Холода нудистского пляжа

— Здравствуйте, мистер Сю! — радостно приветствую я его, пока внутри меня бурлит отвращение.

— Здравствуй, дорогой. — Он даже не посмотрел в мою сторону, всё сидит в рабочем компьютере и клацает по беспроводной мышке.

Я немного смутился.

— Ого, прямо-таки дорогой?

— Да. А знаешь почему?

— Почему же?

Он издевательски смотрит на меня, его глаза выглядывают из-под квадратных очков.

— Потому что ты нам обходишься весьма не бесплатно.

— Но я же…

— Тише, тише, тише. — Перебивает он меня, — Мы тебе платим достаточно много, чтобы, — он облизнул противные жиры не губы, — получать хорошие фотографии.

— Но…

Он жестом показывает мне заткнуться.

— И я хочу получать действительно отличный материал. То, что ты нафоткал — полный кал!

— Так я единственный, кто отозв…

— МОЛЧАТЬ! — Он сильно бьёт по столу кулаком.- Тебе бы следовало соблюдать субординацию и не перебивать старших, особенно, если старший по совместительству твой начальник.

— Ага, хорошо. — язвлю я.

— Так вот. Ты теперь понижаешься в иерархии и… — Мистер Сю поднимает лист, на котором нарисована кривая схема и проводит пальцем от начала до предпоследней ячейки, по которой три раза стучит, — Ты теперь ассистент нового фотографа. Завтра вы вдвоём отправляетесь на открытие нового объекта и делаете КАЧЕСТВЕННЫЙ, — он как всегда ставит неуклюжий акцент, — материал. Ясно?

— Ясно. А я зачем нужен?

— Ну как зачем, дорогой. А кто же все эти приблуды толкать будет?

— Понятно. — С ярко выраженной досадой подытоживаю я.

«Вот дрянь старая! -Думаю я, — Плешивый пень.»

Темя у него было абсолютно лысым, отражающим солнечных зайчиков, и лишь местами виднелся хоть какой-то островок растительности.

«Да тебе ж никто не даст. Интересно, а жена его (такая же скотина) действительно его любит?»

— До свидания, Мистер Сю.

— До свидания, дорогой Джер.

Я вышел из злосчастного офиса. И снова закурил. Колечки дыма плавно летели вверх и исчезали, словно джин.

(… Пока не вышли на «тот самый» пляж.

— Мы пришли! — Восторженно заявляет Макс.

— Урааа!!!

Там оказалось вполне недурно. На маленькой сцене у самого стыка песка и травы выступали какие-то неизвестные музыканты. Строение было простое: каркас из покрашенных в белый досок и натянутый разноцветный тент, на котором красуются лотосы. Рядом барная стойка, которой заправляет парень в гавайской рубашке. А вокруг… Вокруг очень много людей, как женщин, так и мужчин, иногда даже сладких пар, постеливших себе под задницы плед или полотенце. Все они веселиться или наслаждаются этой атмосферой. Бесчисленное количество окурков, выглядывающих из песка, словно иголки.

— Это так круто!! — Восторженно говорю я.

— Да, здесь много чего было…

— А что было?

— Нууу… — Макс отвел взгляд куда-то в морскую вдаль, — Знаешь, «Фокс-Ноуз» такое место, где никогда не бывает чего-то одного. Но для меня оно запомнилось тем, что я остался один, брошенным без машины, потому что девушка уехала на ней вместе с моим братом. Пришлось ночевать тут, под открытым небом, на песке. И это лишь одно из того, что было.

— Емаё… А почему она так сделала? Это же вообще выходит за рамки адекватности.

— Накидалась и всё. — Сказал он, едва улыбнувшись.

Я промолчал, так как мне было нечего сказать.

— Ну ладно, думаю, самое время открыть джин и загулять.

— Думаю, ты чертовски прав…)

Я был озлоблен таким известиям настолько, что мне хотелось просто зарыться, пропасть, исчезнуть. Надо было точно искать новую работу, неважно уже какую. Не хочу больше видеть этого старого козла и кретина. Сам он ничего толкового не делает. Только и может прикрываться старыми заслугами, но на них же далеко не уедешь, тем паче, если ты творишь вакханалию в самых обыденных вещах. Наверное, я был бы отличным барменом, а может журналистом, а может вовсе кассиром. Надо пробовать себя.

Вернувшись поздно домой, я застал Майкла у себя в квартире (я выдал ему ключи на тот случай, если что-то случиться или, скажем, я усну перед тем, как он прийдёт).

— Я снова не закрыл дверь? — интересуюсь я в абсолютном эмоциональном минусе.

— Что? В плане?

— Да забей. Уснул сегодня и не закрыл дверь.

— Ааа… Ахахаха.

— Да я вообще… Устал.

