Пчеловод. Пасека. Начало

Глава 2. Металл

После похорон брата Дима пробыл в городе три дня. Помог матери разобрать Андрюшины вещи, вывез на помойку старый диван, на котором тот спал, и всё думал: как жить дальше? В пожарную часть он вернулся через неделю, отходил смену и понял — устал. Каждая смена в тягость, начальник не во что не ставит. Постоянно слышно, не нравится — увольняйся. А у него, между прочим, были награды за службу. А тут ещё Леха позвонил, слово в слово как тогда, только голос был другой — не просящий, а деловой.

— Димон, ты насовсем из пожарки ушёл? Слышал, рассчитался.

— Ушёл, — подтвердил Дима. — Не могу больше.

— Тогда приезжай, разговор есть. Дело подвернулось.

Встретились на въезде в город, у старых гаражей. Леха стоял возле бокса с распахнутыми воротами, внутри громоздились кучи металлолома. Дима вышел из пикапа, огляделся.

— Это что?

— Приёмка моя, — Леха довольно улыбнулся. — Небольшая, правда, но кормит. Видишь, гараж арендую. Весы вон там, в углу. Работы немного: взвесил, заплатил, записал. Доход пополам.

Дима прошёл внутрь. Пахло ржавчиной, маслом и ещё чем-то неуловимо сладковатым — то ли гнильём, то ли старой проводкой. В углу стояли весы — платформа, врытая в бетонный пол, и электронный указатель сбоку. Рядом — старая тумбочка, на ней тетрадка, ручка, калькулятор.

— И много тут работы? — спросил Дима.

— Да по-разному. Мужики приезжают, кто что везёт. Летом побольше, зимой потише. Но на жизнь хватает. Ты подумай. Я один не справляюсь, то отъехать надо, то ещё что. А ты парень надёжный, не пьёшь, не воруешь.

Дима задумался. Зарплата в пожарке была копеечная, а тут — хоть какой-то заработок, да и свободного времени больше. Можно будет в Погорелку почаще ездить, пасекой заниматься. Андрей бы одобрил.

— Хорошо, — сказал он. — Попробую.

Так начались его шесть лет на металлоприёмке.

Гараж стоял в тупике, за высоковольткой, куда редко кто заглядывал. Клиенты появлялись ближе к обеду — в основном алкаши с ближайших окраин, тащили всё, что плохо лежит: ржавые трубы, обрывки проводов, старые радиаторы. Бывали и нормальные мужики — привозили металл с разборок, со строек, с гаражных кооперативов. Дима быстро научился отличать медь от латуни, алюминий от силумина, и никогда не ошибался в весе.

Леха появлялся утром, проверял кассу, забирал свою долю и исчезал до вечера. Дима оставался один. Сидел в гараже, пил чай, слушал радио. Иногда к нему подсаживался местный сторож — дядя Вася, древний дед, который караулил соседние боксы, — и они травили байки. Дед рассказывал про войну, про то, как немцев ловили, а Дима слушал и думал о своём.

Первый год пролетел незаметно. Дима въехал в работу, привык к запаху ржавчины, к бродягам, к грязи. Деньги капали, и он потихоньку достраивал дом в Погорелке. К весне закончил крыльцо, к осени — веранду. В выходные возился с пчёлами: перечитывал дедовы записи, подкармливал, ставил новые рамки. Пчёлы не жалили его, будто чувствовали — свой.

На втором году Андрей приснился ему впервые после похорон. Стоял на пороге гаража, в той же одежде, светился изнутри, и говорил:

— Ты держись, брат. Я рядом.

Дима проснулся в холодном поту, сел на раскладушке. Деля, которая теперь почти всегда была с ним — он возил её в кузове пикапа, — подошла и лизнула руку.

— Ты тоже его видела? — спросил Дима.

Собака вильнула хвостом.

С тех пор Андрей приходил иногда. Чаще во сне, но бывало — и наяву. Мелькнёт в дальнем углу гаража, постоит и исчезнет. Дима привык, не боялся. Даже разговаривал с ним иногда, когда никого не было.

— Ты чего приходишь? — спрашивал он пустоту. — Помочь хочешь или просто так?

Ответа не было, но на душе становилось легче.

Третий год ознаменовался скандалом с Лехой. Тот приехал однажды злой, с похмелья, и с порога заявил:

— Слушай, Димон, я тут посчитал — ты слишком много получаешь. Давай пересмотрим доли: мне шестьдесят, тебе сорок.

Дима посмотрел на него внимательно. Леха отводил глаза, мямлил.

— А работать я буду столько же? — спросил Дима.

— Ну… ты же понимаешь, у меня расходы, семья…

— Лех, мы договаривались пополам.

— Ну так договорённости меняются, — Леха развёл руками. — Бизнес есть бизнес. Хочешь — работай, не хочешь — ищи другое.

Дима тогда промолчал. Очень нужны были деньги — дом требовал вложений. Он согласился, но осадок остался.

С тех пор Леха стал появляться реже, а требования — чаще. То задержись допоздна, то выйди в воскресенье, то прими машину без меня. Дима терпел. А куда деваться?

