Ванильный остров

Он поднимает руки, берётся за завитки кованой спинки кровати, вытягивается в струнку — замирает. Кидает в жар, внутри сжимается.

«Он мой! В моих руках!» — проносится мысль. Да, это я приковала его к стальной решётке и могу делать всё, что пожелаю! Резко, даже грубо, раздвигаю ему ноги и, как вчера, набрасываюсь со всей страстью. Сердце бешено бьётся, кровь шумит в ушах, я впадаю в транс и уже ничего вокруг незамечаю. Есть только он, и он в моей власти!

Сжимаю, впиваюсь ногтями. Хочется втянуть его глубже и глубже. От нахлынувшего трепетного возбуждения начинаю постанывать и рычать. Снова чувствую, что он вибрирует во рту. Ещё! Ещё! Ещё!

Волна крупной дрожи прокатывается по его телу. Это случается так неожиданно, что не успеваю отстраниться. Тепло на лице. Я сделала это! Счастливая, гордо поднимаю торжествующий взгляд и… вижу прищуренные в ярости глаза дикого зверя!

— Как ты посмела! Вон из кровати — тычет пальцем на место на полу, где я вчера стояла в ожидании наказания. В ужасе скатываюсь на пол и мигом становлюсь на колени.

— Господин! Простите… хотела…

— Молчать! Ты — рабыня и не можешь ничего хотеть! Ты только выполняешь мои приказы! Ты нарушила самое главное правило!

Встаёт и уходит в ванную комнату.

Что я натворила! Меня трясёт от страха, от возбуждения не осталось и следа. «Ты нарушила главное правило!» — сколько ярости было в этих словах…

Теряю ощущение времени — кажется, что проходит целая вечность. Слышу шум воды — и вдруг, как молния, резкий спазм пронизывает внизу. Сильно сжимаю бёдра, пытаясь погасить этот мощный позыв. Начинаю тоненько скулить. В довершение несчастий кожу лица больно стягивают подсыхающие корочки. Какой ужас!

Наконец он выходит — на нём вчерашний халат с драконами. Пристально смотрит и, кажется, язвительно ухмыляется.

— Сейчас ты приведёшь себя в порядок, наденешь вот это, — говорит жёстко и тычет пальцем в жалкую кучку одежды у зеркала, — и спустишься вниз!

Порываюсь вскочить и кинуться в спасительную ванную, но он останавливает грубой командой:

— Приказа встать не было!

Семеню на четвереньках мимо него и получаю такой звонкий и шлепок по заду, что с писком кубарем подлетаю к спасительному белому чуду сантехники.

Оттираю лицо — кажется, как будто мне прожгло кожу насквозь и оставило красные пятна. Нет, это я просто сильно тёрла. Страшно даже смотреть на себя в зеркало — знаю, что выгляжу ужасно. Осматриваю зад — яркое красное пятно, а там, где попали пальцы, оно даже темнее, почти бордового цвета.

С трудом кое-как расчёсываю волосы и… замираю в ужасе: её нет! Милая розовая щёточка исчезла! Её больше нет в стаканчике!

«Это конец! Он вышвырнул её в мусорку! Сейчас он так же вышвырнет и меня! Какая же я дура!» — горло моё сжимает спазм, наворачиваются слёзы. «Я сама всё испортила! Нарушила главное правило! Он выгоняет меня!» — вот всё, о чём я сейчас могу думать.

Плетусь к жалкой кучке — вчера совсем про неё забыла, да и не было видно в полумраке. Откапываю трусики и с ужасом чувствую неприятный резкий запах. Они ещё немного влажные — не высохли под джинсами. Идиотка! Нужно было постирать вчера! Ведь было же время!

С отвращением их натягиваю. Теперь мне уже всё равно: он выгоняет меня, дома переоденусь. Иду вниз медленно, как приговорённая к смерти, с трудом сдерживая слёзы.

