Цена твоей ненависти

Кира сжала челюсти. Она помнила тот вечер. Помнила, как у нее дрожали руки, когда она держала тот планшет. — И что дальше? — Дальше ты вылила ему шампанское на пиджак и сказала, что эскизы Строговых не продаются прогнившим жуликам, — Алекс чуть наклонил голову, изучая ее реакцию. — Зал аплодировал. Я стоял на балконе, смотрел на эту сцену и понял, что хочу эту женщину. Я хочу ее, даже если она плюет мне в лицо.

Кира смотрела на него. Он произнес это так буднично, словно читал сводку погоды. Но в его голосе звучала та самая, темная одержимость, которую он так тщательно прятал. — Это... смело, — медленно произнесла она. — Дядя Виктор будет в бешении, но он не сможет это опровергнуть. Хорошо. Легенда принята.

Она сделала шаг к двери, давая понять, что разговор окончен. — Но у меня к тебе дело.

Алекс не двинулся с места. — Какое?

Кира остановилась. Она повернулась к нему, и в ее глазах больше не было усталости. Только сталь. — Илья. Мы заключили сделку в кабинете. Но слова — это воздух, Алекс. Я еду к твоему умирающему отцу, я играю роль твоей шалавы, я улыбаюсь твоему дяде. Я хочу гарантий. Прямо сейчас.

— Каких гарантий? — его тон стал опасным, ледяным. — Я сказал, что адвокаты... — Мне не нужны обещания на завтра! — перебила она, и голос ее зазвенел. — Я хочу знать, что он в безопасности сегодня. Что его не тронули в камере. Что ты не используешь его как рычаг, чтобы держать меня на поводке. Покажи мне звонок. Покажи мне документ о переводе. Или я завтра не сяду в твою машину.

В комнате повисла тишина. Воздух словно наэлектризовался.

Алекс медленно оторвался от столешницы. Он не повышал голос. Он просто начал двигаться. Медленно, по-кошачьи, сокращая расстояние между ними.

— Ты думаешь, я играю с тобой, Строгова? — его голос был тихим, низким, вибрирующим где-то на уровне ее ключиц.

Он сделал еще один шаг. Кира инстинктивно отступила назад, но уперлась спиной в холодный мрамор умывальника. Отступать было некуда. Алекс навис над ней, зажав ее руками по обе стороны от ее бедер. Он был слишком близко. От него пахло дорогим виски, кожей и грозой.

— Послушай меня внимательно, — он наклонился, и его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от ее. В его темных глазах не было ничего, кроме доминирующей, подавляющей воли. — Ты подписала контракт. Ты переступила порог этого дома. Ты больше не диктуешь условия. Ты делаешь то, что я говорю, когда я говорю, и там, где я говорю. Твой брат в безопасности, потому что я так решил. И если ты хоть раз посмеешь шантажировать меня срывом этой сделки, я лично прослежу, чтобы его перевели в такую колонию, где он не доживет до следующего утра. Понятно?

Его лицо было так близко, что Кира видела, как напряжена скула под его кожей. Она видела, как тяжело он дышит. Это был не просто гнев. Это была попытка сломать ее, подчинить, доказать, кто здесь хозяин.

Сердце Киры колотилось так громко, что ей казалось, он слышит этот стук. Страх шептал ей: уступи, опустить глаза, согласись.

Но внутри нее, сквозь этот страх, поднималась та самая, дикая ярость, которая не давала ей сдохнуть за последний год.

Она не опустила глаза. Она подняла подбородок, глядя прямо в его черные, бездонные глаза. — Ты привык, что все перед тобой прогибаются, Волков? — прошептала она, и в ее голосе не было ни капли дрожи. — Ударить женщину, чтобы она замолчала? Это твой метод? Или у тебя просто закончились аргументы?

Алекс замер.

Его взгляд метнулся к ее губам, затем снова к глазам. Воздух между ними сгустился до предела. Кира видела, как в его зрачках вспыхнуло что-то темное, первобытное. Он хотел ее пригнуть. Хотел заставить замолчать. Его рука, лежащая на мраморе рядом с ее бедром, слегка дрогнула, пальцы сжались в кулак.

Он смотрел на нее так, словно хотел сожрать. А она смотрела в ответ, не мигая, бросая ему вызов, моля его — нет, требуя — сделать шаг назад.

Секунда. Вторая. Третья.

Алекс закрыл глаза. Глубоко, резко вдохнул, словно выныривая из-под воды. Когда он открыл их, темнота в них отступила, уступив место холодной, непробиваемой маске.

Он медленно выпрямился. Отошел на шаг. Потом еще на один. Провел ладонью по лицу, сбрасывая напряжение, и застегнул одну пуговицу на рубашке, словно приводя себя в порядок.

— Твой брат уже в спецблоке «Матросской тишины», — его голос был ровным, но в нем звенело натяжение, как струна. — Перевод оформлен час назад. Охрана — мои люди. Врача тоже вызвал я. Он в безопасности, Кира.

Он посмотрел на нее. В его взгляде больше не было ярости. Только тяжелая, усталая горечь. — Я не тиран, который бьет женщин, чтобы они замолчали. Я просто человек, который устал от того, что ему не верят.

Он развернулся и направился к двери. На пороге он остановился, не оборачиваясь. — Завтра в восемь утра ты должна быть готова. И, Кира... постарайся не смотреть на меня так. Это мешает мне думать, что ты просто глупая, жадная девчонка.

Дверь за ним тихо закрылась.

Кира осталась стоять у умывальника. Ее ноги дрожали. Она медленно провела ладонью по своей шее, там, где еще секунду назад чувствовала его жар.

Он отступил. Он мог сломать ее, но отступил. И самое страшное было не в том, что он ее напугал. А в том, что в ту секунду, когда он нависал над ней, глядя на ее губы, ее тело отозвалось на его опасность не страхом, а предательским, горячим импульсом.