Почему? Что, если главный вопрос в жизни — это не «как», а «почему»?

— Замечательно! — сказал профессор, не сумев сдержать улыбки в связи с тем, что ещё небольшое количество времени ему предстоит пообщаться с этой привлекательной, и внешне, и умом юной особой.

Она завершила запись в свой бланк, не торопясь собрала принадлежности в сумочку и встала со своего места.

Профессор также принялся наводить порядок на преподавательском столе: собрал план-конспект занятия, который совершенно не понадобился, запихнул его в старый кожаный портфель, после с щелчком застегнул его, одновременно подняв глаза в сторону аудитории.

В этот момент закатное солнце вырвалось из-за облаков, целый день застилавших небо, и проникло в аудиторию, подсветив двигающуюся в его направлении девушку. В солнечном свете её лицо с небольшим количеством веснушек и русые, практически рыжеватые волосы буквально загорелись огнём.

Профессор замер с портфелем в руках и немного приоткрыл рот. Все студенты, за исключением только проснувшегося парня, вышли из аудитории.

Староста подошла к профессору, который, не сумев оторвать от неё взгляд, начал судорожно искать что-то на столе. Наконец, сумев опустить глаза на стол, он обнаружил лист бумаги с пропечатанными на нём вопросами для следующего занятия.

— Прошу вас, — протянув лист бумаги девушке, сказал профессор.

— Ах да, темы докладов, — сказала она, взяв в руки вопросы для семинара, и, мгновенно прочитав их, насупила брови, а затем спросила у профессора:

— Насколько развёрнутые должны быть ответы?

— Пусть ваши товарищи не заморачиваются, достаточно доклада на пять минут. Но от вас я жду развёрнутого ответа на поставленный ранее вопрос, — сказал профессор, — поскольку я искренне удивлён вашим познаниям в нашей сегодняшней теме диалога, хоть он и был не по плановой теме.

— Мне самой очень понравилась ваша лекция и ваши рассуждения, товарищ профессор, а насчёт плановой темы можете не переживать: студентам-физикам не особо важна психология, и для них всех эти гуманитарные дисциплины — сплошное мучение, — улыбнувшись и пытаясь успокоить профессора, произнесла студентка.

— Да, но общие знания и эрудиция важны даже для людей точных наук. Без понимания основных вещей не бывает сложных открытий, — придавая значимости самому себе, произнёс профессор.

Хотя он понимал, что эти дисциплины, введённые в технические вузы для того, чтобы пройти аккредитацию, по типу психологии, этики и так далее, являются лишь избыточной нагрузкой на студентов. Поэтому он не запрещал им заниматься на парах своими делами или даже спать, а когда доводился случай и кто-то из молодых людей проявлял интерес к его дисциплине, он был искренне рад этому.

— Спасибо, Владимир Николаевич, — сказала девушка, — я постараюсь сделать доклад чуть более чем на пять минут.

Лиза подмигнула профессору, который чуть не свалился со стула в этот момент. Она взяла лист с темами докладов, вложила его в приоткрытую сумочку и направилась к выходу из аудитории.

— Ну ты идёшь?! — воскликнула она парню, который небрежно встал со своего стула и направился к выходу.

— Я рада, что вы будете вести у нас эту дисциплину, — добавила она, обернувшись к профессору. — До свидания!

Профессор кивнул Елизавете и произнёс вполголоса, чтобы удаляющаяся из помещения девушка не услышала его:

— Я тоже очень рад!

Глава 2

Редко происходило что-то, что могло искренне порадовать профессора. Он давно утратил интерес к своей работе и науке, а с переводом в технический ВУЗ, из-за жизненных обстоятельств, его перестали радовать даже лекции, которые он старался проводить в формате дискуссии. Такие лекции стали чуть ли не единичными случаями. Всё из-за направления учебного заведения, конечно же, а не потому, что профессор потерял свои навыки или стал не интересным как преподаватель.

