Метка таёжного дракона: Кровь Рода

Я тихо встаю. Иду к двери. Щель узкая, но достаточная.

Коридор.

Морена стоит у стены — прямая, руки опущены. Чёрные волосы с фиолетовым отливом убраны назад. На запястьях — шрамы, которые я уже видела. Старые. Глубокие. Следы от попыток вырваться из кристалла руками.

Она не прячет их. Никогда не прячет.

Велес стоит напротив. Смотрит на сестру с выражением, которое я видела у него только один раз — после ритуала со Змеем. Тогда я не понимала. Сейчас понимаю.

Страх.

Не тот страх, который кричит и двигается. Тот, который стоит очень тихо и очень прямо, и держит его именно потому, что иначе нельзя.

— Семьсот лет, — говорит он наконец.

— Да, — говорит Морена. — Семьсот лет. Я знаю.

— Я не мог.

— Знаю.

— Морена.

— Велес. — Голос. Не мягче, но — иначе. — Я знаю. Я знаю.

— Ты злишься.

— Да. Злюсь. — Она смотрит на него прямо. — Но не на тебя. На всё. На Змея. На время. На то, что семьсот лет прошло, а я стою в коридоре и не знаю как — просто как жить обычный день. — Пауза. — И злюсь, что ты смотришь на меня вот так.

— Как — вот так.

— Как будто я все еще в том кристалле.

Тишина.

Велес молчит. Долго — для него долго. Смотрит на сестру. Что-то в его лице работает — медленно, как работает что-то тяжёлое. Жернова.

— Хватит, — говорит Морена. Тише, чем раньше. — Достаточно.

Шаги.

С другой стороны коридора.

Я узнаю их раньше, чем успеваю подумать почему. Звука почти нет. Меняется температура. Чуть. Воздух становится холоднее на градус.

Морозко.

Идёт не быстро, не медленно. Белые волосы, морозные узоры на запястьях. Глаза — ледяные, без зрачков, светятся ровно.

Делает вид, что идёт по делу.

Мимо.

Просто мимо.

Велес замечает его первым — оборачивается, смотрит с привычным выражением: что нужно, что происходит, зачем ты здесь.

Морозко идёт.

Не останавливается.

Но — смотрит на Морену.

Одна секунда. Может быть, меньше. Просто — взгляд. Без слов, без жеста. Голубые глаза на долю секунды останавливаются на её лице, на руках с шрамами на запястьях, на том, как она стоит у стены — прямо, устало, не сломанно.

Потом — уходит за поворот.

Шаги затихают.

Морена смотрит ему вслед.

Я вижу её лицо в профиль.

За три месяца я научилась читать её. Злость — умею. Сарказм — умею. Усталость — умею. Даже редкую, почти случайную мягкость — умею.

Что сейчас — не знаю.

Она смотрит в пустой коридор.

Долго.

Потом отворачивается.

Велес это видит.

Я вижу, что Велес это видит.

Он смотрит на сестру — на её профиль, на то, куда она смотрела секунду назад. Потом — в коридор, где уже никого нет. Потом — снова на Морену.

Что-то в его лице.

Не злость. Не тревога. Что-то сложнее. Что-то, у чего я тоже не сразу нахожу название.

Узнавание, может быть.

Как будто он видит что-то, что уже где-то видел — но не ожидал увидеть здесь. Не сейчас. Не у неё.

Морена чувствует его взгляд.

Оборачивается.

— Что, — говорит она. Резко. Защитно. Как человек, которого поймали на чём-то, хотя он ещё сам не знает, на чём.

Велес молчит секунду.

— Ничего, — говорит он.

И в его голосе — что-то такое, чего я раньше у него не слышала. Тихое. Почти осторожное.

Я отхожу от двери.

Тихо. Медленно. Один шаг, второй, третий — назад, в глубину библиотеки.

Сажусь за стол.

