Ее уже никто не ждал. Чтение для неожесточенных сердец

— Мира, ты записалась в спасатели животных, — весело спросил Андрей Леонидович.

Мира рассказала, что знала, попросила посмотреть кошечку. Доктора тихонько разговаривали, осматривая страдалицу. В результате пришли к выводу, что помощь оказана квалифицировано и они знают ветеринара оказавшего ее. А женщина, всего лишь санитарка или уборщица, видимо, тоже Новый год встречает. Андрей Леонидович позвонил коллеге спасшему кошку, и, поздравив его с праздником, сообщил о похищении пациента. Разговор закончился на веселой ноте, решено было оставить больную у Андрея Леонидовича и дать ей имя.

Мирослава назвала ее Соня.

Через десять дней Соня уже спала на Никиной лежанке. А собака сидела рядом и осматривала новую, пушистую соседку. Драки не было. Было взаимное недоверие и немного шипения. Дальше каждая стала жить, в упор не видя другую мохнатую морду.

В середине января выписали из больницы Ивана. Он вернулся в шумную квартиру Миры. Сначала Ника относилась к новому жильцу с недоверием, а недели через две уже слышала его шаги на лестнице и с поводком в зубах сидела у порога. Ваня, тяжело вздохнув и, поборов голод после трудового дня, обреченно шел на прогулку. Но возвращался веселый и довольный, так же как и Ника.

Соня поправилась, обросла пухом. Стала настоящей красавицей. Она продолжала прихрамывать, но несмотря на это, быстро удирала от расшалившейся Ники.

Первого февраля начались курсы для приемных родителей. Параллельно стали собирать справки и оформлять документы для усыновления. Но до окончания курсов решили детишек не смотреть. Тем более дом малютки был на соседней улице. Иван с энтузиазмом ходил на каждое занятие, хмурился, когда Мира опаздывала после работы. А Мирослава не узнавала своего мужа, посмеивалась над Ваней:

— Как удачно тебе по голове стукнули…

К концу апреля занятия закончились. На майские праздники решено было поехать в Крым. Очень уж впечатляли фото друзей объехавших все местные достопримечательности. Но первого мая Мирославе стало плохо, закружилась голова и она потеряла сознание, поднимаясь по лестнице в подъезде. Нашел ее все тот же «злой» сосед. Он достучался до Вани, вызвал «скорую». Поездку пришлось отменить, а на следующий день Мире сообщили, что у нее будет ребенок.

Примчавшийся пулей в больницу Ваня не мог поверить. Несколько раз переспросил врачей — нет ли ошибки. Ошибки не было, а по возвращение домой Мирослава предложила Ивану пойти в храм — поблагодарить Бога за подарок. Иван не был крещен, но крестился. Если бы Мире полгода назад сказали, что Иван креститься — она бы не поверила. Но чудеса ждут нас на каждом шагу — надо только верить.

Ангелина родилась в конце декабря. Мир готовился встречать очередной Новый год, наряжал улицы, дома и ели, а на улице мела вьюга. Мирослава стояла у окна. Ей казалось, что все праздничное убранство встречает и приветствует их с Ваней дочь, их ангела — Ангелину.

Счастливый отец готовился к встрече жены и дочки. Убирал квартиру, бегал по магазинам, устраивал «детскую». Напрочь сбитые с толку Ника и Соня не понимали этой суеты, но опасались крутиться под ногами, и сидели каждая на своем месте, с интересом наблюдая за хлопотами хозяина. Несколько раз он забывал их покормить. Ника приносила Ивану пустую плошку и хозяин, хлопнув себя по лбу, бегом бежал к складу кошаче — собачей еды. Через минуту зверюшки были накормлены.

Тридцатого декабря Ангела принесли домой. Оба питомца с интересом рассматривали маленькое, крепкое закутанное, попискивающее существо. Родители готовились проводить этот, самый счастливый год в их жизни.

Ночью Соня устроилась на краешке кровати, где спала девочка, а Ника, которая не хотела пропустить ничего важного, храпела на коврике рядом с ангельской люлькой. Мира и Иван отмечали праздник рождения Ангела в их семье и наступление Нового года. Под бой курантов, чокаясь бокалами с молоком, новоиспеченные родители решили — это будет самый лучший год.