Всем существом ощущаю, какая я грязная и жалкая. «Неудачница! Так тебе и надо!» — мысленно проклинаю своё безрассудство.

Он стоит у плиты и что-то готовит. Поворачивается в мою сторону, и, кажется, я вижу холодные равнодушные глаза. Видеть этот пустой взгляд ещё хуже, чем тот бешеный звериный, которым он на меня смотрел утром.

И тут на меня накатывает — я реву в голос, текут слёзы, сопли. Каким-то уголком сознания слышу обрывки своих слов между рыданиями и всхлипываниями: «простите… не буду… хотела… не надо… пожалуйста… прошу… Господин… разрешите» — и его спокойный, холодный голос:

— Если ты сию же секунду не прекратишь истерику, вечером получишь двойное наказание!

Ошеломлённая и счастливая замолкаю. «Вечером» — какое прекрасное и магическое слово! У меня будет вечер — он меня не выгоняет!

— Умой сопли и приходи завтракать. Сегодня у тебя много дел!

Кидаюсь в гостевой туалет. Холодная вода помогает немного прийти в себя, но тело сотрясают беззвучные всхлипывания.

— Ешь! Быстро!

Ставит передо мной тарелку с замысловатым омлетом, украшенным дольками помидора и листиком салата. Наливает апельсиновый сок. Есть трудно, горло всё ещё сжимает спазм, но не смею ослушаться и покорно съедаю всё. Кисло-сладкий бодрящий сок окончательно приводит меня в чувство.

Кофе — ароматный, чёрный, без сахара. Никогда не думала, что это может быть так божественно вкусно!

Осмеливаюсь взглянуть на него, и на мгновение кажется, что он улыбается. И это не презрительная усмешка: всё это его явно забавляет! Заметив мой взгляд, мгновенно напускает на себя суровый вид и командует:

— Возьми свой телефон. Сумочка в гардеробной.

Быстро приношу.

— Введи в память мой номер, — диктует. — Как назвала контакт?

— Господин, — тихо шепчу.

— Хорошо. Отправь мне эсэмэску, чтобы и у меня был твой номер.

Пикает его телефон.

— Сегодня я занят, и с тобой будет водитель Коля.

Заметив мой испуганный взгляд, добавляет чуть мягче:

— Не бойся, он хороший и надёжный. Сейчас вы с ним едете к тебе домой.

Домой?! Он всё же выгоняет меня? Но нет, спокойно инструктирует:

— Собери немного одежды, бельё, самое необходимое на пару дней. Ничего лишнего: сам выберу тебе потом новый гардероб. И переоденься во что-нибудь поприличнее: мне осточертели эти дурацкие джинсы. Выброси на помойку!

Чувствую, что краснею и с трудом выговариваю:

— Слушаюсь, Господин.

— Закрой воду и газ, проверь холодильник. Знакомые соседи есть?

— Да, Таня из соседней квартиры на нашей площадке.

— Скажешь ей, что тебя некоторое время не будет. Типа устроилась няней с проживанием, чтобы на лекарства заработать. Или ещё что-то придумай. Попроси приглядеть за квартирой.

Облегчённо выдыхаю: я всё же остаюсь у него. И тут меня пронзает мысль: «А как же диффенбахия?»

Он, наверное, читает выражение ужаса на моём лице:

— Ну что ещё? Говори!

— Диффенбахия… Цветок. Он погибнет без меня…

— Он тебе очень дорог?

— Папа… память… — Смотрю умоляюще.

— Привезёшь сюда. Коля поможет отнести в машину. На всё это у тебя полчаса. В десять ты записана в поликлинику.

Это ещё зачем? Какая поликлиника? Он не даёт мне времени возразить:

— Профилактический осмотр: мне не нравится твоя бледность. И гинеколог. Паспорт с собой?

От слова «гинеколог» теряю дар речи и только затравленно киваю. А он так же жёстко продолжает, словно вбивает гвозди:

— В двенадцать — косметический салон: нужно немного привести тебя в порядок. Они знают, что делать. В три, там же, лёгкий диетический обед. Попробуй только не съесть! В четыре ты должна быть в больнице, главврач будет ждать, сразу проходишь к нему. Всё ясно?