Беру свиток — тот же, про линии волхвов. Смотрю в него. Буквы старославянские, аккуратные, выцветшие.

Не читаю.

Думаю.

Посох у стола молчит.

За окном — тайга. Бесконечная, тёмная, с разломами в воздухе, которых я не вижу отсюда, но чувствую.

Потомки где-то там.

Девять линий.

Кровь, которая ждёт.

Я возвращаюсь к свитку.

Читаю.

Глава 5

Дворец будит меня в три часа ночи.

Не звуком. Не движением. Просто — я сплю, и потом не сплю. Граница чёткая, как разлом в воздухе. Только что была темнота, и сразу — нет.

Я лежу и смотрю в потолок.

Потолок в моей комнате — лёд, гладкий, тёмный. В нём отражается слабый свет, который приходит снаружи — три луны, северное сияние, что-то ещё. Ночью дворец светится иначе, чем днём. Глубже. Как будто внутри него что-то просыпается, когда снаружи темнеет.

Жду.

Дворец будит меня не просто так. За три месяца я это поняла. Если разбудил — значит нужно.

Иней на стенах начинает меняться.

Сначала медленно.

Обычные узоры — завитки, ветви, геометрические линии — расплываются. Тают. Переструктурируются. Я сажусь на кровати, не отрываю взгляд от стены справа.

Иней собирается в точки.

Девять точек.

Разбросаны по стене хаотично — нет, не хаотично. Я встаю, подхожу ближе. Смотрю. Между точками — тонкие линии. Не прямые. Изогнутые, как реки на карте. Как дороги в лесу. Как нити.

Карта.

Я провожу пальцем по одной из точек — осторожно, не касаясь. Иней вокруг неё светлеет. Разгорается — слабо, как уголь под золой, когда на него дуют.

Тепло.

Не физическое — другое. Что-то живое. Что-то, у чего есть пульс.

Я отступаю на шаг. Смотрю на всю стену целиком.

Девять точек. Девять огней — маленьких, едва различимых. Разбросаны по Навью и дальше, за его пределами, туда, где карта переходит в другое — в мир, который я почти забыла. В Явь, в человеческое, в Москву и за Москву.

Стою и смотрю долго.

Потом иду будить Световида.

Он не спит.

Это не удивляет. Световид редко спит по ночам — или спит мало, или вовсе не ложится, если в библиотеке есть что-то недочитанное. Я нахожу его там же — в библиотеке, за столом, со свитком и кристаллом-светильником. Руны на предплечьях светятся ровно.

Поднимает взгляд, когда я вхожу.

— Дворец, — говорю я.

Он встаёт.

В моей комнате мы стоим перед стеной и молчим.

Световид смотрит на карту. Я смотрю на него — на то, как меняется его лицо. Медленно. Осторожно.

— Нужны свитки. Я вернусь, подожди. — говорит он наконец.

Уходит.

Возвращается через четверть часа с тремя свитками и картой — старой, на коже, с обозначениями, которые я не умею читать. Раскладывает на полу прямо под стеной. Наклоняется. Сверяет.

Я жду.

За окном — ночь. Три луны. Северное сияние движется медленно — зелёное, синее, белое. Дворец не издаёт звуков. Даже иней на других стенах замер.

Световид выпрямляется.

Смотрит на меня.

— Совпадает, — говорит он.

— Все девять?

— Все девять.

Утром Велес первым входит в библиотеку.

Мы со Световидом уже здесь. Свитки разложены. Карта на столе. Точки отмечены — я переносила их ночью, пока Световид сверял. Рука от карандаша немного болит. Я не замечала, пока не рассвело.

Велес смотрит на стол. На меня. На Световида.

— Не спали? Вместе? — говорит он.

— Велес. Пожалуйста, садись, — говорю я.

Он садится.

Смотрит на карту — на девять отметин, разбросанных по Навью и за его пределами. Я вижу, как он считает. Один, два, три — быстро, привычно.

