На любовь свое сердце настрою

Прихватив с кухни одну бутылку и яблоко, Ремарк вышел на свежий воздух.

Летом сад стараниями садовника превращался в райское место, но и сейчас, в декабре, он выглядел живописно. В тёплые дни Эрих часто сидел возле стены дикого винограда, но никогда раньше не работал тут. Застеклённая беседка со столом из чёрного гранита и ковром на каменном полу стояла в очень удобном месте — солнце проникало в неё, но не ослепляло.

Ремарк поставил бутылку на стол, положил рядом яблоко, на миг задумался и направился к дому. Постоял около своей комнаты, затем быстро вошёл и взял пачку бумаги с карандашом. Прихватив из кухни бокал, он вернулся в беседку.

С минуту всматривался в утреннее солнце, настраивал себя на нужный лад. Потом вновь что-то зашептал, уже без неистовства, открыл бутылку и налил янтарную жидкость в бокал. Сделав глоток, он ощутил приятно обжигающее тепло и пододвинул к себе пачку бумаги и карандаш.

И принялся писать…

Он работал, не прерываясь. На бумаге вырисовывался образ молодого немецкого доктора, хирурга, живущего во Франции и нелегально работающего под чужой фамилией. Военные действия Германии заставили его покинуть родину, и он скрывался под чужим именем, навсегда потеряв любимую женщину и связь с родными.

Ремарк недолго думал над именем героя и назвал его Равиком. Внезапно он сильно нажал на карандаш и сломал грифель… Его любимая должна стать главной героиней романа, и нужно, чтобы она появилась в произведении с первых страниц.

Она — самая главная женщина в жизни Эриха. Одинокая, потерянная и нуждающаяся в нём.

Думая о Марлен, как о посторонней, он встал и побрёл к дому. Взяв на кухне небольшой нож для заточки карандаша, уже хотел вернуться в беседку, но взглянул в сторону рабочего кабинета. Непреодолимая сила заставила его открыть дверь и забрать фотографию Марлен с камина.

Когда они впервые посетили Париж, то стали называть его «своим городом». На снимке их трое: Триумфальная арка, Ремарк, спокойный и уверенный, Марлен — безупречно элегантная. Разве может кто-то сравниться с ней?

Сейчас, когда она нужна ему как муза, как фея, как прототип героини его романа, Эрих стал добрее к ней. Захотелось позвонить, поговорить, назначить встречу, но он вновь сдержал свой порыв и, вернувшись на кухню, прихватил лимон, тарелку, пепельницу и сигареты. По пути в беседку посмотрел на часы — те показывали девять утра. Это обрадовало — значит, есть масса времени, чтобы поработать при солнечном свете.

Ремарк удобно расположился, закурил и наполнил бокал кальвадосом, очинил карандаш и продолжил творить, поглядывая на портрет Марлен.

Он работал быстро и пока ничего не правил, сочиняя сюжетную линию. Понимая, что писать будет долго, мысленно прикинул, что отправит редактору несколько рассказов, которые уже давно готовы.

Ремарк ухмыльнулся и выпил. Кальвадос опять обжёг горло, а потом и желудок; срочно требовалось чем-то закусить, но Эрих не решился и отвлёкся только на сигарету.

Когда принесённая стопка бумаги закончилась, он поднялся с места, довольный и вдохновлённый результатом. Зайдя в дом, решительно взял печатную машинку и новую пачку бумаги.

Заглянув на кухню, он сказал Розе, которая как раз в тот момент чистила овощи:

— Роза, я сегодня хочу пообедать в беседке.

— Конечно. Я накрою для вас там, — ответила она, улыбаясь, довольная, что Эрих снова работает «над чем-то большим» — так она называла романы. Она гордилась им, незаметно читала его творения. Что-то нравилось больше, что-то меньше, но она никогда не критиковала и скорее сочла бы себя глупой, чем подумала, будто Эрих может написать плохо.

Ремарк вернулся в беседку.