Но после знакомства со студенткой Лизой у него как будто вновь появился интерес к работе, ему хотелось опять её встретить, поговорить на темы, которые давно его увлекают, о психологии и о человеческой душе. У него сложилось полное ощущение того, что за долгие годы жизни он встретил единственного человека, способного понять и принять его восприятие этого мира, мысли и размышления.

За всё время, что профессор преподавал, а быть может и вообще с момента его рождения, на прошлой лекции он почувствовал, что рядом с ним находится родной по духу человек. Именно из-за этого чувства, возникшего где-то в подсознании и засевшего там, как ощущение волнения перед важным делом, профессору хотелось вновь увидеть её.

Некоторый раз, когда профессор думал о ней, у него возникали мечты: вот если бы она была его дочерью, как бы он гордился ей и какой бы она была интересной и умной. В эти моменты он представлял, как они могли обсуждать различные темы, и как он оказывал бы своему ребёнку поддержку, направляя её в трудные моменты и делился с ней своим опытом.

Однако на этом фоне профессор стал замечать у себя и тёмные мысли. Он не мог не думать о том, что его выбор был осознанным, ведь всё чаще он ощущал изоляцию, которую наука и работа принесли в его жизнь. Конечно же, он замечал, как многие его коллеги и знакомые радуются родительству, строят отношения с детьми, создают ячейки общества, в то время как он остался один на вершине своей академической карьеры. Но ведь и светилом науки он так и не стал!

Неужели вынужденный переход в технический ВУЗ рядовым преподавателем, на никому здесь не нужную кафедру, стал венцом его карьеры? — профессор старался гнать подобные мысли из головы.

Несмотря на все заслуги и годы работы в прежнем коллективе, ему не нашлось места. А быть может, он сам не желал более оставаться среди людей, которые ставили свои личные желания превыше истинной цели философии и психологии, за которые так яро сражался профессор.

Частые конфликты с прошлыми коллегами на этом фоне подкреплялись ссорами с теперь уже бывшей супругой, которая корила его за то, что он отказывался от руководящих должностей на кафедре и зарабатывал копейки. Да ещё и вёл себя как старик, утомившийся от жизни.

Возможно, он сам стал причиной её ухода. Последнее, что она ему сказала перед самым разводом, было не вполне понятное для профессора выражение:

— Ну ты и «скуф», Вова. Надеюсь, ты будешь счастлив со своими книгами!

На это профессор ничего не смог ответить, а лишь подписал бумаги о разводе и разделе имущества без суда. Детей делить не пришлось, ведь они их так и не нажили.

В конечном итоге от неудавшегося брака осталась только незакрытая ипотека за квартиру, которую профессор продолжал платить, и неприятный осадок на душе, несмотря на то, что он по своей собственной воле отдал её бывшей жене, чтобы не ругаться и показаться хотя бы в своих собственных глазах благородным. Ему было так проще.

Переехав в другую часть города, он снял небольшую комнатку в нескольких кварталах от нового места работы и привёз с собой только фикус, который стойко перенёс переезд и даже выпустил пару новых листов. Возможно, ему, как и самому профессору, теперь стало комфортнее. Жаль его не спросить, но, судя по виду довольного растения и своему собственному ощущению, им обоим стало легче.

За прошедшие дни с момента встречи с Елизаветой профессор уже несколько раз задумался о том, стоит ли упускать возможность личного счастья ради абстрактного знания? Он, кажется, только теперь осознал, что его исследования и труды могут остаться незамеченными, если он не сможет оставить что-то большее в этом мире, кроме статей в научных журналах.