— Что это.

— Линии волхвов, — говорит Световид. — Потомки.

Велес смотрит на него. Потом — на меня.

— Они живые?

— Кровь живая.

Пауза.

Велес опускает взгляд обратно на карту. Молчит. В тёмно-карих глазах — что-то движется, что-то считается и взвешивается.

— Как давно вы знаете?

— Ночью дворец показал, — говорю я. — Световид сверил со свитками. Совпадение точное.

— Значит, они просыпаются, — говорит Велес. Не вопрос.

— Или уже проснулись.

Он встаёт. Обходит стол. Смотрит на карту с другой стороны.

— Где это, — он указывает на крайнюю отметину. Ту, которая дальше всего от дворца.

— За Явью, — говорит Световид. — Урал.

— А это?

— Петербург.

— А здесь?

— Это, — говорю я, — рядом с нейтральной территорией. В Навье. Хутор на границе.

Велес смотрит на меня.

— В Навье есть другой волхв?

— Был всегда. Просто не знал.

Морозко входит без звука.

Мы все трое слышим это — точнее, не слышим. Просто в какой-то момент он есть. Стоит у стены с картой, смотрит на девять точек. Узоры на запястьях неподвижны — значит, не удивлён. Значит, уже знает.

Конечно, знает.

Дворец — его. Всё, что делает дворец, он чувствует первым.

Морозко смотрит на карту долго. Потом — на меня.

— Дворец их почувствовал, — говорит он. — Кровь проснулась. Они уже не просто потомки. — Пауза. — Значит, Чернобог тоже.

Тишина.

Световид смотрит на карту.

Велес смотрит на меня.

Морозко стоит у стены и ждёт.

Я смотрю на девять точек.

Девять огней на инее — ночью они светились, как угли. Сейчас — просто отметины на карте. Но я помню, как они выглядели в темноте. Живые. Тёплые. Пульсирующие.

Люди, которые не знают, кто они.

Люди, которых Чернобог тоже почувствовал.

Разломы появляются там, где долго не было живой магии. Заброшенные капища. Места, где кровь иссякла. Но кровь, которая просыпается — это живая магия. Это огни в темноте. Это маяки.

Для нас.

И для него.

Я смотрю на карту и думаю о давлении — рассеянном, огромном, которое я чувствую через разломы. О запахе гари до пожара. О том, как трещина в воздухе между кедрами сопротивлялась, когда я её закрывала. Как будто за ней что-то держало.

Девять огней.

Людей, которые только проснулись — и не знают, что на них уже смотрят.

Световид разворачивает следующий свиток — аккуратно, без спешки, но быстро. Кладёт рядом с картой. Указывает на строку.

— Здесь упоминается, что потомки не выживают в одиночку, — говорит он. — После пробуждения — они уязвимы. Дар есть, контроля нет. Разломы к ним тянутся раньше, чем они понимают, что происходит.

— Как быстро? — говорю я.

— Зависит от силы линии. — Пауза. — Недели. Может, меньше.

Недели.

Я смотрю на карту. На девять точек.

Урал. Петербург. Нейтральная территория. Москва — кажется, Москва тоже есть, вот эта, ближняя. Ещё четыре, которые я не успела расспросить.

Световид отмечает что-то в свитке. Морозко по-прежнему стоит у стены — неподвижный, как и полагается воплощению зимы. Велес смотрит на карту с выражением человека, который уже просчитывает маршруты.

Я смотрю на карту. На девять огней, которые горят где-то прямо сейчас — в Навье, в Яви, на хуторах и в городах. В местах, где граница между мирами тонкая и живая.

Девять людей. Волхвов.

Чернобог.

Гонка.

Глава 6

Совет начинается плохо.

Это я понимаю ещё до того, как все садятся. По тому, как Велес входит — быстро, с порога, без предисловий. По тому, как Световид занимает место у окна, а не за столом — чуть в стороне, чуть отдельно. По тому, как Морена садится последней, скрещивает руки и смотрит в стену с видом человека, который пришёл из вежливости.