— У тебя случаем не будет сигаретки?

— Будет. — Из нагрудного кармана я вытаскиваю пачку и вручаю ему.

— Ооо.. Спасибо. Чего интересного расскажешь?

— Да ничего. Думаю уволиться.

— Ого. А чего так?

— Да заебался я… — Угрюмо и вяло отвечаю я. — Сегодня понизили в статусе. Теперь, видите ли, ассистент у какого-то мудака. Слушай, а у ты случайно не купил пива?

— Купил. Стоит на том же месте, где обычно.

— Ты мой спаситель! Пииииииивоооо!!! — Протягиваю я, пока тянусь за ним.

— Хах.

Я открыл жестяную банку и залпом влил в себя хмельное. Лёгкий холодок пощекотал передние резцы. Пить мне очень нравится, особенно после тяжелых событий.

— Я вот думаю, — обратился я к Майклу, — может, снова переводить иностранные статьи? Хотя бы какой-то шарм. Да и начальника не будет.

— Попробуй, почему бы и нет.

Ничего нового не случилось. Мы как всегда посидели у меня, выпили пива и перекусили хлебными хот-догами с американским бургер соусом. К одиннадцати вечера мы вышли на променад. Вернее, я провожал его до дома, покуривая сигарету одну за другой. (Мы жили рядом. Нас разделял однотипный дворик.)

— А что такое счастье? — Резко, как бы, совсем отвлеченно от всех предыдущих речей начинает дискуссию Майкл.

— Хмм… Ну, смотри, — я пульнул бычок куда-то в сторону. Возможно, я попал в люк, — На мой скромный взгляд, это что-то такое, что нельзя загонять в рамки точного и единственного понятия. Оно субъективно, как и правда. Другое дело истина! Истина объективна и не поддается человеческому оцениванию.

— Тогда… Бывает ли человек счастлив?

— А как же! Конечно бывает! Только счастлив он по-своему.

— То есть, тогда бывает и несчастье?

— Не совсем. Я считаю, что несчастья не бывает. Несчастье — это, когда человек не воспринимает счастье. Наверное, даже драматизирует излишне. Знаешь же, ведь это как с отсутствием тепла. По сути, холода не существует. Но опять-таки… — Я потянулся за новой сигаретой. Их осталось четыре штуки, — человек же тоже по-разному воспринимает отсутствие тепла, да?

Он ничего не ответил и уже готовил новый вопрос.

— А что такое хорошо?

— Хорошо из того же разряда.

— То есть тогда счастье и что-то хорошее ничем не различаются?

— Нет! Ну нет же! Ты забываешь об одной важной составляющей. О времени. Если счастье это пик, это апогей, положим, как Большой Взрыв, то хорошее это нечто стабильно длительное.

— Ну, типа, счастье это оргазм?

— Нуууу, выражаясь… Какими…? Фрейдовскими что ли понятиями, да хахаха

Незаметно для нас самих, мы дошли до парадной, что означало расход, небольшое расставание перед встречей впереди.

— Короче, это субъективное восприятие жизни на объективную прогрессию?

— Ну, можно и так наверное, ахахаха… — Я выкинул очередную выкуренную сигарету, — Если прям уж СОВСЕМ умными словами.

(… Джин вливается в бумажные стаканчики и дюшес аккуратно маскирует тяжёлый запах спирта. Я сижу по-турецки на холодном песке позади всех, пока Макс уходит в какие-то дальние кусты, чтобы отлить.

Солнце уже садилось за лазурную гладь и мерцающие красные лучи легли на воду. Я подношу стаканчик ко рту и чуть отхлёбываю наш импро-коктейль. Очень сладкий. Слева от меня молодая парочка страстно сосётся, обнимая друг друга всё крепче и крепче. Кто-то выплясывает танго. Он вообще не попадает в такт музыки. Словом, исполняли всякие латинские песни, о существовании которых я даже не догадывался, а позже дело дошло и до рока (Совершенно не знаю каким образом).

Наконец-то Макс идёт в мою сторону.

— Ну что? Выпьем? — Поднимаю я.

— Конечно, дружок. За тебя!

— И за тебя в том числе!

Маленькие капельки джина вылетели за пределы бумажной тары. Они так ярко сверкали, что больше напоминали росу на листе клевера после грибного дождя, росу, которая ярко сверкает из-за палящих лучей света.

— Как здесь замечаааательно… — Протяжно ликую я, — Спасибо тебе большое, Макс…

— Да было бы за что, Друг.

— Есть за что, поверь, есть.

Он расплылся в улыбке…)

(-Джем, ты пойдёшь со мной и Марго на шашлык? — Во всю голосит Лиззи по телефону, — Можешь взять с собой друга.

— Думаю, да, будет весело.

— Отлично, тогда в одиннадцать у метро.

