Продлённый призрак бытия

Я лакомилась ими, выгребая ладонью из закутков. Видели бы меня сейчас однокурсники… и Лёва Суздальцев!

Уютный диванчик

Следующей моей служебной каморкой стала «дежурка» на психологическом факультете Университета. Это была предельно маленькая по площади комнатка, в которой помещались только столик со спиртовкой и обтянутый тёмно-зелёным плюшем диван.

Наступал первый вечер дежурства. Вскипятила на спиртовке чай, погасила лампы дневного освещения в подвале. Они потом страшно бухали, остывая. Внизу был большой подвал, в котором размещалась фотолаборатория.

Перевалило за́полночь. Пора и прилечь. Но что это?! Из всех складок такого уютного, на первый взгляд, диванчика прямо на меня поползли мерзкие твари. Клопы! Их я тогда увидела в первый и последний раз в жизни. Фу, гадость!..

Это сейчас, по прошествии времени, такие подработки с клоповыми диванчиками вспоминаются не иначе, как с улыбкой. А тогда после бессонной ночи предстояло отсидеть несколько пар на лекциях, и мне было совсем не смешно.

Палата №6

После окончания учёбы меня направили на работу в Выборг. Этот город был для меня как мечта, как тайна. Неужели он примет меня? — радовалось сердце.

Газета, в которой мне предстояло трудиться, называлась «Выборгский коммунист». Редакция занимала всего один этаж старого, ничем не примечательного здания на улице Мира. Несколько тесных комнатушек. Одну из них местные остроумцы прозвали «Палатой номер 6». На двери висела табличка «№6», а внутри, не покладая рук (пера!), сочиняли свои репортажи корреспонденты: Вася Колотов, Петя Киселёв, Ира Иванова, Светлана Яковенко. Добавилась к компании и я.

Нетрудно представить, какая царила здесь атмосфера, если учесть, что у каждого из нас на столе то и дело трезвонил телефон. Или мы сами судорожно крутили диски аппаратов — газета была ежедневной и, кроме того, существовал план сдачи положительной информации. По три заметки с каждого из нас — минимум. И это при том, что успешными на весь район были как раз три предприятия: Глебычевский керамический завод, Выборгский судостроительный и приборостроительный заводы.

Время от времени в нашу «палату №6» забегал редактор — Стрыгин Алексей Дмитриевич. Замерев в дверном проёме и окидывая цепким взглядом «электорат», выбирал жертву. После чего коротко бросал одному из нас: «Зайди ко мне!». Это означало, что босс «проголодался» и готов «кушать» свою жертву. Как? А просто: закрыв поплотнее дверь своего кабинета, честил бедолагу, на чём свет стоит. За что? Но ведь начальник всегда найдет, за что…

Спустя какое-то время, он самолично доставлял жертву на прежнее место, удовлетворённо (и благодарно даже!) потирая руки. В принципе, он был не злой человек. Несчастный просто. Правда, меня он никогда по такому поводу не вызывал. Наоборот: покровительствовал как младшей, как дочери.

В фильме «Служебный Роман» с едким сарказмом показаны особенности препровождения рабочего времени в женском коллективе. И наш женский коллектив не только гонялся за передовыми корреспонденциями, но и с воодушевлением обсуждал новости периодики, фильмы… Светлана Яковенко, например, активно участвуя в общем разговоре, могла при этом строчить заметку! Лихо и продуктивно. Я так не умела и большинство своих материалов писала дома, в тишине и спокойствии.

Однажды к нам — почти по прямому назначению кабинетной вывески — заскочил какой-то встрёпанный мужичишка, за которым гнались санитары. Да-да! Как уж там у них вышло — не знаю, но факт остаётся фактом: к нам, в «палату №6» влетел сбежавший псих. Он стремительно бросился прямо к моему столу, стоявшему с края у входа, и стал мне в лицо тыкать каким-то тетрадками. Чего он хотел? Откуда взялся? Бог его знает. Только бедолагу тут же скрутили и увели. И тетрадки забрали.