Карта на столе. Девять точек.

Я стою во главе стола и жду, пока все успокоятся.

Никто не успокаивается.

— Идём, — говорит Велес.

Сразу. С первого слова. Без вступления, без предисловия, без — давайте обсудим.

— Куда именно, — говорит Световид от окна. Голос ровный. Слишком ровный.

— Туда. — Велес указывает на карту. — К ним. Берём ближних первыми, потом дальних. Быстро, пока Чернобог не успел.

— Берём, — повторяет Световид. — Интересное слово.

— Ты понял, что я имею в виду.

— Именно поэтому и говорю.

Я смотрю на них по очереди.

Велес стоит, опирается на стол обеими руками — горячий воздух вокруг него, чёрные волосы, тёмные глаза начинают светить золотом на Световида.

Световид у окна — прямой, спокойный, пепельная коса через плечо.

— Силой ты их не найдёшь, — говорит Световид. — Они нас не знают. Явятся двое — два дракона — к людям, которые только проснулись, которые не понимают, что с ними происходит. Результат предсказуем.

— Тогда полечу с Милой. Она убедит.

— Она не может идти к девяти точкам одновременно.

— Значит, по очереди. Значит, быстро.

— Быстро — это как быстро? — Световид наконец отходит от окна. Кладёт ладонь на карту. — Здесь — Урал. Здесь — Петербург. Здесь — нейтральная территория. Это не один день. И пока вы полетите к первым трём, разломы рядом с остальными шестью…

— Я знаю, светлый! — Велес срывается.

— Тогда говори как, а не просто — быстро, — добавляет Световид спокойно, но в голосе читается напряжение.

Пауза.

Велес выпрямляется. Отходит от стола. Это я тоже уже научилась читать — когда он отступает физически, значит, сдерживается. Это его версия терпения.

— Хорошо, — говорит он. — Как тогда.

— Подождите, — говорю я.

Оба смотрят на меня.

Я указываю на Морозко.

Морозко сидит во главе стола — напротив меня, через всю длину. Прямой, белоснежный, ледяные глаза смотрят в карту. Узоры на запястьях медленно движутся — спокойно. Он молчит с начала разговора.

— Ты, — говорю я.

— Я, — соглашается он.

— Ты можешь идти с нами?

Пауза.

Не долгая — но значимая.

— Не могу, — говорит Морозко. — Надолго. Дворец держит пока я здесь. — Пауза. — Несколько дней — возможно. Больше — нет.

Световид кивает — он это знал, ждал подтверждения.

Велес смотрит на Морозко с выражением человека, который хотел бы поспорить, но не находит с чем именно.

— Значит, — говорю я, — нас трое.

— Стоп, — говорит Морена.

Все замолкают.

Это не часто бывает — чтобы Морена говорила на таких советах. Она сидела, скрестив руки, смотрела в стену всё это время.

Теперь смотрит на нас.

— Вы спрашиваете, как найти, — говорит она. Голос ровный, без интонаций. — А нужно — кто знает, где искать.

Пауза.

Световид первым понимает. Я вижу, как что-то меняется в его лице.

Велес — через секунду.

Я — одновременно с ним.

— Яга, — говорим мы трое одновременно.

Морена смотрит на нас с видом человека, которому неловко за качество собеседников, но он терпит.

— Яга, — подтверждает она.

Тишина.

Другая — не напряжённая. Рабочая.

Световид возвращается к карте. Смотрит на точки. Что-то считает.

Велес садится — первый раз за весь разговор.

Я смотрю на Морозко.

Он смотрит на карту. Морозный узор на его скулах — спокойный, ровный. Не против. Я это читаю без слов.

Яга нейтральна. Морозко с нейтральными не воюет. Это его принцип, старый и простой.

