежет, от которого свело зубы. Желтая лампа над головой моргнула, плюнула искрой и погасла. Наступила кромешная темнота, густая и осязаемая, как бархат. Пол ушел из-под ног. Лифт завис между вторым и третьим ярусами.

Сердце пропустило удар. Нет. Вдох застрял в горле колючим комом. Кирпичные стены двора напротив, пыльный чердак... Темнота лифта всегда вызывала приступ липкого ужаса. Спина покрылась липким потом. Нельзя кричать. Если она закричит, потолок рухнет прямо на макушку.

Вот ведь напасть, раздался в темноте низкий, совершенно спокойный голос Виктора. Он стоял совсем рядом. Пространство разом съежилось, став крошечным. Запах его одеколона, озона после грозы и чего-то терпкого окутал ее плотной волной.

Кабина качнулась опасно сильно. Сумка с консервами накренилась и поехала прямо на Марину. Она взвизгнула, пытаясь удержать равновесие на крошечном пятачке свободного пола, но ноги предательски скользили по грязному металлу.

Виктор среагировал мгновенно. Одним широким шагом он преодолел ничтожное расстояние. Его руки легли ей на талию жестко, властно, фиксируя в пространстве. А затем он сделал шаг назад, буквально впечатывая Марину спиной в холодную рифленую стенку кабины.

Тяжесть чужого тела навалилась сзади, прижимая к ледяному металлу. Огромные ладони сжали ее бедра поверх джинсов, лишая возможности пошевелиться. Ноги Марины оказались намертво зажаты между его расставленными коленями. Любое движение отзывалось трением грубой джинсовой ткани о внутреннюю сторону ее бедер.

Тише, выдохнул он ей в затылок. От горячего дыхания волосы на шее шевельнулись. Я держу. Стены никуда не делись. Мы просто висим.

Марина вцепилась пальцами в его предплечья, чувствуя перекат стальных мышц под кожей. Сердце теперь не просто пропускало удары оно билось где-то в глотке, мешая сглотнуть. Но паника отступала, сменяясь чем-то иным. Более опасным. Жар, исходящий от его груди, прожигал спину сквозь тонкую ткань куртки. Там, где их тела соприкасались от лопаток до поясницы, бушевал настоящий пожар.

Воздуха вдруг стало мало в просторной металлической коробке. Каждый вдох отдавался мучительным осознанием того, насколько плотно они прижаты друг к другу. Она чувствовала каждое его движение, даже самое мелкое как напрягается живот при дыхании, как твердеют мышцы бедер, удерживающих ее вес.

Пусти, прошептала она, но голос прозвучал слабо, неуверенно. Руки, упершиеся ему в грудь, не давили, а скорее цеплялись за него, как за единственный островок твердой почвы посреди океана.

Не могу, честно ответил он низким, вибрирующим голосом куда-то в макушку. Иначе ты сломаешь ногу об эту железяку. Или я тебя прибью этой банкой тушенки, которая сейчас пытается протаранить твою спину.

Он чуть расслабил хватку на бедрах, позволяя ей вздохнуть глубже, но позиций не сдал. Марина стояла, закрытая им со всех сторон, словно броней. Внизу живота медленно разгорался знакомый уже жар. Это безумие. Они висят в сломанной коробке в грязном дворе старой пятиэтажки, а она думает только о том, как близко находятся его губы к ее уху.

Сколько нам тут сидеть? спросила она, чтобы хоть что-то сказать, разорвать это звенящее напряжение. Минут двадцать. Охрана вызвала мастера со стоянки, Виктор говорил тихо, почти лениво, но интонация изменилась. Исчезла привычная насмешливость. Осталась глубокая, опасная серьезность. Двадцать минут в темноте. С тобой. Наедине.