Контент

И темнота. Густая, вязкая, как патока.

А потом — тишина.

Абсолютная, мёртвая тишина, в которой даже собственное сердце билось где-то далеко, за стеной ваты.

Палина открыла глаза.

Потолок высокий, тёмный, с резными деревянными балками. С них свисали на витых шнурах лампы накаливания — старые, с толстыми вольфрамовыми нитями. Нити чуть заметно подрагивали, отбрасывая на стены пляшущие тени.

Она лежала на кровати. Огромной, нелепой кровати под балдахином из тяжёлой бордовой ткани. Простыни белые, накрахмаленные, пахли чем-то старым, аптечным — лавандой или камфорой.

— Где я? — прошептала она.

Голос прозвучал глухо, будто из-под воды. Она приподнялась на локтях, огляделась.

Комната была небольшой, но какой-то неправильной — слишком богатой для такой площади. Стены из тёмного дерева с резными вставками, изображавшими то ли виноградные лозы, то ли шестерёнки. Пол — широкие доски, потемневшие от времени. В углу — массивный гардероб с зеркалом в полный рост, покрытым лёгкой патиной. Рядом — дверь с латунной ручкой-вертушкой. Напротив кровати — стол.

Стол был странным. Огромным, тяжёлым, с тремя мониторами, встроенными в столешницу в латунные рамы. Левый горел оранжевыми цифрами.

03:47:12 — 03:47:11 — 03:47:10

Таймер.

А справа от мониторов, на отдельной латунной подставке, стояли три стеклянные колбы — высокие, похожие на гигантские пробирки, перевёрнутые вверх дном. Внутри — ничего. Только чистое стекло.

— Это сон, — сказала она громче. — Я сейчас проснусь.

Она сжала простыню в кулаке, зажмурилась, с силой потёрла глаза. Открыла.

Цифры на мониторе уменьшились на три секунды.

— Нет. Нет-нет-нет.

Она вскочила с кровати, едва не запутавшись в длинной ночной рубашке — чужой, шёлковой, холодной. Босиком бросилась к стене. Провела ладонями по дереву — гладкое, холодное, без единой щербинки. Постучала костяшками — глухой, одинаковый звук.

— Здесь есть дверь! Должна быть!

Она обежала комнату по периметру, ощупывая каждый сантиметр стен. Везде одно и то же: тёмное дерево, резьба, никаких зазоров.

Она остановилась перед маленькой створкой на уровне пояса. Повернула вертушку. Металл холодный, чуть шершавый. Створка открылась, пахнуло пустотой. Внутри — серый войлок, и больше ничего.

— Что это? — спросила она у пустоты.

Она захлопнула створку и заметила фонарь над ней. Матовое стекло, латунный корпус. Сейчас не горел.

Она отступила на шаг. В голове шумело. Сердце колотилось где-то в горле.

— Выход должен быть. Не может быть, чтобы выхода не было.

Она схватила стул — массивный, деревянный, с высокой резной спинкой — и со всей силы ударила им в стену.

Удар глухо, с маслянистым стуком, отразился от дерева. Стул отскочил, едва не вылетев из рук. На стене — ни царапины.

Она ударила снова. И снова. И снова.

— Откройте! Вы слышите меня? Откройте, чёрт возьми!

Стул трещал, но не ломался. Стена не поддавалась. Лампы на потолке мигнули, чуть притухли — будто их пугал этот крик.

Палина обессиленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене. Стул выпал из рук, с грохотом покатился по доскам.

— Что я сделала? — прошептала она.

Слёзы полились сами собой — горячие, солёные, обжигающие щёки. Она плакала навзрыд, как в детстве, когда потерялась в торговом центре и боялась, что мама не найдёт её.

— Мама… я здесь…

Но мама не пришла. Никто не пришёл. Только тишина и тусклый свет умирающих ламп. Где-то за стеной загудела система — низко, утробно, будто вздохнула.

Неизвестно, сколько времени она просидела так. Может, час. Может, два. Таймер продолжал тикать.

02:15:44

Постепенно слёзы иссякли. Дыхание выровнялось. Палина вытерла лицо тыльной стороной ладони и заставила себя встать.

— Хватит. Хватит ныть.

Она подняла стул, поставила на место. Оглядела комнату: разгром, который она устроила в приступе паники. Смятая постель, сдвинутый коврик, опрокинутая настольная лампа. Она даже не заметила, когда это случилось.

