Город Х-7

— А ты успел похвастаться нашей машиной?

— Нет, он когда сказал это, то понял, что сболтнул лишнего, и мы после этого толком и не общались…

Поняв, что самое интересное уже было рассказано, полковник предложил Терентьеву выдвигаться. Тот охотно согласился и достал из пиджака чёрное приспособление, которые полковнику показалось до боли знакомым.

— А что это у тебя?

— Занимательная вещица, — добродушно ответил Терентьев, но быстро смекнул, что был неправ. — Ой, вещь. Простите, вещь, конечно.

Пантелеев порадовался, что Терентьев наконец-то расслабился, ведь в его речи стали проскальзывать простые словечки. Легкая и непринужденная манера общения нравилась полковнику куда больше, чем первоначальный официоз.

— Это ключ от машины и средство связи с вами. Одновременно. Прикладываю большой палец и могу позвонить вам, а когда подхожу к машине, то она самостоятельно открывается. А чтобы завести, надо вставить её вот сюда.

Упрощенная версия «колибри» оказалась в специальном разъёме, машина завелась, и по периметру салона раскинулось приятное светло-желтое освещение. Пантелеев обратил внимание на панель приборов — это был один большой сплошной экран в виде буквы «Т», на котором сразу же появилось пространное меню, разные показатели и функции.

— Я тут попытался разобраться с кнопками, но решил проконсультироваться с тобой. А то нажму что-то не то…

— Начинаю с верхнего ряда и иду слева направо.

Терентьев взял небольшую паузу, развернулся к полковнику, насколько ему позволял пристегнутый ремень, сморщил лоб, явно пытаясь что-то вспомнить.

— Так. Первая кнопка — эээ… Там сложное название официальное, но если вы хотите с кем-

то поговорить, чтобы я ничего не слышал, то жмите на нее. Вторая кнопка — ваш персональный компьютер, но вы должны вставить в разъем какой-то ключ, сказали, вы знаете.

Терентьев словно студент на экзамене немного замешкался, пытаясь вспомнить ответ на свой билет, но после недолгих потугов, продолжил рассказывать, не без труда доставая информацию из недр своей памяти.

— Третья кнопка — на экстренный случай. Можете нажать.

Пантелеев обрадовался, ему с самого начала хотелось испытать в действие какую-нибудь кнопку. Из впереди стоящего кресла открылось небольшое квадратное отверстие, откуда выехал пистолет и две запасных обоймы. Полковник встревожился.

— А это зачем?

— Экстренный случай, — ответил Терентьев, явно повторяя ответ, который он запомнил во время обучения.

— Остальные кнопки самые обыкновенные — громкость, переключение музыки, радио, температура воздуха, свет. А вот эта кнопка — он показал на большую квадратную посередине — карта нашего движения. Нажмёте и увидите, где мы едем. Или летим, — заулыбался Терентьев. Последний комментарий про полёт ему явно доставил особую радость, он заранее приготовил эту шутку.

Поняв, что информации достаточно, полковник решил, что пора ехать.

— Сначала кроссовки, потом самолет. Не будем терять время, — распорядился Пантелеев.

Терентьев переключил скорость, и машина плавно двинулась с места.

Глава 17

С кроссовками разделались быстро, несмотря на внушительный размер ноги Терентьева — 46-ой. В новой обуви парень выглядел нелепо. Если ботинки, пускай и неудобные, хоть как-то сглаживали недостатки костюма, который совершенно не сидел на нем, то кроссовки орали во всеуслышание, что они сами по себе и к этому образу не имеют никакого отношения. Но теперь Терентьев передвигался без каких-либо признаков боли, а значит, самая главная задача — удобство — успешно выполнена.

Когда они снова оказались в машине, Пантелеев решил уточнить, где стоит самолет.

— Где находится самолет? В одном из аэропортов Москвы?

— Нет. Он находится где-то недалеко от города, в западном направлении.

— Где-то? Я думал, ты знаешь, куда нам ехать.