— Да. — Перехватив его гневный взгляд, быстро поправляюсь: — Да, Господин! Слушаюсь, Господин…

И тут становится вдруг так обидно, что он мною помыкает. Накатывает злость. Не могу сдержаться и язвительно добавляю:

— И повинуюсь… Господин.

Смело смотрю ему прямо в глаза. Некоторое время молчим, изучая друг друга. Его лицо ничего не выражает, но глаза сузились, должно быть от гнева. Внутри у меня холодеет от страха: сейчас уж точно выгонит!

Вдруг он хватает меня за волосы, сильно, до боли, сжимает. Заставляет смотреть в глаза и, чётко выговаривая каждое слово, спокойно выдаёт суровым голосом:

— И ещё. Я могу задержаться. Коля откроет тебе дверь и впустит. Снимешь с себя всё, станешь в центре холла, руки на попе, спиной ко входу — и будешь меня ждать. Сегодня накажу по-настоящему. Что ты должна сказать? Не слышу!

Онемевшим от страха языком кое-как мямлю:

— Слушаюсь, Господин…

Отпускает мои волосы и в этот момент опять замечаю отблеск улыбки в его глазах. Кажется, он даже сжал губы, чтобы не рассмеяться. Ему смешно!

Чудовище!

6. Очень длинный день

— Я расскажу всё, что случилось со мной сегодня с утра, — сказала неуверенно Алиса. — А про вчера и рассказывать не буду, потому что тогда я была совсем другая.

(Льюис Кэрролл, «Алисa в Зазеркалье»)

Одеваясь, через отрытую дверь вижу, как он подходит к машине, рядом с которой стоит невысокий, кругленький человечек с брюшком и весёлым лицом. Пожимают руки и о чём-то оживлённо говорят — как закадычные друзья.

Догадываюсь, что это Коля, водитель. Улыбаюсь: до того комично смотрится эта пара — мой высокий, поджарый «Господин» и невысокий, приземистый Коля с плутоватыми глазками. Кого же они мне напоминают?

Одевшись, стою и жду — других приказов не было. «Господин» подходит, замечает, что я всё ещё разглядываю Колю, и зачем-то объясняет:

— Мы с ним уже много лет вместе. Он для меня… даже не знаю, как его назвать…

— Оруженосец Санчо Панса, — тихо бормочу себе под нос, но он слышит. Берёт за подбородок, приподнимает голову и смотрит в глаза с явным интересом.

— Пожалуй, да, «оруженосец». Очень хорошо подметила.

Улыбается, но тут же принимает сердитый вид, нарочно поворачивается так, чтобы шрам на правой щеке был хорошо виден, и зловещим тоном, смакуя каждое слово, говорит:

— Только вот не припомню, чтобы Дон Кихот по вечерам драл ремнём задницы маленьким непослушным девочкам. А именно это я сегодня и буду делать.

Замираю от ужаса — он точно решил выпороть меня по-настоящему! Уже второй раз напоминает об этом с явным предвкушением. Садист!

Не чуя под собой ног, бреду к машине и только растерянно киваю в ответ на приветствие Коли, который заботливо открывает дверцу.

Вначале он пытается завязать светский разговор о погоде, но, видя моё состояние, благоразумно замолкает и только иногда хитро посматривает. Когда выезжаем из посёлка, спрашивает:

— Светлана Сергеевна, куда едем? Хозяин велел сначала завезти вас домой.

Говорю адрес и прошу звать меня просто по имени. Он легко соглашается:

— Хорошо! Тогда и вы зовите меня просто Коля.

В его устах «Хозяин» звучит странно, если вспомнить, как весело и непринуждённо, со смешками и шуточками, они общались всего несколько минут назад. Впрочем, для него «Хозяин» — это просто начальник, работодатель. А для меня… Проговариваю это слово про себя, и внутри сладко щемит. Почему-то оно цепляет меня сильнее, чем «Господин».