Обстоятельства так сложились, что в редакции газеты «Выборгский коммунист» я проработала всего лишь год. Вышла замуж за Николая Гоголя. Переехала к мужу в посёлок Прибылово, что на самом берегу Финского залива. Родился сын Антоша. Куда с маленьким?

Тем не менее, при распределении муниципальных квартир редакция выделила мне, как молодому специалисту, квартиру-студию. Как будто там знали, что я ещё вернусь к ним, стану выпускающим редактором…

Крокодилы и муравьи

А пока на горизонте появилась следующая каморка — Прибыловская сельская библиотека. Выборг как будто остался в прошлом. И журналистская карьера тоже.

Старый, финский, двухэтажный, продуваемый всеми ветрами деревянный дом. На первом этаже — две комнатки — библиотека. За перегородкой — медпункт. На втором этаже — пустота и сквозняк.

Летом — красота! Двери нараспашку, травы кругом, залив искрится! А зимой… Зимой вода замерзала в вёдрах, и градусники лопались. Антона я брала с собой — сыну всего четыре года, одного дома не оставишь. К концу дня, устав мёрзнуть, мы с ним сидели, обняв круглую печь, выкрашенную серебрянкой, ожидая конца работы. Я считала часы, минуты, когда уже можно будет повесить на дверь замок и бежать, бежать домой. Зимой всё равно никто к нам не заглядывал. Основными клиентами были дачники, приезжавшие в Прибылово на лето.

Антон считал себя полноценным библиотечным сотрудником. Я давала ему старые журналы, какие-то книги учёта, в которых он рисовал, что-то записывал. В общем, работал. Пришли как-то читатели и спрашивают: «У вас есть „Крокодилы“?». Имелась в виду подшивка сатирического журнала «Крокодил», популярного в то время. «Нет! — с готовностью отвечал Антон. — Крокодилов у нас нет, есть только муравьи!».

Действительно, какие-то крылатые твари тогда вывелись у нас под умывальником, и Антон с интересом наблюдал за ними.

МЖК

В 1989-ом умер Николай. Все скрутилось в тугой узел: нужно было добывать средства к жизни, оформлять документы на дом (длинная история!), подоспел Антошин первый класс, переезд в Выборг… В общем, надо было учиться выживать самостоятельно.

Светлана Яковенко, с которой мы когда-то сидели рядом в «палате №6», помогла мне найти работу в МЖК.

Что такое «МЖК»? Это — «Молодежный Жилой Комплекс». До сих пор для меня это некая загадка. В общем, так. Предприятие выделяло средства на строительство жилых домов для молодых специалистов. Строить их должны были сами эти специалисты, которые были совсем не специалистами-строителями, а, например, судостроителями, медиками, учителями. Эта бодяга и называлась «МЖК».

Возглавлял «Комплекс» некто Саша Мандельштам. Как распределялись будущие квартиры — тёмное дело. Куда текли денежки — темнее-тёмного. О качестве строительства лучше вообще не говорить. Первый дом получился слегка кособоким.

Народ вокруг данного предприятия собрался самый разный. Молодые деловые ребята вроде Алексея Набатова (комсомольский босс) и его дружка Семёна Халявина. Это — сливки. Они — первые в очереди. Были также обиженные и отвергнутые. Так, наивная, близорукая толстушка-педагогиня Саша Зайцева долгое время буквально не давала мне проходу, памятуя мое журналистское прошлое. Забрасывала меня кучей жалоб (её как-то там обделили при распределении квартир или вообще выкинули — не помню уже). Но чем я могла ей помочь? Чем?!.

Обсчитывал стройку экономист Арнольд Максович Загайнов. Его жена — в прошлом актриса местного театра Жасмина Яковлевна Царёва — возглавляла методический совет МЖК. Меня устроили к Жасмине в Штаб МЖК — рекламировать молодёжную работу, что я и делала: рисовала плакаты, писала в газету и выступала по радио.

