Фарфоровая кукла в черной комнате

В ответ раздался недовольный голос, сопровождаемый шумом тряпок и вёдер:

— Воды! Воды вам! Давай! Замочите здесь все матрасы! Убирай потом за вами!

Она поняла, что находится в больнице, а говорит с ней недовольный техслужащий.

— Вы же медперсонал!

— Я санитарка!

— Если вам не нравится ваша работа, почему вы здесь работаете? Шли бы работать на вокзал, и там бы убирались.

— Ты мне ещё будешь указывать, где мне работать?

Мари молча закрыла глаза, ей не хотелось говорить с этой женщиной.

В её памяти всплывали лица людей, которых она когда-то знала, с которыми дружила, которых любила. Они сменяли друг друга, кружась в урагане водоворота, искажаясь, как изображение в воде, в которую бросили камень.

Горечь отчаяния разливалась повсюду, не давая вздохнуть. Это была горечь не по образам, а по тёплым чувствам — дружбе, любви, общению, которые они ей дарили.

Ужас сковывал всё сильнее: она больше не сможет их знать, не сможет к ним прикоснуться. Она ощущала конец жизни — или начало новой. Но чтобы начать новую жизнь, неужели для этого нужно умереть?

В воображении возникли тёплые руки мамы, плач малыша, его щёчки и глаза, которые она целовала, маленькие пальчики, сжимающие её руку. В голове звучали незнакомые голоса: «Отпустите».

Борьба за другую жизнь

Врачи сделали всё, что могли. Со временем Мари смогла приподняться и с трудом встать на ноги. Больницы сменялись одна за другой, но диагноз остался неутешительным.

На вопрос «Когда я снова увижу?» в ответ звучало лишь молчание.

— Мы будем стараться делать всё возможное, — утверждали врачи.

Но дни шли, а ничего не менялось. Её окружала лишь темнота.

Каждый раз, с трудом выходя на улицу с помощью близких, она пыталась что-то разглядеть, но всё было бесполезно.

Воспитание малыша легло на плечи мамы, отца, брата и других родственников — ведь она не могла даже завязать ботинки, налить воды или дойти до туалета.

Мари погрузилась в страшную депрессию. Её неотступно мучили мысли: что происходит? Что делать? Как быть дальше? Что ждёт впереди? Она боялась стать обузой для близких. «Зачем жить?» — спрашивала она себя.

Девушка пыталась забыться во сне. Просыпалась, захлёбываясь от слёз, и снова засыпала — без малейшей надежды на лучшее.

«Лучше было бы мне вообще умереть», — мысленно повторяла она, и морозный холод пробегал по всему телу.

Она обошла множество больниц и поликлиник. Наконец, после очередного визита к врачу, был поставлен окончательный диагноз. Доктор твёрдо сказал: зрение никогда не вернётся, нужно оформлять группу инвалидности.

— Нет, это неправда! Я обязательно поправлюсь! — воскликнула Мари.

— Мама, выведи меня в коридор, — тихо попросила она.

В коридоре слёзы хлынули потоком. Мари сползла по стене и дико закричала, поражая собравшихся вокруг людей. Те перешёптывались:

— Что с ней?

— Она слепая?

Мать в бессилии пыталась поднять дочь, усадить на лавку. В этот момент к ним подошёл старенький дедушка:

— Сглазили тебя, девка, сглазили! К бабке тебе надо ехать — она тебя заговорит, и всё будет хорошо. Сглазили тебя! Слепая, что ли? Что делать теперь будешь? К бабке, к бабке тебе надо!

Но Мари не слышала никого. Отчаяние и тьма вокруг были настолько всепоглощающими, что не оставалось сил ни на мысли, ни на слова.

Люди продолжали перешёптываться:

— Молодая ведь совсем…

— Да сглазили её! — настойчиво повторял старик.

Мари не слушала никого. Отчаяние окутало её плотной тьмой — такой необъятной, что не оставалось сил ни говорить, ни думать.

Вокруг перешёптывались люди:

— Молодая ведь совсем…

— Да сглазили её! — твёрдо повторял дед.

Рядом присела пожилая женщина:

— Ты не переживай. Я тоже почти ничего не вижу. Уже старенькая, привыкла. Так тоже можно жить, неплохо даже.

Но эти слова не приносили утешения.

Мари обошла множество врачей, без устали задавая один и тот же вопрос: что можно сделать?

— Но сейчас же такая медицина! — не теряла надежды она.

— Где-то в мире точно делают такие операции!

— Нет, на зрительный нерв нигде в мире не оперируют, — разводили руками местные врачи.