— Знаю, но я там не был ни разу. У меня есть лишь координаты.

— Мы полетим?

— Решать вам, Николай Петрович.

Полковник ненадолго задумался. Сначала ему показалось, что никакой спешки нет и они могут спокойно добраться до места назначения классическим способом. Потом он подумал, что раз уж его наделили такими полномочиями и на кону стоит судьба человечества, то зачем ограничивать себя. Решающее слово в этот непростой спор внесли детский интерес и азарт, которые решили, что надо лететь.

— Летим.

Полковник увидел из-за спины, как широкая улыбка Терентьева снова вышла за границы его овальной головы.

— Найдем переулок потише и в путь.

— Зачем?

Не успел Терентьев ответить, как Пантелеев сам дошел от ответа. «Чайка» и без того привлекала внимание, а если ещё и полетит, то одним привлечением внимания точно не обойдется.

— Можешь не отвечать, я сам понял, — спешно добавил Пантелеев.

Терентьев свернул в ближайший переулок, затем ещё в один, а потом выехал на узкую тупиковую улицу. В самом конце стоял старый, полуразваленный дом, в котором когда-то жил не то писатель, не то актер, о чем сообщала небольшая табличка на покосившейся стене дома. Напротив же было и вовсе заброшенное здание, в котором, судя по его удручающему внешнему виду, никто и никогда не жил.

— Хорошее место, — отметил полковник.

— Если ничего срочного нет, то лучше не привлекать внимание.

— Верно.

Терентьев повернул голову и попросил Пантелеева пристегнуться. И хотя он старался быть серьезным и сосредоточенным, его лицо выдавало ребенка, которому не терпится полетать.

Полковник без лишних вопросов следовал инструкциям своего водителя, параллельно внимательно следя за его действиями. Терентьев начал двигать правой рукой по большому сенсорному экран, комментируя свои действия.

— Сначала нам надо подготовиться к полету и перейти в соответствующий режим, — начал Терентьев.

Полковник услышал, как что-то в недрах машине начало двигаться, раздались щелчки и звуки, характерные для самолета. На большом экране была изображена «Чайка», которая загорелась зеленым цветом.

— Системы в норме, — продолжил водитель.

Далее легкое движение длинного указательного пальца Терентьева, и с внешней стороны на все стекла начала надвигаться ребристая сетка, отдаленно напоминающую ту, что вешают в квартирах от комаров.

— Мы переходим в режим невидимости. Никакого внимания, — голос Терентьева веселел с каждым действием.

Пантелеев опешил. Невидимая и летающая машина? Конечно, он слышал, что такая технология была в разработке, но что она уже готова и установлена на «Чайку», его сильно поразило.

— Эта сетка сделана из специального покрытия. На самом деле машина полностью покрыта ею, просто под краской это не видно. Она позволяет передвигаться в режиме невидимости.

Теперь уже у Пантелеева начался легкий ажиотаж от предстоящего полета. На секунду он представил, что похож на героя какого-нибудь шпионского боевика.

«Пантелеев. Николай Пантелеев».

Полковник бросил взгляд на массивный капот «Чайки» и заметил, что краска начала медленно тускнеть, в некоторых местах стали появляться настоящие дыры, которые достаточно быстро расползались по металлу, объединяясь друг с другом и быстро поглощая весь автомобиль.

Увидев реакцию полковника, Терентьев поспешил его успокоить.

— Вот мы и невидимы, — сказал он, попутно тыкая своим пальцем на экран.

На нем ещё недавно зеленая «Чайка» стала едва различимой, лишь контуры из слегка темного цвета выдавали наличие машины.

— А теперь пора взлетать, — объявил Терентьев.

Снова несколько ловких движений пальцем, и машина стала приподниматься.

— Гидравлические подъемники поднимают машину, чтобы двигатели сменили колеса.

— А где же двигатели?

— Прямо в колесах, смотрите.