Понемногу прихожу в себя и тоже начинаю с интересом на него поглядывать. Коля мне определённо нравится: он весёлый, добродушно посмеивается после каждого слова. С ним легко и приятно — он будто излучает простодушную доброжелательность и тепло.

Всю дорогу что-то рассказывает, перемежая речь шутливыми словечками и прибаутками. Слушаю вполуха, иногда поддакиваю или просто улыбаюсь, но в мыслях я далеко.

Что же так сильно задело меня в сегодняшнем разговоре после завтрака? Нет, не приказной тон, каким он выдавал инструкции на день — к этому я, кажется, уже привыкла. Он ведь мастер-доминант, мой хозяин, и ему положено так приказывать. Я дочь военного, и папа часто говорил таким же командирским голосом.

Поликлиника — вот что задело за живое! Видите ли, я слишком бледная! Но, наверное, даже не это, а обследование у гинеколога: как же, подобрал уличную бродяжку и боится заразиться! Терпеть не могу гинекологов, особенно мужчин! Решаю: если окажется мужчина, просто откажусь — пусть лучше лишний раз выпорет!

Вспомнила, как разозлилась и даже что-то язвительное сказала, чтобы уколоть. Только сразу прилетела ответка: кожа на голове до сих пор побаливает — так сильно он схватил за волосы. Вспомнилась и зловещая табличка в машине: «KOMENDANT». Вот уж точно про него! Специально, наверное, заказал такую. Надо было на немецком писать: «Lager-Kommandant», чтобы сразу всё было ясно.

Подъезжаем к нашей пятиэтажке.

— Хозяин велел помочь спустить вниз какой-то очень ценный цветок.

— Да, спасибо.

Поднимаемся по обшарпанной лестнице. Затхлый воздух, пропитанный запахами сигарет и кошек. Очень неловко приглашать Колю в неуютную квартиру.

— Коля, подождите, пожалуйста, здесь, на площадке. Я сейчас.

Нахожу пакет побольше, засовываю в него старый треснувший горшок с диффенбахией и выношу на площадку.

— Света, нам нужно выехать в клинику максимум в 9:40. Хозяин сбросил ваш номер, я пошлю эсэмэску, когда нужно будет спускаться.

Он берёт цветок и уходит.

Смотрю на часы: времени у меня всего полчаса. Бросаюсь в ванную. Кран выплёвывает ржавую струю, но вскоре идёт чистая тёплая вода. Быстро моюсь, надеваю чистые трусики — самые новые и приличные, какие только нашла. Проклятые вонючие — в мусорку вместе с рваным лифчиком.

Замираю с джинсами в руках. Они, конечно, застиранные и потрёпанные, но любимые. Наворачиваются слёзы: в кого я превратилась? Послушная рабыня! Проверяю карманы и, с болью в сердце, засовываю джинсы в пакет с мусором.

Что надеть, чтобы выглядеть «поприличнее»? Одеваюсь как обычно на работу: чёрные брюки, рубашка, джемпер с небольшим вырезом. Смотрюсь в зеркало: платиновый ошейник тускло поблёскивает в разрезе воротника, но выглядит как стильная бижутерия.

Нахожу старую спортивную сумку, с которой раньше ходила на гимнастику. Собираю немного одежды, расчёски, заколки и нужные мелочи. Туда же — сумочку с документами. Паспорт кладу во внутренний карман куртки. Поколебавшись, добавляю в сумку сборник любимых пьес — вдруг разрешит пользоваться роялем? Хотя… размечталась!

Перекрываю воду, закрываю газ. Проверяю холодильник: кусок полузасохшего сыра, прокисшее молоко, какие-то забытые баночки и унылая сморщенная морковка. Всё — в пакет. Прощай, старая жизнь! Протираю полки. В морозилке что-то есть, но времени нет — оставлю включённым.