В очередной раз выйдя из дома на прогулку по вечернему городу, которые так любил совершать профессор, отвлекаясь от работы, — в его сознании вновь возникло множество вопросов, ответы на которые он пытался найти, неторопливо вышагивая по аллеям и тихим улочкам окраины города:

— Разве наука может заменить человеческие чувства и родственные связи, которые пока остаются для меня недоступными?! — рассуждал он. — Наверное, нет! Почему судьба сделала так, что я всегда один? С самого детства один, с самого детского дома — один! Хотя у меня ведь была жена, семья, но даже в браке я был одинок! И вот я брожу по этим улицам и не встречаю не то что родных людей — даже знакомых здесь нет! О чём я говорю, ведь даже бродячие собаки, которые собрались стаей вон в том проулке, и те мне не знакомы. Но, насколько я вижу, даже им сейчас не до меня.

Профессор невольно улыбнулся, прокручивая у себя в голове эти мысли, а после ускорил шаг, заметив, что одна из собак, самая крупная и лохматая, всё же обратила внимание на человека, рассматривающего её.

Отойдя на безопасное расстояние от стаи, подальше от незнакомых переулков, и выйдя на красивый осенний променад сквера, простиравшегося вдоль одной из центральных улиц района, профессор перевёл дух, а после вновь погрузился в свои мысли:

— Пожалуй, не стоит отождествлять своё чувство одиночества со звериной потребностью быть частью стаи, тем более у меня есть такая стая — это мои единомышленники, люди науки, да и сама наука! — продолжал свои размышления он.

— Да кого я обманываю?! Может, уже стоит признать, что я прятался от своего одиночества в науке? И прячусь в ней по сей день! И вот итог — я всецело отдался ей! А она? Что она? Она хуже моей жены: забрала всё моё время, силы, а что я получил взамен? Я бежал от брака, чтобы оставаться верным себе, а в итоге растворился в созданной иллюзии.

Наука даёт мне вопросов больше, чем ответов! С женой можно было поговорить, обсудить всё, что сейчас творится у меня на душе, но моя участь — бродить по этому парку и бурчать себе под нос, стараясь не показаться окружающим душевно больным. А я ведь заслуженный психолог! Философ! Вот к чему это всё меня привело… — бормотал он себе под нос один вопрос за другим, явно желая, чтобы кто-то, может быть незнакомец, проходящий мимо с собакой на поводке, ответил ему.

Но ответа не последовало — ни от этого прохожего, ни от десятков других людей, куда-то бредущих тёплым осенним вечером. И это его огорчало.

Детство профессора прошло в детском доме, где он, в отличие от других воспитанников, целыми днями проводил в библиотеке, стремясь скрыться в новых для него мирах и историях от одиночества и страхов.

В книгах он находил не просто истории, а кусочки жизни, о которой мечтал: миры, где каждый имел право быть понятым и любимым. Именно там он смеялся и плакал вместе с героями, переживал их страхи и радости, словно ощущая свою связь с ними. Он увлекался приключениями, которые никогда не стал бы переживать в реальности — прыжок с края утёса в бушующее море, преследование уходящего поезда на резвом скакуне, дерзкие побеги и дружба, проверенная испытаниями, — всё это навряд ли могло произойти с ним в реальной жизни.

В детстве буквально каждый прожитый день приносил ему новые открытия, новые истории, и он запоминал каждую деталь, как будто это были клады, которые могли спасти его от вечного одиночества. Каждый раз, когда он чувствовал, что страх пытается забраться в его сердце, он бросал взгляд на полки, уставленные томами, и понимал: он не один. Он был частью чего-то большего — огромного мира идей и фантазий.

Металлические замки на дверях детского дома каждый вечер запирались охранниками, но в его маленькой библиотеке царила свобода. Он мог стать кем угодно: отважным капитаном, мудрым волшебником или даже безупречным детективом — тусклые серые и обшарпанные стены учреждения, требовавшего ремонта, не могли его удержать. Ведь в книгах, среди палитры вселенных и миров, он был свободен и счастлив. Тогда и одиночество не казалось какой-то проблемой, порой ему даже нравилось быть совершенно одному в читальном зале, где нередко он мог провести и целую ночь, конечно же, обманув воспитателей и тайком пробравшись в библиотеку. Но все взрослые знали о пристрастиях мальчика к чтению и, в конечном итоге, закрывали на это глаза.