— Яга не всем открывает дверь, — говорит Световид. Осторожно. Не возражение — уточнение.

— Я знаю, — говорю я.

— Последний раз, когда ты у нее была…

Он замолкает.

Яга открывает дверь тем, кто приходит с правильным вопросом. Это я помню. Я это чувствовала, когда Велес вёл к ней впервые — как что-то менялось по дороге, как лес становился другим, как голоса — чужие, давние, похожие на шёпот чужих писем — нарастали с каждым шагом.

Правильный вопрос.

Тогда у меня был правильный вопрос — я просто не знала этого заранее. Пришла и поняла только там, у порога.

— Я найду вопрос, — говорю я.

— Как, — спрашивает Велес.

Я смотрю на него.

— Пока иду.

Велес смотрит на меня долго.

Потом — на Световида. Потом — на карту.

— Кто идёт, — говорит он наконец.

— Я, — говорю я. — И кто-то один.

— Я иду, — говорит Световид.

Сразу. Без паузы. Не предложение — констатация.

Велес смотрит на него. Что-то в тёмных глазах — сложное, многослойное. Я жду.

Велес кивает.

Я смотрю на них обоих — на то, как они не смотрят друг на друга. На то, как Велес чуть сдвигается на стуле, как будто находит удобное положение, а на самом деле — находит позицию, с которой легче принять то, чему сопротивлялся.

Это тоже прогресс.

— Тогда завтра, — говорю я.

Все смотрят на меня.

— Сегодня — Световид дочитывает свитки, я смотрю разломы. Морозко держит дворец. Морена. — Я смотрю на неё. — Что ты можешь делать с разломами?

Морена поднимает взгляд.

— Я чувствую через них, — говорит она медленно. — Некромантия — слышу, что там. Не вижу. Слышу.

— Значит, будешь слушать. Морозко. Ты знаешь, что важно. Решишь, что делать.

Морена смотрит на меня. Что-то в тёмных глазах — сложное. Ревность? Нет. Не совсем. Что-то похожее на оценку.

— Хорошо, — говорит она.

Велес встаёт.

— На мне восточная сторона, — говорит он. Ни к кому конкретно.

Уходит.

Световид подбирает свитки — аккуратно, по порядку. Смотрит на меня. В серых глазах — что-то тихое. Не улыбка. Но рядом.

— Завтра, — говорит он.

— Завтра.

Уходит в библиотеку.

Остаёмся трое — я, Морозко, Морена.

Морена смотрит на карту. На девять точек. Провожу взглядом — медленно, по одной. Её лицо ничего не показывает, но я чувствую — считает. Своим способом, со своего угла.

Морозко встаёт.

— Дворец покажет если ночью будут изменения, — говорит он. Мне.

— Спасибо.

Пауза.

Уходит.

Я беру карту. Сворачиваю. Кладу в сумку рядом с посохом.

— Умно, — говорит Морена вдруг.

Я останавливаюсь.

— Что?

Она не смотрит на меня — смотрит туда, куда ушёл Морозко.

— Сказала ему, что делать, — говорит она. — Он принял. — Пауза. — Велесу бы не понравилось, если бы ему так сказали. Он бы не принял. Раньше.

— Велесу я и не говорила. Он сам решил.

Морена поворачивается.

Смотрит на меня — внимательно. Изучающе. Так она смотрит редко — обычно взгляд скользит мимо или насквозь.

— Это ты специально? — спрашивает она.

Я думаю.

— Наверное, — говорю честно.

Что-то в её лице — почти улыбка. Насмешка. Та самая, которую я уже видела.

Она встаёт. Уходит — тихо, как всегда. Фиолетовый отлив в чёрных волосах. Прямая спина.

У двери останавливается.

— Мила.

— Да.

— Правильный вопрос к Яге — не про потомков.

Я жду.