Пролетело три с половиной года. Ваня сидел в кафе с ноутбуком — работал. В сумке для путешествий ноута, что подарила Мира, звякнул мобильник. Увидев новое видео от жены с дочкой, отдыхающих на море, Иван счастливо заулыбался. В кадре красовался красивейший закат. По кромке моря шла Мирослава, а за ней, неловко перебирая ножками, шла маленькая, кудрявая девочка, похожая на Ангела — их дочь Ангелина.

Я сделаю это за нас

Когда умирает любимый

Шура сидела в больничном коридоре и думала.

— « Ну, вот и все, закончилась моя семнадцатилетняя жизнь. В палате за стеной умер ее любимый Егорушка. Ни дорогостоящее лечение, ни лучшие врачи не спасли парня от рака крови. А ей, теперь, зачем жить ей?»

Она, неспешно, встала, пошла к лестнице. Открыла окно, прикинула:

— «Девятый этаж, нормально, достаточно, чтобы упасть и умереть».

Шура стала медленно подниматься на подоконник. Вдруг за спиной услышала шорох, увидела стоящую на коленях бабушку Егора — Тамару. Пожилая женщина жалобно просила:

— Шурочка, не бросай, хоть ты меня. Как я жить буду? Без Егорушки, без тебя? Ради меня, подумай, ты туда всегда успеешь.

Вслед за бабушкой вышел отец Егора — дядя Миша:

— Слезай, Егор умер, а ты цени, что тебе жизнь досталась, живи. За него и за себя, — сказал мужчина и снял Шуру с окна.

Потом отвернулся, вытер слезы и ушел беззвучно рыдая. На его руках несколько минут назад умер Егор. Он лежал на спине и вдруг попросил отца помочь перевернуться на бок, сказал, что сам не может. Больно ему. Дядя Миша подхватил сына, поднял, чтобы перевернуть, а Егорка вздохнул и сказал:

— Папа, прощай. Позаботься о Шуре и…

Слов больше не было, он умер у отца на руках.

Шура ходила за водой. Потом она поняла, что Егор специально отослал ее, знал о приходе смерти.

Шурочка уже возвращалась с водой, когда увидела сидевшего на лавочке, у палаты дядю Мишу. Мужчина смотрел в одну точку, ни на что не реагируя. Рядом с Егором сидела баба Тома, которую он ласково звал «баушка». Никто в жизни не любил его больше чем она. Сейчас, сидя рядом с мертвым внуком, она жалобно причитала:

— Внучок мой, Егорушка, освободился, милый. Теперь не больно, теперь покой и тишина. Спи мой любимый Егорушка, спи сынок.

В коридор влетела мать Егора, Евгения Викторовна. Она стояла на пороге палаты и не могла ничего сказать. Она не плакала, просто смотрела. Потом отвернулась к стене и стала колотить по ней кулаками, крича:

— Ну, за что? Почему? Чем я провинилась?

— Ты знаешь чем, не голоси, тут рядом больные, дай им покоя. Не напоминай им о том, что с ними может тоже случиться. — Отстраненно пробубнила Тамара Ивановна.

Шура подошла, посмотрела на Егора полными слез глазами, погладила его по голове. Потом поцеловала и прошептала:

— Не случилось нам дом построить и детей воспитать, я знаю, ты этого очень хотел.

Позже произошла не удачная попытка суицида, когда Егора увезли и все ушли вместе с ним.

Шура поклялась памятью любимого бабе Томе и отцу Егора, что чтобы не случилось, она будет жить и бороться за жизнь несмотря ни на что.

Тамара Ивановна забрала Шуру с собой. «Баушка» не переставая, бесшумно плакала, сейчас только Шурочка могла быть ей опорой, потому что все остальные занимались похоронами.

В холле больницы дядя Миша передал незаметно Шуре письмо, она поняла без слов. От Егора.

Шура не могла дождаться, когда останется одна, чтобы прочитать последнее слово любимого Егорушки. Проводив Тамару Ивановну до квартиры и уложив в постель, она села на лавочке у подъезда и развернула письмо. Шура сразу узнала почерк любимого.