Остаётся ещё Таня. Звоню в дверь, надеюсь, не спит. Говорю, что уезжаю на несколько дней, оставляю ключ и свой номер. Ничего не объясняю: ненавижу врать. Да она и не спрашивает — только сочувственно вздыхает. Знает про маму.

Смотрю на часы — есть ещё пять минут. Устало опускаюсь на свой диван. Отсюда всё, что произошло за сутки, видится иначе. Это мой дом, пусть неуютный, но родной. Здесь — норка маленькой мышки. А там… у меня нет ничего, даже розовой зубной щётки. Интересно, что с ней стало?

Вдруг, как из глубокой комы, восстаёт мой здравый смысл. Что же я делаю?! Зачем мне всё это?! Зачем искать приключений на свою задницу, причём в самом буквальном смысле — вечером меня ждёт очередная порка! Ведь всё так просто: послать его подальше со всем этим дурацким доминированием, закрыться дома и никуда не ехать.

А что? Вопрос с операцией решён. Вот возьму такси, и сама съезжу — подпишу документы. В понедельник пойду на работу — немного развлеклась и хватит. А что теперь делать с его деньгами? Я же их не потратила, значит, верну. Именно так и следует сделать. Да-да! Самое разумное и верное решение!

Ощупываю ожерелье-ошейник. Сзади нахожу небольшой бугорок — это кнопка замка. Нужно только нажать, снять и отдать Коле. Так просто!

И тут, как электрическим током, пронзает мысль: «Мой цветок! Не могу его бросить! Придётся ехать!» Здравый смысл валится в обморок: простая диффенбахия в моём воображении превращается в священную семейную реликвию, вселенское Древо Жизни! Хотела бы остаться, но ничего не поделаешь — ехать нужно! Никуда не денешься: «форс-мажор», обстоятельства непреодолимой силы.

Пикает телефон — пора! Я быстро одеваюсь, хватаю сумку, пакет с мусором, закрываю дверь и, перепрыгивая через ступеньки, несусь вниз. На ходу забрасываю пакет в мусорный бак — и вот уже сижу в машине.

На заднем сиденье замечаю наше «семейное древо», заботливо завёрнутое в одеяло и пристёгнутое ремнём. Мысль о том, что сейчас его можно просто взять и вернуться домой, как-то в голову не приходит.

Выезжаем. Коля, как обычно, в хорошем настроении. Балагурит, будто разговаривая с самим собой:

— А я вообще стараюсь не болеть. Медицина у нас в стране супер, поэтому к врачам не хожу: боюсь. Врачи, конечно, плохого не посоветуют, но и хорошего не разрешат.

Он весело смеётся своей шутке.

— Да и потом, чем больше по врачам ходишь, тем больше болячек они в тебе находят! Вот раньше, как было: люди болели меньше — практически один раз. А сейчас? Больные болеют дольше, чем некоторые здоровые живут!

Смеёмся уже вместе. Понимаю, что он чувствует моё напряжение и такими анекдотами пытается отвлечь, за что я ему благодарна.

Подъезжаем к клинике, только это не наша районная поликлиника, а частная. Проезжала несколько раз мимо неё, но даже в голову не приходило, что когда-нибудь сюда попаду.

— Тут хорошо: очередей нет. А то, знаете, в районной поликлинике тебе люди добрые столько диагнозов понаставят, пока пытаешься прорваться к врачу без очереди, — продолжает шутить Коля. А потом добавляет: — Света, мне нужно отъехать на часок. Если закончите раньше — пошлите эсэмэску, ладно?

Я не возражаю.

Очереди действительно нет. Симпатичная девушка в фирменном халатике проводит меня в холл, снимает копию с паспорта и просит заполнить длиннющую форму со всякими вопросами. Дохожу до пункта «родственники/законные представители» и, подумав немного, пишу: «Николаев, Сергей Алексеевич», и номер его телефона.