Штаб МЖК находился в дряхлом двухэтажном домике с низкими грязными окошками, с паутиной по углам. Сущая каморка номер следующий! Как только в затхлой её тесноте все умещались?! И я со своими плакатами, и Саша-начальник (кстати, позже его через СМИ разыскивала областная прокуратура!), и Арнольд с Жасминой, и какого-то весьма потрепанного вида сморчок-прораб, который суетливо всё считал и подсчитывал, исчезал и внезапно вновь появлялся. Мандельштам, помню, всё спорил, спорил с ним, красный и потный.

Перед нашим Штабом неизбывно простиралась огромная лужа. Приходя сюда после школьных занятий, Антон пускал в ней самодельные кораблики. А я смотрела на него из окошка и думала: «Надолго ли всё это?..». Не верилось, что бывает другая жизнь, красивая, радостная…

«Выборгская жизнь»

Как в сказке о рукавичке, в один момент разбежались все из МЖК.

Не помню теперь уже, кто пригласил меня на работу в редакцию газеты «Выборгская жизнь». Это был орган Выборгского райкома КПСС. Орган! Вот словечко-то! Ещё не лучше: член! Сплошные члены и органы, чтоб им пусто было! Я упиралась. В гробу я видала вашу КПСС! Ну, ведь тошно же! Тошно!

— Забудь о политике, — успокоил меня редактор газеты Борис Зуев, — будешь писать только «социалку».

И я согласилась.

Но позвольте, скажете вы, какая же это каморка? Всё же редакция газеты…

Вот именно! Здравствуй, моя новая каморочка!

Когда-то здание, где тогда размещалась редакция, занимал один из самых престижных в финском Выборге Объединенный банк северных стран. Великолепный образец северного модерна, шестиэтажный гранитный дворец с прекрасными интерьерами, каминами… В советское же время апартаменты эти были поделены между кучей различных служб. Былое великолепие сильно обветшало. Ободранный линолеум на полу в коридоре… Темень закоулков…

Наша редакция занимала всего одну комнату на шестом этаже, в которой стояло три стола, и всегда почему-то было очень холодно. Пусто и холодно. Я писала на всевозможные социально-культурные темы, Зуев вёл политическую тематику, машинистка Надя строчила на машинке. Саша Третьяк делал фото. Особенно любил снимать пары сросшихся березовых стволов — получалось, будто женские обнажённые тела ногами вверх с темным уголком посередине.

Что ещё примечательного было в той каморке? Правой рукой Зуева была Елена Николаевна Рождественская, первая жена Роберта Рождественского. После скорой смерти Зуева она стала главным редактором газеты.

А потом случился путч. Наша «Выборгская жизнь» в одночасье стала органом «Выборгской свободной биржи» (ВСБ), которую возглавил некто Анатолий Трефилов. При этом все, как один, бывшие коммунисты из райкома перекочевали на эту биржу, влёгкую сменив и кормушку, и принципы свои, которых, как оказалось, и вовсе не было!..

Почтальоны

И тут я вдруг поняла: больше не могу — опротивело всё! И газета, и квартирка наша на Первомайской с вонючей водой из-под крана, и Антошина школа, из которой он приходил, словно изжёванный и вообще никакой, и убогая эта, завравшаяся редакция… Спросила сына: «Хочешь в Прибылово?». — «Очень! Очень хочу!».

Купили щенка овчарки, захватили с собой кошку Фаню, одеяла-подушки — поехали.

А работать — где? Уже и библиотеки той прибыловской нет. И много чего ещё… Но есть, например, …почта. Был канун Нового 93-го или 94-го года. Работы много — взяли. Почтальоном. Рассказали, что да как, показали рабочее место — зарешёченная угловая комнатка на первом этаже типовой пятиэтажки площадью два на два.

Привет, очередная моя каморочка! Что-то ты для меня приготовила?

На селе, ввиду отсутствия других развлечений, была очень популярна советская периодика. Выписывали «Правду», «Известия», «Советскую Россию», «Комсомольскую правду», «Труд», а ещё «Выборгский коммунист» и прочие обманки. Но им верили! Верили! Надеялись на лучшие времена.