Я сразу же звоню Майклу, так как знаю, что он меня не бросит и то, что ему ужасно нравится Марго. А что? Майкл и Марго. Они чем-то походят друг на друга. Например, оба носят очки и любят анатомию.

— Алё. Ты не хочешь на шашлыки?

— С кем?

— Со мной, Лиззи и Марго.

— Дай-ка подумать. Да, почему бы и нет.

— Отлично! В одиннадцать у метро.

Я принял душ, намылил тело гелем со вкусом фисташек и йогурта и приоделся. Возможно, в шестидесятых годах я был бы сутенёром-стилягой, но, увы, в каком веке живу…

Встретились мы около автобусной остановки в пятнадцати минутах от метро. С собой я взял дешёвый блейзер, чтобы чуть расслабить нервы ещё до встречи с двумя девушками. Кстати, «На шашлыки» означало, что мы будем пьянствовать, как сумасшедшие и, как будто в последний раз.

К пол двенадцатому мы все встретились. Точнее, мы обнаружили наших блудных девиц, к которым пристали промоутеры.

— А чего тут происходит? — Недоумевающе спрашиваю я у Марго.

— Кредитную карту вот оформляем.

— А зачем?

— Нас попросили.

В итоге мы проторчали до двенадцати…)

Пока я шёл обратно, докурил пачку. Мне понравилось то, как разлетелся огонёк, ударившись о сухую землю. Он, словно фейерверк разлетелся на маленькие искорки. Есть же в этом какая-то романтика.

Дома я всё также уселся на диван, включил ноутбук и стал искать объявления. Нет, просто хорошие люди не ценятся на работе, даже если они в свою очередь обучаться всему на месте. «Такова жизнь, браток!» — эхом отдаются слова Макса. Я его не видел уже тысячу лет. Не знаю, жив ли он вообще, как он там вообще, чем занимается и как у него дела с той мадмуазель. Надеюсь, всё хорошо.

Сейчас два часа ночи, а я всё еще не сомкнул глаз. Иногда мне кажется, что такими темпами у меня появится шизофрения или еще какое отклонение. Я достаю банку прохладного пива и в этот раз смакую её. Завтра мне надо таскать ненужный хлам ради «КАЧЕСТВЕННОГО» снимка, но ведь так пропадёт всё людское в фотографии. Если она будет идеальной, почти что, как ИИ-шная, то какой прок от работы? Прежде ж всего надо, чтобы чувствовали атмосферу, которую передаёт фото, а не чопорную документальность во всём этом «умном» мире. Ну, а впрочем, ладно, впрочем… Как-нибудь само всё прийдёт к этому. Надо только подождать. Ставлю будильник на шесть и потихоньку засыпаю.

Утро выдалось тяжёлым. Этот ужасный рингтон, более походящий на скрежетание, вынудит проснуться любого, даже самого сонного человека, да что уж говорить! Даже мёртвого на ноги поставит. К тому же, с утра у меня прихватило живот и был жидкий стул. Как же он болел… Вероятно, из-за диеты. Как на зло, туалетная бумага кончилась и пришлось подтираться жёскими газетными листами. Забавно, что выпуск был связан с политикой.

Спустя треть часа неумолимых поднотуживаний я смог встать с туалета. Стало легче. Полагаю, невозможно описать превосходное чувство той лёгкости внутри, когда живот успокаивается. По такому случаю я решил побриться, ну, в целом, привести себя в порядок.

И вот я снова разрезаю улицу и бегу к метро на работу. Прикладываю «Подорожник» и еду на открытие.

Мой «старший» фотограф выглядел, как настоящий маргинал. Худое тельце, выраженные скулы, милированные в пепельный цвет волосы, зализанные назад. Короче, с внешним видом у него был полный пролёт. Если такого и подцепит какая-нибудь девушка, то, скорее всего, эти отношения не дойдут и до постели.

— О, это ты Джереми Макколми? — Гнусно и лицемерно спрашивает он, кривя уж очень вычурную улыбку.

— Да, это я.

— Что ж, думаю Мистер Сю поставил тебя уже в известность, не так ли?

— Ага. — Огрызаюсь я.

— Так вот, я — Эрест Айтельман.

«Мной что, управляет вонючий жид? Ну и finita la commedia. Может, эта старая козлина Сю найдёт и негра?»

— Да-да, очень здорово. — Не успокаиваюсь я.

— А ты, я смотрю, дофига дерзкий?

— Достаточно, чтобы не вылизывать кому-то очко.

— Ну-ну, это мы еще посмотрим. Вон, видишь мой фургон? — Костлявым пальцем он показывает на припаркованную в ста метрах машину, — Принеси мне штатив и рисующее освещение. Желательно, поскорее. Ты же не хочешь быть уволенным? Насколько мне известно, это твоя единственная работа.