«Шура, когда ты будешь читать это письмо, меня уже не будет. Я уйду далеко, оттуда не возвращаются. Я решил написать тебе, когда понял, что мне не выжить. Грустно умирать в двадцать лет. Но я хочу поблагодарить тебя за три года жизни, которые мы были вместе. Ты моя единственная девушка. Я любил всем сердцем и до самого последнего вздоха. Мы строили с тобой планы. Хотели отремонтировать старый дом, пожениться, воспитать детей. Я мечтал сделать тебя счастливой, но пока сделал тебя несчастной. Прошу тебя, пожалуйста, живи. Живи всем сердцем и душой, дыши полной грудью. Радуйся каждому дню, солнцу, дождю и снегу. Жаль, что я понял это поздно и изменить ничего уже нельзя. Тебе семнадцать. Выходи замуж, роди детей, воспитай и сделай все то, о чем мы мечтали. И за меня тоже. Позаботься о бабушке, не давай матери кричать на нее, заступайся. Как бы ни сложилась твоя жизнь, благодари Бога за каждый день, борись за своё счастье, не падай духом и не сдавайся. Я очень хотел прожить свою жизнь вместе с тобой, я прожил ее до конца с тобой. Благодарю! Видит Бог, я боролся до последнего вздоха. Я терпел боль, чтобы не пугать вас, мои любимые. Мне было больно, но я улыбался. Все что я мог — это поселить в ваших сердцах надежду на моё выздоровление. Может это и не правильно, но я хотел видеть улыбки, а не слезы. Шурочка, прощай и помни меня. В тяжелые дни вспоминай, как я любил тебя и жизнь, будь счастлива.

Твой Егор»

Дальше была дата и подпись. Письмо было написано за неделю до смерти. Шура заплакала, скорбь комком стояла в горле.

Мимо шли друзья Егора, они знали Шуру и подошли спросить, что случилось:

— Егор умер, его больше нет…, едва смогла вымолвить Шура, зарыдав громко в голос, сдержаться сил больше не было.

Никто из ребят не подозревал, что Егор смертельно болен и большую часть времени проводил в клинике, все думали — он на учебе в областном центре.

Решили завтра зайти к бабе Томе, чтобы предложить помощь. Очень часто друзья собирались в ее двухкомнатной квартире и все ей были хорошо знакомы. Парни учились с Егором в одной школе, жили в одном дворе. Сегодня было уже поздно, вместе пошли провожать Шуру до дома. Говорить не хотелось, молчали. Никто не мог поверить, что весельчака Егора, души их компании, больше нет. Мысль эта не укладывалась в юношеских головах. Для многих это была первая, серьезная потеря.

Шура села в прихожей на лавочку и уставилась в угол, так прошло часа два. В двенадцатом часу пришла мама с вечерней.

— Спать ложись, завтра в училище с утра или опять в больницу поедешь? — неласково сказала мама.

— Не к кому мне больше ехать в больницу, умер он, — задумчиво сказала Шура.

— Батюшки, прибрал Господь, вот горе — то, — запричитала матушка.

Они прошли на кухню, мама разлила по чашкам чай и сказала:

— Ты прости меня дочка, но не пара он был тебе. Матушка его, Евгения не дала бы вам вместе жить. Он из обеспеченной семьи, а мы из «простых» — фабричные. Она к тебе относиться спокойно стала, когда поняла, что больному ее сыночку кроме тебя никто не нужен. Поправился бы Егор, забыли бы про тебя благополучно, — грустно сказала мама.

— Да, что теперь рассуждать, нет его мама, больше нет, — беззвучно сказала Шура и пошла в свою комнату.

Она легла на кровать и закрыла глаза. Поплыли картины прежней жизни.

В самом начале

Вот они знакомятся. Егор пришел в компанию, где Шура с братьями встречала Новый год. Она была самая младшая, ей недавно исполнилось четырнадцать. Мать отпустила ее с братьями под их ответственность. Шура, не выпивала как другие девушки, она сидела в кресле, в углу за елкой. Скучала. Вдруг в дверь позвонили, в прихожей зазвучали радостные голоса, все приветствовали Егора и его спутницу. Девушку звали Роза. Она была слегка «на веселее» и тут же, хлебнув бокал красного вина, пустилась в пляс с другими, не совсем трезвыми гостями. Егор выпил водки и неожиданно встретился взглядом с Шурой. Она не отвела взгляда, а стала рассматривать его с интересом. Юноша был слегка полноват. На круглом румяном лице сияли добрые синие глаза. А губы всегда улыбались. Но больше всего Шуре понравились русые кудри Егора, она с завистью подумала — вот бы мне такие. С минуту играли в гляделки. Потом Егор спросил хозяина квартиры про Шуру. Видимо, получил исчерпывающий ответ и решил подойти. Они познакомились. Шурочка краснела и стеснялась, не могла говорить от волнения. Она была очарована этим веселым простым парнем. Тем временем спутница Егора на кухне уже целовалась с другим парнем. Шура спросила, не смущает ли Егора такое поведение его подруги. На что Егор ответил, что Роза не подруга. Она друг, у нее нет парня. Она самостоятельная единица. Зазвучала красивая, медленная песня «Why» и Егор пригласил Шуру на танец. Она никогда не танцевала с парнями, очень боялась и дрожала от страха. Но танцевать пошла. Эта песня на три года стала их песней.