Но я сейчас не про политику. Просто из-за тогдашней востребованности прессы сумка моя почтальонская была полным-полнёхонька! Вверху на каждой газетке карандашиком — адрес получателя. Его почтальоны подписывали сами, чтобы адресатов не перепутать. А проживали мои клиенты в нескольких пятиэтажках военного городка и дальнем посёлке Ключевое.

Теперь Ключевое — элитная коттеджная застройка, всё сплошь «шедевры» творческой мысли их владельцев. Каменные заборы вокруг. О! Заборы — это отдельная песня! Тогда же посёлок представлял собой череду деревянных домишек, вытянувшихся вдоль железнодорожной ветки на Выборг.

Поход в Ключевое я оставляла напоследок. Когда была зима или в бездорожье — шла прямо по шпалам. Считая, как в детстве, шаги: чёт-нечёт. Чёт — задуманное желание исполнится. Нечёт — соответственно, нет. Надо добавить, что не только газеты распирали мою сумку, но и пачки новогодних открыток, которые в избытке рассылались родным и знакомым. А ещё — деньги. Рубли, пятёрки, трёшки… Это были пенсии. «Принесла — получите — распишитесь — пожалуйста — до свидания!..». Один раз меня угостила пирожком бабуля, Анфиса Михайловна. В другой раз какая-то старушка предложила за услугу пять копеек.

Однажды случился казус: я перепутала получателей пенсий! Киселёвой Анне выдала деньги, предназначенные Кисёлевой Марии. А суммы-то были разные! Анна при этом обрадовалась: пенсию повысили! А Мария недоумевала: отчего это пенсия вдруг уменьшилась? Слава Богу, вскоре во всём разобрались и без эксцессов обменялись денежными суммами.

На самом краю посёлка, куда было ещё топать и топать, жила питерская дачница, которая выписывала «Ленинградскую правду». И вот эту тонюсенькую одинокую «правду» мне нужно было туда доставлять. Честно признаюсь, когда не было сил тащиться в такую даль, я халтурила: приносила на следующий день обе газеты, и тогда дачница мне выговаривала…

Домой я добиралась к вечеру. Опять по шпалам. Буквально — «язык на плече».

Здесь же хочу мимоходом вспомнить свою коллегу того времени — почтальона Анну Степановну Терёхину. Жила её семья рядом с нами в неказистом обветшалом доме. Неинтересная внешне, она имела особый Божий дар: неизменно доброжелательное расположение к людям и чудесный ласковый голос. Обихаживала мужа и двух сыновей — Валерия и Серёжу. Вела хозяйство. Когда Анна Степановна шла на луг пасти корову — всегда брала с собой книжку. И что, вы думаете, она читала? Однажды я подглядела: «Евгений Онегин» (!). В следующий раз: «Манифест коммунистической партии».

Вот такие мы были почтальоны!

Гоголь и Пушкина

Прошли годы. Умерли родители, вырос сын. У меня уже был другой муж, Владимир. Решили: нужно возвращаться в Выборг. Купили двухкомнатную квартиру. Переехали.

На горизонте вновь замаячила библиотека. На этот раз в филиале пединститута имени А. Герцена. Тогда, как грибы после дождя, один за другим повсеместно стали открываться филиалы ВУЗов. Бывшие подвалы, какие-то подсобки вдруг расцветали вывесками: Институт, Университет, Академия!

Быстренько расформировав в Выборге детский интернат, деловой человек из Питера Владимир Шабес открыл в его помещениях филиал пединститута. Одну из типовых кирпичных пятиэтажек приспособил под учебный корпус, другую — под общежитие. Присутствовало на здешней территории ещё одно здание — кособокий хозблок. Вот в нём-то на первом этаже и открыли библиотеку. Изнутри пластиком обшили, линолеум на пол бросили и… Правильно вы догадались: и я тут как тут!

Познакомилась, а вскоре и подружилась с заведующей библиотекой — Ольгой Михайловной Пушкиной. Мы оказались почти ровесницами. Вместе распихивали по стеллажам учебники, нам катастрофически не хватало места, и книги высокими стопками громоздились прямо на полу.

Вокруг шутили: «Конечно, кому, как не Пушкиной и Гоголь книжками заведовать!».