По мере того как он взрослел, его мечты о жизни за пределами детского дома формировались в определённые цели. Он переключил своё усилие с простого поглощения художественной литературы на изучение научных трудов, которые были в библиотеке, а там, по какой-то случайности, оказалось несколько томов работ по психологии и философии. Именно этот момент стал поворотным в его жизни, ведь с тех самых пор он увлёкся этим делом всецело, посвятив всю свою жизнь пониманию природы мира и души человека.

Окончив университет и став аспирантом, молодой человек был полностью увлечён своим призванием и видел своё будущее лишь в науке.

Так, спустя несколько лет, он получил степень профессора, поскольку являлся перспективным учёным, с лёгкостью защитил докторскую.

Теперь уже молодой профессор подавал большие надежды в научных кругах, а что самое главное — раскрылся его талант в преподавательском деле.

Его звали преподавать в лучшие гуманитарные ВУЗы страны, а одно время он регулярно ездил в командировки за границу, где участвовал в различных конференциях, при этом всегда успешно. В коллективах и научных кругах молодой профессор пользовался завидным авторитетом, и это его воодушевляло.

В то самое время ему казалось, что для полного удовлетворения, успешно реализовавшегося учёного и человека, в его картине мира не хватало лишь законного брака с такой же, как и он сам, успешной женщиной. И она, конечно же, появилась: молодая аспирантка кафедры быстро приметила свободного, симпатичного, подающего большие надежды профессора, и он сам не заметил, как молодая и красивая девушка, на 14 лет моложе его самого, стала ему законной супругой.

В первые годы брака всё было замечательно: жена во всём поддерживала профессора, в чём-то даже воодушевляла его. Одним словом, она «души не чаяла» в тогда ещё статном и перспективном красавчике. Но влюблённость и розовые мечты о будущем быстро развеялись, когда в их жизнь пришла рутина семейной жизни, наслоившаяся на изменения в научном сообществе, кризис среднего возраста и смену понятий, так быстро произошедшую в сознании повзрослевшего учёного.

Наверное, в непризнании этих перемен он и не успел поспеть за обществом вокруг него. В какой-то момент наука перестала быть той, которой она была все эти годы. Начался «бум психологов и психотерапии», и сам подход к этому понятию совершенно поменялся. Вдобавок ко всему в его университет пришло очень много более молодых преподавателей, с которыми он был не согласен по подходу к обучению и вообще в понимании психологии.

Кстати, именно в этот момент ему предлагали занять место начальника кафедры, но он от этого отказался ввиду того, что больше не мог найти общий язык с коллективом. Даже несмотря на то, что более молодое поколение продолжало его уважать и хорошо к нему относиться, так же как и более опытные профессора, в глазах которых Владимир Николаевич оставался продолжателем «старой школы». Но профессор отказался от этой должности, так как считал, что этот коллектив не занимается наукой, а лишь собственным обогащением, и всё это поверхностно. И, конечно же, только он один действительно знает, как должно быть!

Но, как теперь стало понятно, профессор ошибался. В конечном итоге, прожив в таком состоянии дел десяток лет, он потерял тот почёт и уважение в обществе, стал затворником в своей парадигме, что и привело к их разводу с супругой. Он перестал к чему-то стремиться и превратился в стареющую ворчливую зазнайку. И детей у них не было из-за самого профессора, ведь именно ему всегда было не до этого.

Так, уже не молодой, разведённый и потерявший былой энтузиазм профессор, окончательно разочаровавшись в коллективе и не желая больше пересекаться со своей бывшей супругой, оказался здесь.

Решившись уйти преподавать психологию и философию в технический ВУЗ, а скорее просто убежав от проблем, ведь он думал, что станет одним из «ведущих философов», а также сможет реализовать себя как преподаватель, не подстраиваясь под чьё-то мнение.