Пантелеев уставился на экран, разинув рот. Колеса неестественным образом выгнулись, и теперь мощные диски, украшавшие машину, смотрели в землю. Терентьев взялся двумя руками за руль и с нескрываемым восторгом проговорил.

— Держитесь. Взлетаем.

Полковник, лишь догадываясь, как произойдет взлет, крепко схватился правой рукой за ручку, расположенную в двери, и хорошенько уперся ногами в пол, максимально вогнав свое тело в роскошное кожаное сиденье.

Послышался негромкий шум двигателей, Терентьев поддал газу, и машина стала быстро набирать высоту, поднимаясь в воздух. Водитель воспользовался тем же переключателем скорости, что и в режиме езды по дороге, и машина полетела вперед. На экране было видно, как колеса, которые теперь служат двигателями, изменили угол. Через несколько метров послышался какой-то звук.

— Подъемники убраны. Все как в самолете, только там шасси, — небрежно бросил водитель, полностью поглощенный управлением.

Терентьев начал плавно набирать скорость, но полковник всё равно почувствовал, как он оказался вдавленным в кресло. На удивление двигатели работали очень тихо, лишь издавая несильный гул, который тонул в прочих звуках огромного города. Пантелеев посмотрел в окно двери, эмоции били через край, но он продолжал держаться за ручку, вцепившись в неё мёртвой хваткой.

— С какой скоростью мы летим?

— Пока сто километров в час. Сейчас вылетим за пределы города и можно будет побыстрее.

— А почему в городе нельзя?

— Меры предосторожности. Вдруг что.

— Сколько нам лететь?

— Думаю, минут за 20—25 доберемся.

Пантелеев поудобнее устроился в кресле и почувствовал, как резко накатила ноющая усталость, от чего его рука обмякла, наконец-то оставив ручку двери. Тут же проявило себя правое плечо, которое бесконтрольно болит в моменты физического истощения и сильного мороза. Странная, необъяснимая боль преследует полковника уже много лет, и ни один врач так и не смог поставить точный диагноз, после чего полковник просто смирился с этим. Пантелеев вяло смотрел в окно и наблюдал, как машина стремительно разрезала воздух, пролетая над городом. Пейзаж за окном становился все более и более расплывчатым, многоэтажные дома слились в однообразную серую массу, а деревья напоминали разлитую на полу краску. Несмотря на ожидания, полет не вызвал каких-то особенных эмоций, наоборот, Пантелеева одолели безразличие и апатия. Полковник закрыл глаза, но мысли в его голове беспорядочно плясали, одна за другой, и из-за этого даже глаза стали дергаться. Он попытался разобраться в неконтролируемом потоке сознания, и спустя какое-то время ему удалось вычленить что-то конкретное из своего мыслительного болота.

«Вы исходите из того, что на поверхности Земли ничего нет».

Эта фраза подобно ледоколу, безжалостно расправляющемуся с толстенным слоем льда, разрывала Пантелеева изнутри.

«Что они задумали, о чем они умолчали?» — повторял он.

Наконец огромный ледокол стал сбавлять ход, и мысли в голове начали потихоньку угасать, глаза расслабились, а острая боль притупилась. Дрема не сразу овладела им: сначала она как бы посматривала на полковника издалека, потом, выглянув из-за угла, помахала ему, обозначив свое присутствие, а после маленькими, кроткими шагами сближалась с ним, пока наконец-то они не воссоединились.

Открыв глаза, Пантелеев обнаружил, что растекся на кресле, как непослушное тесто. Терентьев предусмотрительно пододвинул пассажирское кресло сильно вперед, и он во сне вытянул ноги. Спросонья кинув быстрый взгляд в окно, увидел, что там был уже совсем другой пейзаж. Они пролетали над сплошным лесным массивом. Казалось, что все возможные оттенки зеленого цвета игриво переливались в лучах яркого и уже теплого майского солнца. Заметив, что полковник проснулся, Терентьев обратился к нему.

— Удалось поспать?