Морена стоит спиной ко мне. Шрамы на ее руках особенно видны сзади. Пауза — долгая, как будто решает, говорить ли дальше.

— Это про то, что ты будешь с ними делать, когда найдёшь, — говорит она наконец. — Вот, что она захочет услышать.

Уходит.

Я стою у стола.

Карта в сумке. Посох рядом. Дворец тихий — утренний, спокойный, иней на стенах в завитках.

Смотрю на то место на стене, где ночью были девять точек.

Сейчас — просто иней. Просто узоры.

Но я помню, как они светились. Живые. Тёплые. Пульсирующие.

Девять людей, которые не знают, кто они. Которые просыпаются прямо сейчас — в Петербурге, на Урале, в нейтральной тайге, в Москве. Видят странное. Слышат невозможное. Находят объяснения.

И Чернобог — который тоже почувствовал.

Правильный вопрос.

Не про то, где они.

Про то, что я буду с ними делать.

Я беру посох. Триглав на навершии смотрит на стену — на место, где были девять огней.

— Завтра, — говорю я тихо.

Дворец не отвечает.

Но иней на стене делает один медленный завиток — лёгкий, почти незаметный.

Слышу.

Глава 7

Вылетаем на рассвете.

— Мила на мне, – говорит Велес.

— Лучше, если ты привыкнешь держаться за меня. Поможет, когда пойдем на поиски. — Световид отвечает мне. Не Велесу.

Вижу, что Велес бесится. Инстинктивно. Привык лидировать. Привык указывать. Привыкать к новой мне даётся тяжело.

— Световид прав, — говорю.

Карие глаза вспыхивают золотом и на месте Велеса — смуглого, мужественного и напряженного — огромный черный дракон. Черное пламя вырывается вверх, в воздух. Очень демонстративно. Взлетает.

Дворец провожает нас инеем — узоры на воротах складываются во что-то похожее на дорогу. Длинную, извивающуюся, уходящую вглубь тайги. Я смотрю на неё секунду.

— Спасибо, — говорю дворцу. Взбираюсь по хвосту на Световида, усаживаюсь в чешую перед гривой из перьев.

Иней рассыпается.

Тайга встречает холодом и запахом смолы. Утренняя, тёмная. Солнце можно заметить только над кронами. Летим в полусумерках. Идёт снег. Мягкий, невесомый.

Тайга сменяется.

Дворец держит вокруг себя порядок — деревья прямые, снег ровный, разломы если и появляются, то Морозко чувствует сразу. Здесь, дальше, в нейтральной тайге — иначе. Деревья кривее. Стоят плотнее. Свет между ними — рассеянный, неровный.

Живее.

Страшнее.

Я держусь одной рукой за посох. Посох — как нерв, вынесенный наружу. Реагирует раньше меня. Пока молчит.

Пока.

Велес опустился на поляну, Световид — за ним. Я чувствую, как посох тяжелеет.

Резко — не постепенно, как обычно. Сразу. Спускаюсь и останавливаюсь.

Световид и Велес трансформируются одновременно — они тоже почувствовали. Не посохом. Драконье чутье.

Впереди — берёза.

Старая, кривая, ствол в два обхвата. И рядом с ней — воздух. Тот самый воздух, который не воздух. Трещина — горизонтальная на этот раз, не вертикальная. Тянется от корней берёзы вверх по стволу, выходит в пространство рядом. Тёмная. Без дна.

Небольшая.

Но — есть.

Световид делает шаг вперёд. Я — тоже. Одновременно.

Потом Световид останавливается.

Смотрит на меня.

Я смотрю на него. Понимаю.

Смотрю на Велеса.

Велес стоит. Руки опущены. Смотрит на разлом, потом — на меня. В тёмно-карих глазах — что-то напряжённое, что-то, что хочет сделать само. Взять. Решить. Закрыть вместо меня.

Не двигается.

Стоит.

Я иду к берёзе одна.