— Порядок. Сначала порядок.

Она заправила кровать, поправила покрывало. Поставила лампу на место. Вернула коврик. Прошлась по комнате, собирая несуществующий мусор — просто чтобы занять руки, успокоить мысли.

Когда относительный порядок был восстановлен, она села за стол.

Мониторы смотрели на неё тёмными стеклами. Левый отсчитывал время. Правый был выключен — но в самом центре, на чёрном фоне, пульсировало едва заметное изображение.

Палина наклонилась ближе.

Латунная шестерня. Она медленно вращалась, раздвигая клубящийся туман. Под ней — надпись.

КОНТЕНТ

Она оглядела стол в поисках мыши. Нашла — странную, тяжёлую, с латунными вставками и бархатистой подложкой под запястье. Взяла в правую руку. Мышь легла идеально, будто была сделана для её ладони.

Палец нащупал колесико. Она крутанула. Тихий, механический щелчок. Шестерня дёрнулась, подсветилась тусклым золотом.

Палина замерла.

— Это… стрим, что ли?

Она не была экспертом в стримах. Видела пару раз, как однокурсники что-то транслировали. Ей это казалось глупым. Зачем показывать свою жизнь чужим людям?

Но сейчас у неё не было выбора.

Она нажала.

Экран моргнул. На нём появился старик. Седой, бородка клинышком, глаза светлые, почти прозрачные.

— Здравствуй, Палина. Мне жаль тебе это сообщать, но ты умерла.

Она не закричала. Не заплакала. Только сжала челюсти так сильно, что хрустнули зубы.

— Я знала. Я догадалась.

Запись продолжалась, не обращая внимания на её слова.

— Здесь ты не будешь чувствовать голод или страх. Если голодна — просто подумай. Лампочка над створкой загорится — ты получишь еду. Однако помни: чрезмерные желания будут стоить тебе дорого. Если твои желания превышают потребности, кому-то придётся за это заплатить. Эта комната — не клетка. Когда ты её покинешь, решаешь только ты. По истечении таймера ты должна начать трансляцию. Только от твоего зрителя зависит твой путь. Дерзай — решай свою судьбу.

Экран погас.

Палина осталась сидеть, глядя на своё отражение в тёмном стекле.

— Трансляцию. Я должна вести стрим.

Таймер показывал 01:47:22.

— У меня есть время. Время подумать.

Она снова посмотрела на правый монитор. Теперь на нём горела бесконечная сетка окон. Сотни, тысячи людей в таких же комнатах, как у неё.

— Это… все они умерли?

Она начала листать. Окна подпрыгивали, менялись местами, пока она не сосредоточилась на мысли «отсортировать по популярности». Список перестроился.

Первым бросился в глаза парень с выбритыми висками. Он орал на чат:

— …да вы все дебилы! Хотите контент? Получите!

Он разбил что-то на столе. Чат взорвался. Палина поморщилась и закрыла окно.

— Нет. Не моё.

Дальше — девушка. Симпатичная, с длинными тёмными волосами, собранными в пучок. Она что-то рассказывала, улыбаясь. Чат бурлил сердечками.

Палина задержалась на её окне. Посмотрела на колбы. Золотая — почти наполовину. Красная — на треть. Белая — чуть больше.

Она закрыла окно и продолжила листать. Всё больше лиц, всё больше комнат. Кто-то спал, кто-то ел, кто-то просто сидел и смотрел в пустоту. У всех — три колбы. У кого-то почти пустые, у кого-то полные. У некоторых красный песок доходил почти до края.

Палина смотрела и чувствовала, как внутри разрастается холод. Она не знала, что это значит. Почему у одних больше красного, у других — белого? И что будет, когда колбы заполнятся?

Она закрыла список стримов. Таймер показывал 00:15:03.

Пятнадцать минут.

Она откинулась в кресле, чувствуя, как бархат обнимает спину. Лампы на потолке чуть прибавили яркости — будто подбадривали.

— Я готова.

00:00:00.

Левый монитор ожил, показав её отражение — бледную, растрёпанную, с красными глазами. Центральный зажёг чат и счётчик зрителей.

1

— Привет, — сказала она в камеру. — Я… я не знаю, что делать. Я всё обыскала. Ни дверей, ни окон. Только эти дурацкие колбы и таймер.

Она говорила, изливала душу, рассказывала о переходе дороги, о гудке, о подруге. Слова лились сами собой, тяжёлые, как камни.