Пантелеев, ещё не до конца расставшийся с приятной дремой, не сразу среагировал на вопрос. Сначала слова Терентьева ему показались просто каким-то посторонним шумом, и только по мере того, как дрема его отпускала, он понял, что это был вопрос, адресованный ему.

— Весьма недурно.

— Сейчас будем садиться.

Полковник посмотрел вперед, однако не увидел ничего, что напоминало бы аэропорт или аэродром, но «Чайка» уже опускалась все ниже и ниже. В какой-то момент ему показалось, что машина вот-вот начнет задевать деревья.

— Не переживайте, Николай Петрович. Мы летим по приборам, так что деревья не заденем.

Оценив проницательность Терентьева, полковник все равно испытывал легкую тревогу.

— Где мы будем садиться?

— Вон там.

Терентьев разогнул указательный палец, который, полностью вытянувшись, был пугающе длинным, однако в таком размере присутствовала какая-то изящность и грация. По правую руку был виден небольшой участок земли, окруженный лесом. С высоты птичьего полёта это напоминало огромный торт, в самом сердце которого кто-то аккуратно вырезал кусок. Терентьев повернул руль, и машина послушно накренилась вправо. Полковник заметил небольшое здание, издалека это напоминало небольшой ангар, и небольшую дорогу, которая совсем не была похожа на привычную взлетно-посадочную полосу. «Чайка» продолжила снижение скорости, пока наконец не зависла в воздухе, после чего начала горизонтально опускаться. И Пантелеев, уже полностью проснувшись к этому моменту, крутил головой по сторонам, внимательно изучая происходящее из каждого окна. Пристально глядя в левое окно, боковым зрением правого глаза он заметил какое-то движение. Повернувшись, стал наблюдать за длинным капотом, который стал появляться из ниоткуда. Сетки со всех стекол пропали, машина снова была доступна человеческому глазу. «Чайка» опустилась на подъемники, колеса сменили двигатели, и машина оказалась в привычном положении, полностью скрыв следы невидимого полета.

— Николай Петрович, мы на месте.

Полковник закрыл глаза, сделал три глубоких вдоха и открыл дверь.

Глава 18

Мощный поток свежего воздуха окатил Пантелеева с ног до головы. Привыкший к городской духоте, он с непривычки слегка даже попятился назад, не в силах сопротивляться необузданному лесному кислороду. Место, куда они прилетели, с трудом можно было назвать аэродромом. Это больше напоминало уединенный уголок для интроверта, идеальное место, чтобы остаться наедине с самим собой, напрочь отрезав любую связь с внешним миром. Взлетная полоса, которая находилась в самой середине, в длину была не более десяти метров. Полковнику бросилось в глаза, что асфальт был свежий, но непривычного цвета — светло-коричневого, неотличимого от цвета земли. Небольшое здание вблизи оказалось не таким уж маленьким. Это действительно был ангар, сливавшийся с окружением. Но самым значимым в этом месте был, конечно, лес. Пантелеев плавным движением развернулся, чтобы хорошенько оглядеться вокруг.

«Как красиво», — быстро заключил полковник, вспомнив многочисленные походы с отцом, в ходе которых он ему постоянно рассказывал про разные деревья, растения и природу в целом. Приятные воспоминания из детства, возникшие в голове, вызвали тепло, бегло распространившиеся по всему телу.

Пантелеев уже давно не выбирался на природу и совсем позабыл, как же тут красиво. Невероятно яркая и насыщенная цветовая палитра превращала лес в сказочное место. Майское солнце красиво освещало макушки деревьев, изредка пробираясь сквозь заросли и дотягиваясь своими теплыми лучами до ещё непрогретой земли. Легкий ветерок, колыхавший стволы и листья деревьев, постоянно заставлял переливаться солнечный свет, отчего создавалось ощущение, что лес — живой организм, у которого в самом разгаре активная деятельность. Удивительная, глухая тишина как бы заявляла, можно даже сказать кричала, во всеуслышание, что здесь царит безмятежность. Где-то вдали слышалось усыпляющее пение птиц, иногда перекликающее с кукушкой, которая, судя по звукам, была поблизости. Снова Пантелеев придался детским воспоминаниям, надеясь вызвать вторую волну тепла.