Лишь в частном физиокабинете один доктор дал подсказку:

— Попробуйте найти профессора Тибетова. Он занимается операциями на зрительный нерв.

Нить надежды

Легендарный профессор и его уникальная клиника, куда приезжали пациенты из восьмидесяти семи стран, находится в городе Уфа. Туда Мари отправилась вместе с братом Егором — за последней надеждой.

Был февраль. Снег кружил в яростных метелях, холодный ветер бил в лицо колючими снежинками. По дороге брат старался отвлечь её, рассказывая о местных достопримечательностях.

Когда она вернулась домой, случилось чудо — она увидела слабый, едва заметный огонёк света. В душе затеплилась надежда. Надежда на новую жизнь. Доктор Александр Михайлович Круглов продолжил с ней занятия, и они принесли результат: каждый маленький успех укреплял уверенность. Даже в темноте.

Однажды профессор Тибетов поделился историей:

— Знаешь, Мари, как-то я вернул зрение балерине. А спустя время она пришла ко мне снова и сказала: «Профессор, вы мне вернули зрение. Теперь сделайте так, чтобы я снова ничего не видела. Не хочу видеть лица людей. Раньше в моём мире было хорошо. А сейчас я вижу совсем другое».

Его это поразило: обычно люди благодарили и просили помочь, а не наоборот. Мари надолго задумалась. Может, в тёмном мире есть своя красота? Свой свет, свои краски — и возможность начать всё заново?

Как-то она спросила брата:

— Как выглядит профессор?

— Как доктор Айболит из книжки. Помнишь картинки? Вот он очень на него похож.

— А Александр Михайлович Круглов? Как он выглядит?

— Он похож на капитана. С бородой и трубкой.

— Он курит трубку?

— Да, в своём кабинете.

— Почему он похож на капитана?

— У него много статуэток, — объяснил брат. — Наверное, из разных стран, где он побывал.

Осколки прежней жизни

Родители и брат делали всё, чтобы поддержать Мари: откладывали дела, помогали адаптироваться, старались не дать ей упасть духом.

Но печаль не отступала. Было невыносимо осознавать, что она больше не может играть и воспитывать двухлетнего Данечку, как раньше.

Дед возил мальчика в школу развития, где тот учился и играл с другими детьми. Муж не появлялся — его не интересовали ни здоровье жены, ни ребёнок.

В больнице её навещали друзья. Потом они приходили домой, снова и снова спрашивали:

— Когда ты снова будешь видеть?

— Наверное, уже никогда, — отвечала Мари.

И друзья исчезали из её жизни один за другим. Школьная подруга Алла давно уехала из города, вышла замуж и сделала хорошую карьеру, так что звонить ей было не совсем удобно, отвлекать от дел.

Кому-то просто хотелось посмотреть, как она теперь выглядит. Кто-то с наигранным сочувствием жестикулировал перед лицом:

— Сколько пальцев ты видишь?

Сначала Мари пыталась угадывать, притворяясь, что видит. Потом устала объяснять и оправдываться.

— Я не буду видеть, — говорила она прямо.

Так люди, с которыми она дружила, постепенно уходили, погружаясь в свои заботы и события.

Однажды Мари позвонила Олегу и попросила:

— Завези, пожалуйста, пачку чая, когда будешь проезжать мимо дома.

В ответ она услышала холодное:

— Ты же сейчас ничего не видишь. Иди на паперть — там тебе подадут.

Несмотря на резкость, через несколько часов в дверь всё-таки позвонили. Муж протянул пачку чая и коротко бросил:

— С тебя 56 рублей.

Мари молча направилась к маме.

— Мам, дай, пожалуйста, 100 рублей.

— Зачем?

— За чай.

Мама вышла, послюнявила купюру и прилепила её ему на лоб. Олег харкнул на пол и ушёл.

— Больше никогда сюда не возвращайся! — твёрдо сказала Мари.

Но он вернулся. Однажды Мари застала его в шкафу — он что-то искал, перебирая вещи.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Мне нужны документы. Я меняю фамилию.

— Подожди, мы с тобой до сих пор в официальном браке. Ты сменишь фамилию? А как же я и Даня?

— Меняй и себе фамилию.

— Зачем тебе менять фамилию?

— У меня долги.

— Но смена фамилии не спасёт тебя от долгов. Освобождение от долгов даёт только решение суда.

— Я всё равно сменю фамилию.

— Какую фамилию ты хочешь взять?

— Я придумал себе новую.

— Подожди, ты будешь под одной фамилией, а мы с Даниилом — под другой?

— Если хочешь, чтобы я сменил вам фамилию тоже, — две тысячи рублей с тебя. Иначе делайте, что хотите, я же сказал.