— Шура, можно я попрошу братьев отпустить тебя. Пойдем, погуляем. Поговорим. Тут душно и шумно, — попросил Егор.

Девушка радостно кивнула.

Братья наказали Егору вести себя порядочно и проводить их сестру, куда попросит, если разговор и знакомство не заладятся. Ребята оделись и вышли на улицу. Стояла тихая, морозная ночь. Падал легкий снежок, он же скрипел под ногами. Шура боялась нарушить тишину глупыми разговорами. Егор тоже молчал и они брели по аллее, держась друг от друга «на пионерском расстоянии». Только под конец взялись за руки.

— Где ты живешь? — поинтересовался Егор.

— Мы далеко ушли от дома, — ответила Шура.

— Ну, и что, я провожу тебя.

Домой они пришли к пяти утра. Братьев ещё не было дома. Прощаясь, Егор спросил:

— Может, в кино вечером сходим, я попрошу твоих родителей.

Шура по обычаю кивнула и зашла в дом.

Она закрыла за собой дверь, прислонилась к ней, думая:

— «какой он странный. Не похож на других, не матерится, вежливый, не старается выглядеть старше, не употребляет «блатных» словечек. В общем, не похож на парней, которых раньше знала Шура.

Шура стала укладываться спать пришли слегка нетрезвые братья Иван ровесник Егора и Илья девятнадцати лет. Они стали спрашивать Шуру, куда они пропали. Шура все рассказала, как есть и уснула. А братья ещё долго гоготали в соседней комнате, обсуждая события новогодней ночи.

Шура проснулась в два часа дня. Мама на кухне варила щи. Шура спросила, не надо ли чем помочь, мама отказалась. Тут в калитку постучали. Мама вышла, чтобы открыть, а вернувшись, сказала:

— Саша, к тебе кавалер.

Егор вошел следом за хозяйкой и, поздоровавшись, спросил:

— Позвольте вашей дочке пойти со мной в кино?

— А, ты, чей будешь? — задала вопрос Шурина мама.

Егор все обстоятельно о себе рассказал. Затем выслушал от мамы лекцию об ответственности, ведь Шуре всего четырнадцать. Он успокоил женщину, сказав, что мама адвокат и об ответственности он знает все. Он пообещал, что к десяти часам вечера, приведет Шуру домой. На том и договорились.

Выйдя из дома, Егор предложил:

— Пойдем ко мне, я тебя в баушкой познакомлю. Может нам повезет — мать моя пойдет к кому-нибудь в гости и не испортит новогодний вечер.

Шура согласилась.

Дверь в квартиру открыла полная пожилая женщина. На ней был новый фланелевый халат, а в волосах несколько штук бигуди поддерживали старомодную «химию». Укладка ждала своего часа. У Тамары Ивановны был удивительно молодой, звонкий голос. Она пожурила внука, что пригласил гостью, а ее не предупредил, а затем пошла на кухню — готовить угощение.

Шура вошла в комнату Егора и застыла от удивления. Все стены были оклеены разнообразными картинами. Только присмотревшись, она поняла, что это пазлы. Такое было у Егора хобби. Минут тридцать он рассказывал Шуре, как собирал ту или другую картину, какие трудности преодолевал, что двигало к цели. В каждую картину он был влюблен. Шура никогда ещё не встречала такого увлеченного человека.

Тамара Ивановна пригласила молодежь на кухню. Она напекла блинчиков, заварила чай. Заняв место за столом, ребята начали лакомиться угощением. Тут щелкнул дверной замок, в квартиру вошла Евгения Викторовна.

Тамара Ивановна заговорщически подмигнула и сказала:

— Чтобы не случилось, сидим, пьем чай, мило общаемся.