— Кукушка, кукушка, сколько мне осталось жить, — непроизвольно вытащил из своего детства полковник.

Но вместо приятного тепла по телу полковника прошлась ледяная волна холода. Он вспомнил, почему он здесь оказался, и теперь ему совсем не хотелось знать ответа кукушки.

— А может, и не нужна мне Япония и маленькая деревенька? Построить дом в таком лесу, и встретить тут старость вместе с Олей, — романтично задумался Пантелеев.

Но предаваться детским воспоминаниям и мечтать о старости полковнику долго не пришлось. Из ангара навстречу вышло двое мужчин, одетых в форму пилотов. Пантелееву так не хотелось ничего делать, что он цеплялся за каждую секунду, словно дальше не было ничего, и эти последние мгновения — все, что у него осталось.

— Николай Петрович, рады вас приветствовать, — обратился один из пилотов.

Полковник сделал ещё один глубокий вдох, мысленно поблагодарив чудесное место и попрощавшись с ним.

— Пантелеев, Николай Петрович, — официально представился он, протягивая руку мужчине, который к нему обратился.

— Кольт, Сергей Сергеевич, командир воздушного средства, — последовал быстрый ответ.

Второй пилот сам протянул руку и также представился Пантелееву.

— Кольт, Вадим Николаевич, второй пилот.

Полковник окинул взором двух мужчин, стоящих перед ним. Это было удивительное сочетание несочетаемого — они одновременно были и похожи друг на друга, и отличались буквально во всем. Оба среднего роста. Сергей не только был выше по званию, но и на вид выглядел на несколько лет старше Вадима. Оба имели одинаковую фигуру в форме груши — узкие плечи и талия терялись на фоне широких и не очень длинных ног. Сергей был одет в брюки свободного кроя, чтобы скрыть несовершенство своей фигуры, Вадим же, напротив, носил зауженные брюки, которые максимально подчеркивали непропорционально объемные конечности. Сергей был подтянут и держал осанку ровно, Вадим же стоял скрючено, от чего становился заметен свисающий живот. Лица пилотов были одинаковой круглой формы. Сергей носил очки с толстыми линзами в красной оправе, отчего его маленькие, узко посаженные глаза зеленого цвета делались необычайно крупными и больше подходили для какого-нибудь героя мультфильма. Вадим не носил очки, поэтому его аккуратные глаза терялись на фоне круглой физиономии. У обоих была одинаковая родинка на правой стороне лба, но у Сергея плоская и гладкая, словно ее кто-то расплющил, а у Вадима меньше, но при этом объемней. Цвет волос одинаковый, и залысины также идентично проявлялись у обоих. Однако Вадим старался это скрыть, тщательно зачесав волосы на бок, а Сергей, явно не слишком переживая по этому поводу, позволял легкому весеннему ветру играть с его прической, наглядно демонстрируя несовершенство человеческого тела. Единственное, где не наблюдалось никаких отличий, — массивные губы, которым позавидовала бы любая модель, и небольшие, ровные и немного оттопыренные в стороны уши.

— Вы, полагаю, братья? — аккуратно поинтересовался степенью родства пилотов Пантелеев.

— Двоюродные, — бойко ответил Вадим.

— И оба пилоты. Как здорово. Уверен, вам всегда есть о чем поговорить, — добавил полковник.

Братья игриво переглянулись и вместе заулыбались во весь рот. Пантелеев отметил, что к губам и ушам добавились идеально ровные и белые зубы.

— Скорее, нам всегда есть о чем поспорить, — сказал Сергей, задиристо смотря на брата.

— Да какие же это споры. Ты отрицаешь очевидное, а я пытаюсь тебя вразумить, — колко парировал реплику брата Вадим.