Его отвлёк телефонный звонок, звуки которого еле слышно доносились из дома. Он не спешил подниматься: Роза позовёт только при очень важном звонке, а остальные сообщения запишет.

В этот раз его не позвали и не сбили с ритма.

Он много и долго трудился, сюжет романа уходил всё дальше, раскручивая цепь событий.

Солнце стояло в зените, когда Роза принесла обед. Ремарк медленно ел, поглощённый сюжетом. В его голове рождались образы, события, диалоги. Закончив обедать, вновь принялся писать. Хотелось многое сказать, и он смело высказывал устами героев те мысли, что так долго копились внутри.

Вечером, когда основа романа лежала на столе, Ремарк оторвался от работы и удивился сам себе. Взглянул на пустую бутылку кальвадоса, допил глоток из бокала, цокнул языком и пробормотал:

— Никогда больше не буду это пить без неё.

Он курил и думал, чувствуя непривычную лёгкость. Поднявшись со скамьи, направился к дому и, зайдя в кухню, спросил:

— Роза, кто звонил?

Она улыбнулась:

— Ваши друзья. Сегодня ближе к восьми вечера все собираются у Майера. Вас тоже пригласили.

— Это же отлично, Роза! — Эрих заметил замешательство домоправительницы. — Ты что-то ещё хочешь сказать?

— Вам пришла почта.

Ремарк бросил взгляд на стол: там лежало письмо из издательства — роман «Возвращение» пришлось допечатать, так быстро его раскупали, — и телеграмма от Марлен. Эрих раскрыл листок и прочёл чётко напечатанные буквы: «Любимый Альфред, посылаю тебе всё моё сердце». Он стоял посреди комнаты с телеграммой в руке и без конца перечитывал дорогие для него слова.

Затем подошёл к телефону и быстро, заученными движениями набрал номер, продиктовал адрес и текст ответа: «Начал новую книгу для тебя одной тчк».

Он закурил и выкинул послание Марлен в мусорное ведро.

Ему предстояла семилетняя работа над романом «Триумфальная арка».

Вязальная машина

Егор неохотно бросил в могилу первый ком чёрной жёсткой земли, затем это сделали остальные, а рабочие-могильщики принялись старательно закапывать гроб. Через некоторое время всё было кончено, и крест с именем жены Егора установили на могиле. Рядом стояли соседи. Родня жены скорбела чуть поодаль, особняком ото всех. Мать, ещё не старая женщина, плакала навзрыд, её поддерживали вторая дочь с зятем, который, как охранник, нависал над обеими женщинами.

Когда дело было сделано, Егор расплатился с рабочими и ещё немного постоял могилы, где лежал и его сын, Фёдор, и присоединившаяся к сыну жена, Валентина. Соседи разошлись, молодой человек и девушка увели плачущую тёщу.

Егор остался один. Высокий, худощавый, черноволосый, он стоял на кладбищенском ветру, как столб, видимый со всех сторон. Вздохнув, он вытер невидимую слезу и задумчиво побрёл прочь.

Валентину он встретил в Рязани. После свадьбы Егор привёз молодую жену в свою деревню. С самого начала их отношения казались для окружающих странными, но Валентина была слишком влюблена и слишком молода, чтобы выслушивать чужие сомнения. Весёлая, красивая, энергичная, она была талантливой рукодельницей и явно не подходила в жёны угрюмому и нелюдимому Егору. Сразу после свадьбы Валентина забеременела и в срок родила мальчика Федю. Тогда пересуды родных приумолкли. Она ещё до замужества успела закончить швейное училище и в деревню из города переехала с новенькой машинкой, на которой вязала вещи для детей и взрослых. Заказов было много, а работала она в городе, куда каждое утро добиралась на электричке. Егор гордился женой и не стыдился, что зарабатывает чуть меньше, чем она. Сам он был конюхом, все дни пропадал на конюшне и в цеху, где выращивали лошадей и делали конскую колбасу. Начальство его ценило, а невысокая зарплата устраивала. Егор любил лошадей и ни за что не хотел переезжать в город, как мечтала Валентина.