Евгения Викторовна влетела на кухню и громко крикнула:

— Егор, ты никак невесту себе присмотрел, давай знакомь!

— Мама, познакомься — это Шура. Она сестра моих друзей, мы познакомились сегодня, — стараясь быть уверенным, произнес Егор.

— Сколько вам лет, девушка? Кто ваши родители? — не церемонясь, спросила Евгения Викторовна.

— Мне четырнадцать лет, отца у меня нет, а мама на фабрике ткачихой работает. Я учусь в девятом классе, собираюсь учиться на швею в местное училище, — спокойно и просто ответила Шура.

— Ну, что сейчас выяснять, кто есть кто, давайте чай с блинами пить, вечер-то праздничный, — миролюбиво предложила Тамара Ивановна.

— Так вот, девушка! Не думайте, что если вы забеременеете от моего сына, я разрешу вам пожениться. И, ты — Егор, не рассчитывай на мою помощь, если вдруг вас станет трое. Хотя, этого я не допущу, — жестко заявила мама Егора.

Шура дрожала от страха, но старалась изо всех сил не показать этого. Она собрала в кулак все свою решительность и сказала:

— Простите, что возражаю, но у вас очень далеко идущие планы, даже у меня таких нет, — тихо дрожащим голосом сказала Шура.

Ей хотелось убежать из этой квартиры и больше никогда не встречаться с Евгенией Викторовной.

— Ладно, время покажет. Увидим, кто кому и кем приходиться будет, я пошла в гости! Мама, Егор в прихожей ваши подарки. А вам, девушка лучше не попадаться мне на глаза, — победно заявила Евгения Викторовна.

Егор встал, жестом показал, чтобы бабушка и Шура остались и, прикрыв дверь на кухню, отправился за матерью. Егор говорил громко, чтобы Шура с бабкой слышали его слова:

— Мама, я ценю твою заботу, но прошу не вмешиваться в мои дела, я сам разберусь. Надо и женюсь, и из дома уйду, и на работу устроюсь, и квартиру сниму. Я сам отвечаю за свои поступки. Я сам несу ответственность за свою жизнь.

— Ну, ну совсем взрослый стал, уж и поучить нельзя, — как бы извиняясь, сказала Евгения.

— Можно, только людей обижать не надо, Шуру не трогай, если я что решу, это будет мой выбор, — ответил Егор.

Он вернулся на кухню, продолжил пить чай с вкуснейшими бабушкиными блинчиками.

Обстановка постепенно разрядилась, всем стало спокойно и весело.

Шура старалась не приходить, когда могла встретиться с матерью Егора, поэтому в гости к ней ходил Егор. Они начали дружить, проводили вместе много времени. Егор помогал Шуре с уроками, учил складывать пазлы, а она научила его пришивать пуговицы, вязать, штопать носки. Им было хорошо вместе. Легко.

Александра, как и собиралась, поступила в училище, а Егор в престижный областной ВУЗ. Он каждый день приезжал с занятий домой, шел на встречу к Шуре. А в выходные просто жил у нее, ночуя в комнате братьев. Они вечно что — то интересное придумывали, время летело не заметно.

И в горе и в радости

За год до смерти Егора, однажды, он не приехал на выходные и неделю до этого не приезжал с учебы. Шура очень волновалась, думала, уж не влюбился ли там ее Егор. Опасения были напрасны.

Парень приехал и рассказал, что лежал в больнице и у него нашли тяжелую болезнь. Он попросил ничего не говорить никому. Решил, сам разберется. Но было уже слишком поздно. Евгения все узнала, один с однокурсников сказал ей, что давно не видел Егора на занятиях. Диагноз был неутешительным — лейкоз. Егор никогда не жаловался на здоровье никому.

Его не взяли в армию по зрению. Это было наследственное заболевание, мама с детства тоже носила очки. А он, в детстве, ещё, получил травму глаза и не только в армию идти, права на вождения авто получить не мог.

Вот тут — то снова и встретились Евгения и Шура. Евгения сначала плохо относилась к Шуре, кричала на нее, унижала, а потом, поняв, что девушка предана ее сыну всем сердцем, стала менять отношение.