Но столкнулся в этом университете с тем, что новое для него учебное заведение было направлено на подготовку высококлассных инженеров, а гуманитарные науки здесь никому не нужны. Многие преподаватели делают вид, что работают, а на самом деле больше только болтают о своей работе языком, проставляя студентам оценки по гуманитарным дисциплинам только за то, что те пришли на пару или ещё по каким-то другим корыстным причинам.

И теперь, осознав всё это, он стал чаще задумываться о том, что не добился того, чего хотел, а ведь когда-то был на пике карьеры, но не смог это удержать! Вроде и жена у него была хорошая, но и с ней как-то не сложилось. С каждой такой мыслью к профессору всё явнее возвращалось то забытое с детства чувство — чувство одиночества.

Все попытки вернуться к былому энтузиазму в работе и науке упирались в неприятие общества, студентов, новых коллег. Это всё подогревалось частыми мыслями о том, что в его жизни потерян смысл. И работа, и университет стали просто поводом для существования в обществе, чтобы не стать затворником или алкоголиком.

Но образ молодой студентки стал для него символом того, что он потерял и что уже не может вернуть. И это побудило его задуматься над самими пределами человеческих отношений, о том, что он способен сделать, чтобы хоть в какой-то мере изменить своё восприятие жизни, а быть может, и помочь другим людям.

Гуляя так несколько часов каждый вечер, профессор вновь и вновь размышлял. Всё-таки эти прогулки помогли ему прийти к единственно верному выводу, который он сумел, наконец, сформулировать у себя в голове:

— Возможно, необходимо начать больше ценить людей, которые окружают меня, и, наконец, пора строить отношения, о которых я раньше не задумывался! Поскольку всё детство и молодость я провёл в одиночестве, стремясь доказать всем окружающим, что чего-то стою, или же стремясь просто выжить, мне было плевать на всех, кроме себя! Теперь я думаю, что готов открыться людям, ведь мне больше нечего терять!

Именно с таким настроем профессор возвращался домой с этой прогулки, слегка промокший от внезапно пролившегося дождя, который не редок в это время года, но довольный собой и воодушевлённый предстоящими переменами в его жизни.

Собственный психоанализ — не простая штука, гораздо легче разбирать чужие проблемы. Что же действительно произошло, когда он встретил Лизу?! — Он увидел в ней тот запал, который был когда-то в нём. Он почувствовал в ней тягу к знаниям и в первый раз за последнее время прислушался к другому мнению, а тем более к мнению молодого человека.

Именно после этой встречи профессор осознал, что на самом деле он потерял! Понял, что всё, что произошло на паре во время беседы с Елизаветой, — это всё у него было, просто он не хотел с этим мириться. Не хотел прислушаться к мнению молодых людей и понять их. То есть он мог бы жить сейчас счастливо с женой и находиться на любимой работе и также заниматься наукой. Но его принципы и неприязнь всего нового, отрицание мнения молодого поколения и блокирование альтернативных мыслей привели его в данное состояние.

После их встречи с Лизой прошло немного времени, но профессору этого хватило для того, чтобы проанализировать всё случившееся. Гуляя по уже безлюдному парку и размышляя над своей жизнью, он наконец-то решил, что единственный выход из его тупика — это как можно больше заниматься с молодым поколением. Он решился всё-таки познать эту стезю новой психологии — психологии современного мира. Решил прислушаться к молодым людям и дать им шанс реабилитироваться в его сознании как всё-таки имеющее право на существование поколение. В конце концов он понимал, что эти студенты, а быть может, даже молодые преподаватели могли быть его детьми, и всерьёз задумался о том, как бы он воспитывал своих детей?! — если он не может найти общий язык с простыми студентами и признать их точку зрения.

Вот откуда рождались те мысли, когда профессор представлял Лизу своей дочерью.