Четвёртый и пятый годы тянулись однообразно. Дима старел, седина тронула бороду, Деля из щенка превратилась во взрослую, мудрую собаку. Приёмка работала, клиенты менялись, некоторые умирали, некоторые садились в тюрьму. Леха обнаглел окончательно: мог не появляться неделями, оставляя Диму одного, а потом требовал полную долю, как будто сам работал.

Дима злился, но терпел. Наверное, надо было уйти, но куда? В городе работы не было, в деревне зимой не прокормишься. И пчёлы… они требовали внимания, но дохода почти не давали. Дима держался за этот гараж, как за соломинку.

Иногда по ночам, когда он оставался ночевать в бытовке, приходил Андрей. Садился напротив, смотрел грустно и говорил:

— Уходи, Димон. Не твоё это. Тебя другое ждёт.

— Что ждёт-то? — спрашивал Дима. — Пчёлы?

— Пчёлы, — кивал брат. — И не только. Ты не здесь должен быть.

Но Дима не слушал. Работа есть работа.

Шестой год стал последним. Леха перешёл все границы: он перестал платить вовремя, задерживал деньги, а когда Дима потребовал расчёт, нахамил:

— Ты кто такой? Я тут хозяин. Хочу — плачу, хочу — нет. И вообще, с завтрашнего дня будешь сидеть до восьми, я себе помощника нашёл, так что делить будем на троих.

Дима посмотрел на него долгим взглядом. Леха был пьян, глаза бегали, руки тряслись.

— Значит так, — сказал Дима спокойно. — Ты мне должен за последний месяц. Отдай — и я ухожу.

— Ах ты… — Леха полез в карман, вытащил мятую пачку купюр, бросил на пол. — На, подавись.

Дима нагнулся, собрал деньги, не считая. Потом подошёл к тумбочке, забрал свои вещи — термос, кружку, старую дедову книгу, которую всегда держал под рукой. В дверях обернулся:

— Прощай, Леха. Больше не звони.

Он вышел, сел в пикап, завёл мотор. Деля, лежавшая в кузове, высунула морду и лизнула его в ухо. Дима погладил собаку и вырулил со двора.

В зеркало заднего вида он видел, как Леха стоит в воротах гаража, маленький, жалкий, и смотрит вслед. Но возвращаться не хотелось. Шесть лет — достаточный срок, чтобы понять: не там ты ищешь счастье, где надо.

Возвращение в деревню

В Погорелку приехали затемно. Зима в том году выдалась снежная, сугробы под окнами выше колена. Дима растопил печь, накормил Делю, сам выпил чаю и сел у окна. За стеклом мела позёмка, луна пряталась за тучами.

Мысли были тяжёлые. Шесть лет — коту под хвост. Накопления почти все ушли на дом, а теперь и этого заработка нет. Что дальше? В пожарку не вернёшься, возраст уже не тот. Остаются пчёлы… Но разве на них проживёшь?

Он вспомнил Андрея. В последнее время брат снился часто, всё настойчивее твердил: «Уходи. Там твоё место». Может, правда?

Дима подкинул дров в печь, лёг на кровать. Деля устроилась рядом, положила голову на край матраса. В доме было тепло, тихо, только дрова потрескивали.

— Ну что, Дель, — сказал Дима в потолок. — Остались мы с тобой вдвоём. И пчёлы.

Деля вздохнула, стукнула хвостом.

Он закрыл глаза и провалился в сон.

А ночью пришёл Андрей. Стоял у печки, прозрачный, светящийся, и улыбался.

— Молодец, брат, — сказал он тихо. — Дождался. Теперь твоё время начинается.

Дима сел на кровати. Страха не было — только усталость и любопытство.

— Что начинается? — спросил он.

— Ты же знаешь. — Андрей шагнул ближе, и в его глазах отразился огонь печки. — За пасекой, в лесу — граница. Тонкое место. Тьма рвётся. А пчёлы — стражи. Их мёд — свет. Ты должен быть готов.

— Готов к чему? Я даже пчеловод никакой.

— Научишься. Дед тебе всё оставил. Книги его — на чердаке. И не только книги. Ищи. И помни: я рядом, когда понадоблюсь.

Андрей начал таять, растворяться в воздухе.

— Постой! — крикнул Дима. — Как мне быть? Что делать?

Но комната была пуста. Только лунный свет на полу, да Деля смотрела на хозяина умными глазами.

Дима вскочил, зажёг фонарь и полез на чердак. Долго копался в старом хламе, перебирал пыльные коробки, и наконец нашёл: толстые тетради в клеёнчатых обложках, исписанные дедовым почерком. «Пчеловодство. Записи за 40 лет», «Лечебные свойства мёда и прополиса», «Наблюдения за поведением пчёл в разные фазы луны».

Он сгрёб тетради в охапку, спустился вниз и до утра сидел при свете керосинки, листая пожелтевшие страницы. Деля спала у печки и видела сны — поскуливала, дёргала лапами.

За окном медленно светало. Метель утихла, луна вышла из-за туч, осветив заснеженный двор и ульи, стоящие ровными рядами. Где-то далеко, в лесу, всё так же гудела невидимая граница.

Дима закрыл последнюю тетрадь и посмотрел на собаку.

— Ну что, Дель, — сказал он. — Похоже, мы наконец-то дома.

Деля открыла один глаз, вильнула хвостом и снова уснула.

Глава 3. Пасека

Зимовье