Егор подозревал — ему не выкарабкаться и просил мать купить не себе что — то, а Шуре. Так и стали появляться у Шуры новые куртки, сапоги, свитера и джинсы. Евгения старалась угодить сыну, баловала Шуру. Она купила ей даже сотовый телефон, в те годы это была редкость. Стоило Шуре чего — то захотеть и, словно по щелчку пальцев, у нее появлялась желаемая вещь. Дети любили друг друга, мечтали о совместном будущем.

Шура не наглела. Говорила, что ничего не надо ей и так хорошо, был бы Егор здоров. Парень все чаще стал говорить ей, чтоб она оставила его и нашла себе здорового. Она плакала и никуда не уходила. Александра забросила учебу, она все дни сидела в больнице, у его кровати. При слабом иммунитете Егору запрещалось гулять, есть все подряд, смотреть телевизор, поэтому в наушниках он слушал музыку. А за два дня до смерти, Шура сделала для себя открытие. Она увидела кассету с надписью «Пандора» и вспомнила их песню. А он, увидев ее лицо в этот момент, испытывая сильную боль, сказал:

— Я, ее, когда слушаю, представляю, как мы с тобой танцевали в первую ночь знакомства и, потом шли по зимней улице. Мне было все равно куда идти, лишь бы с тобой. Не поверишь, в эти моменты боль отступает, становиться легче, — с трудом сказал Егор.

Шура взяла себе плеер Егора и эту кассету, а после включения обнаружила, что на одной стороне несколько раз подряд была записана одна песня — их песня. В минуты горя и отчаянья она тоже слушала ее, вспоминала и, как бы, незримо соединялась с ним, чувствовала, что он рядом пусть и в другом мире.

Похороны прошли в полузабытье, Шура не плакала, она поддерживала Тамару Ивановну и успокаивала Евгению. Мать Егора то рыдала, то проявляла какую — то непонятную агрессию по отношению ко всему миру, обвиняя его в смерти сына. Шуре тоже доставалось. Но она понимала, что женщина тяжело переживает смерть единственного сына и надо простить.

Больше всего Шура боялась за бабушку и не оставляла ее ни на минуту. Она страшилась, что сердце пожилой женщины не выдержит — она умрет вслед за внуком. Первые две недели Шура жила у нее. Ежедневно вместе с Евгенией и Тамарой Ивановной ездила на кладбище, не могла отпустить одних. Каждая из них оплакивала Егора. Только через полгода прекратились частые посещения кладбища. Местный батюшка их отругал, сказав, что он там утопнет в океане их слез. Горе горем, но они живы, а он ушел и ему от их слез нехорошо. Надо перестать день и ночь лить слезы. Уверовав, что только вредят своей нескончаемой скорбью Егору, дамы стали более сдержаны. Евгения погрузилась в работу, а Тамара Ивановна старалась не демонстрировать переживания.

Друзья Егора не забывали его родственниц. Ежедневно кто — то заходил и справлялся о здоровье, предлагая помощь. Одного из парней бросила девушка, оставив ему на воспитание годовалую дочку. Именно эта девочка и помогла Тамаре Ивановне прийти в себя. Николай, ее отец, часто приводил Светлану к бабушке Егора, она ненадолго оставалась с ней. Евгения вязала девочке платьишки, костюмчики, покупала красивую одежду. Но для себя решила, детей в ее семье больше не будет, она не предаст память сына. Она не родит и не возьмет из детдома малыша. В ее жизни только один ребенок — ее Егорушка.

Шура много пропустила в училище, поэтому договорилась и ещё год отучилась. Потом отлично сдала экзамены. Ей удалось устроиться на фабрику, в отделочное производство на должность швеи. За смену она сшивала несколько сотен полотен суровья, чтобы ткань отбелили для дальнейшей обработки. Работала Шура быстро и качественно, никогда не отказывала начальнику в просьбе остаться ещё на смену — покалымить. Шура хотела забыть прежнюю жизнь, забыть Егора и не могла. Никто и никогда не любил ее так, как он, даже родители. Она всех сравнивала с ним и отношения с парнями не ладились. А тут новая напасть. Старший брат женился и с женой поселился в их доме. Она должна была родить, все ждали этого ребенка. Шура ей сразу не полюбилась и Люба, так звали новую родственницу, всячески старалась поссорить Шуру со всеми в дому. Шура долго терпела, но, когда в доме пропала крупная сумма денег и обвинили в этом Шуру, девушка не выдержала.

Самостоятельная жизнь