Три шага. Четыре. Снег под ногами — тихий. Посох тяжёлый, но ровно — не мешает, предупреждает. Разлом рядом с берёзой чуть крупнее, чем казался издалека. Горизонтальный, неровный — как будто не резали, а рвали.

Давление — то самое. Рассеянное, огромное.

Запах.

Я останавливаюсь в шаге от разлома.

Стою.

Три силы внутри — огонь первым, свет следом, лёд последним. Я уже не думаю, как их держать вместе. Просто держу.

Посох поднимаю медленно.

Триглав смотрит на разлом.

Трещина сопротивляется.

Давление толкает в ответ — равномерно, тупо, как вода. Я толкаю сильнее. Три силы — одновременно, в одну точку. Огонь злится на давление и хочет сжечь. Свет ищет края трещины и укрепляет. Лёд замедляет, фиксирует, держит.

Трещина сжимается.

Медленно.

Сопротивляется до последнего — края тёмные, неровные, не хотят. Потом — схлопывается.

Воздух у берёзы — просто воздух.

Я опускаю посох.

Выдыхаю.

Оборачиваюсь.

Световид стоит там, где стоял. Смотрит на берёзу. В серых глазах — золото. Руны на предплечьях светятся ровно — не реагировали.

Велес стоит на шаг позади Световида.

Смотрит на меня.

Я не знаю, что именно в его лице.

Иду обратно к ним.

Световид — когда я подхожу — просто кивает. Один раз. Коротко.

Велес смотрит на меня секунду. Потом отворачивается — к тайге, к дороге, к тому, что впереди.

— Идём, — говорит он.

Идём.

— В третьем свитке была строка, — говорит Световид.

Негромко. Ни к кому особо.

Велес не отвечает. Но и не перебивает — я жду, привычно, когда он скажет что-нибудь острое. Не говорит.

— Про линии, которые угасли на севере, — продолжает Световид. — Я думал — совсем. Оказалось — ушли в Урал. Три поколения назад. Перебрались и затихли.

— Почему Урал, — говорю я.

— Место силы. Другое, не наше, но — сильное. Там граница тонкая иначе. Не как здесь. — Пауза. — Земля другая. Старая.

Молчим.

Тайга вокруг. Кедры, ели, тёмные стволы. Снег на ветвях — тяжёлый, белый. Где-то высоко птица — одна, неразличимая — перелетает с дерева на дерево.

— Там кузнец, — говорит Световид. — Судя по описанию в свитке. Потомок жреческой линии по отцовской — редкость. Обычно по женской.

Велес молчит.

Я смотрю на него краем глаза.

Он идёт ровно. Смотрит вперёд. В тёмно-карих глазах — что-то движется, но тихо. Думает. Слушает.

Это — странно.

Я понимаю это вдруг, посреди тайги, между кедрами. Велес слушает Световида. Не перебивает. Не возражает. Не переключает разговор на себя.

Просто идёт и слушает.

Я иду между ними и думаю — это, пожалуй, самые странные несколько минут за всё время. С тех пор, как я здесь. С тех пор, как знаю их обоих.

Двое, которые умели существовать рядом только через меня — через спор за меня, через меня как причину и повод — идут по тайге почти мирно.

Почти.

Но рядом.

— Линия по отцовской слабее, — говорит Велес вдруг.

Световид не удивляется вопросу.

— Не обязательно, — говорит он. — По-другому. Женская линия — гибкая, текучая, легче прячется. Мужская — плотнее. Залегает глубже. Труднее пробудить. — Пауза. — Но когда пробуждается — держится крепче.

Велес думает.

— Долго держит разломы?

— Судя по тому, что написано — чувствует их как трещины в породе. Физически. — Световид чуть замедляется — смотрит на что-то между деревьями. Ничего. Просто тень. Идёт дальше. — Представь кузнеца, который чувствует металл иначе, чем другие. Всю жизнь. Думал — профессия.