Так, в своих размышлениях, он добрёл до своего дома и пришёл в себя лишь у входной двери:

— «Она бы прислушивалась к моему мнению… Ох, как бы мне было приятно!» — негромко произнёс, вновь разговаривая сам с собой, профессор, улыбнувшись на мгновение от понимания того, что это лишь его фантазии.

Поднимаясь в свою комнату по старой обшарпанной лестнице бывшего общежития политехнического университета, где он ныне обитал, профессору пришлось перебороть одышку, отчего он вновь взгрустнул, возвратившись из своих раздумий и мыслей в реальность, войдя наконец в серую захламлённую комнату.

Да, пускай сейчас всё это выглядело грустно, но он готов стать наставником для студентов, готов передать свои знания и опыт, и, если это хоть кому-то будет полезно, то всё не зря.

Глава 3

С каждым днём осень брала верх над остатками летнего тепла, принося прохладу и свежесть как в природу, так и в мысли людей. Это значило одно — в самом разгаре учебная пора. Университет, в котором работал профессор, стоял словно большой живой организм, изящно вписанный в пространство города. Каждое утро он вбирал в себя сотни торопящихся студентов и преподавателей, останавливая суету в своих пределах, а по вечерам вновь выпускал их в спешный ритм жизни.

За несколько дней до следующей встречи с Елизаветой профессор постарался перейти к действиям, намеченным у себя в голове. Он начал уделять больше времени своим студентам, пытаясь также воодушевляться их энтузиазмом. Ну, по крайней мере, он попытался это сделать.

Теперь он старался проводить семинары и лекции, всё больше вовлекая студентов в обсуждение реальных и абстрактных ситуаций. И его попытки начали приносить свои плоды. Всё большее количество студентов, явно не гуманитариев, начали с искренним интересом заниматься его дисциплиной. Профессор почувствовал, как его собственная жизнь с каждым новым проявившим интерес к психологии и философии студентом наполняется новыми красками. Всё это воодушевляло профессора с каждым днём, и он всё больше ждал следующего занятия в группе Лизы.

В один из вечеров профессор просматривал записи в своём ежедневнике, дабы освежить в памяти задачи, которые необходимо выполнить, и подготовиться к будущим лекциям и семинарам. На странице с днём, на который был запланирован семинар в группе Елизаветы, было написано кривым от спешки и волнения почерком, что было редкостью для профессора:

— «Подготовиться к дискуссии со студенткой Елизаветой. Тема: „Влияние веры людей в перерождение души как оправдание совершения экстремистских деяний“».

— Так-так, — негромко произнёс профессор, вспомнив их с девушкой недавний, но уже подзабытый диалог во время лекции, произведший на него такое впечатление.

— А ведь это и впрямь интересная тема, чтобы немного поразмыслить, — подумал он.

Затем, присев поудобнее за своим письменным столом, еле помещавшимся в небольшой комнате, открыл новый документ в текстовом редакторе и начал записывать свои мысли по данной теме. На семинар нужно было прийти с каким-то более-менее чётким пониманием вопроса, который он сам и придумал! Поэтому профессор решил написать небольшое эссе, чтобы потом сравнить его мысли с миропониманием юной особы, столь впечатлившей его своими познаниями в данной тематике.

Его пальцы стали быстро стучать по клавиатуре ноутбука, а в глазах появился огонь, ведь именно сейчас он занимался любимым делом и был счастлив. А буквально через несколько минут принтер начал печатать страницы, на первой из которых крупным шрифтом было написано:

Эссе

Выполнил профессор кафедры

«Философии гуманитарных наук и общей психологии» Смирнов В. Н.

на тему:

«Влияние на людей веры в перерождение души как оправдание совершения экстремистских деяний»

Вопрос о перерождении души — одна из самых глубоких и загадочных тем, которые волнуют человечество с давних времён. В разных культурах и религиях эта идея обретает множество форм — от восточных философий до западных религиозных учений. Тем не менее, вера в перерождение души иногда становится основой для оправдания экстремистских деяний, что вызывает необходимость в глубоком осмыслении этого феномена.