Отдаю заполненную форму — и почему-то вдруг сжимается в груди: мне страшно. Не просто тревожно, а именно очень страшно. Чего же я опять боюсь?

К счастью, отдаться этому чувству мне не дают. Я словно попадаю в быстрый речной поток: баночка для анализа, кровь из вены, кабинет кардиолога, где симпатичный дядечка расспрашивает всё о болезни мамы и папы, слушает сердце, делает кардиограмму. В другом кабинете приходится раздеться по пояс — делают УЗИ сердца. Всё быстро, предельно доброжелательно и вежливо.

Со страхом открываю дверь кабинета гинеколога. Какое облегчение: за столом перед компьютером пожилая темноволосая, но с обильной сединой женщина. Снимает очки и внимательно осматривает меня с головы до ног, забавно склонив голову набок. Приветливо и как-то очень тепло улыбается.

— Светлана! Можно, я буду вас так звать? — Согласно киваю. — Я — Зинаида Марковна. Очень приятно познакомиться! Присаживайтесь!

Читает что-то на экране:

— Вы указали Сергея Алексеевича как законного представителя.

— Да, это… он меня направил.

— Сергей Алексеевич серьёзно относится к своему здоровью и очень беспокоится за ваше, — говорит с лёгким южнорусским акцентом. — Вы не возражаете, если мы предоставим ему результаты обследования?

— Да, конечно! У меня от него нет секретов.

— Ну вот и замечательно, — распечатывает листок и подаёт мне. — Распишитесь тогда, что вы согласны, — такие правила.

Начинает задавать обычные интимные вопросы, и это у неё получается как-то естественно, совсем неформально, как будто мы просто по-дружески беседуем. По ходу разговора незаметно переходит на «ты»: становлюсь «Света», потом «Светочка», и вот я уже «девочка моя». Если честно, мне это очень даже нравится!

Месячные у меня довольно регулярные, но из-за того, что все мысли последнее время были заняты болезнью мамы, не могу точно вспомнить, когда были последние — три недели назад или две? Наверное, всё же три. Примерно так.

Густо краснею от вопроса о том, когда был последний раз секс. Даже и припомнить не могу, но точно уже больше года назад. Зинаида Марковна, кажется, удивлена: внимательно смотрит, сняв очки. Чувствую, что краснею ещё сильнее и выжимаю из себя, отводя глаза:

— И ещё вчера… но не так… не там…

Какой стыд! Что она должна обо мне подумать?! Таких отъявленных извращенок она, скорее всего, в своей практике не встречала!

— Ну что ты, девочка моя! Ничего плохого в этом нет. Не переживай так, всё наладится! — Она ободряюще и по-доброму мне улыбается.

Вот и самая неприятная процедура — с ужасом вспоминаю, что на попе остался отпечаток его ладони, но Зинаида Марковна деликатно отворачивается и моет руки, а если забраться в кресло, то уже и не будет видно. Она быстро и профессионально всё делает, и получается у неё мягко и даже нежно. С облегчением одеваюсь за ширмочкой.

— Ну что, девочка моя! Всё у тебя хорошо. С сердцем порядок, полные анализы будут попозже, но я, со своей стороны, проблем не вижу. Надеюсь, скоро буду вести твою беременность. Не откладывайте надолго — пора уже: сейчас самый возраст!

От этих слов перехватывает дыхание: какая беременность?! Мы же не в тех отношениях! Вообще неизвестно, что будет через несколько дней, когда срок договора закончится!

— Зинаида Марковна! Я не знаю… не готова… мы только вчера познакомились… — Вдруг мысль о противозачаточных сама собой приходит в голову. — Нужно время… Вы можете мне что-нибудь прописать, чтобы не было…

— Ну, хорошо! Это каждая женщина сама должна решать, — говорит она мягко. — Но давай вот как сделаем: месячные у тебя примерно через пять-семь дней должны быть. Если ты правильно посчитала, анализы, да и другие признаки это показывают — ты ближе к концу лютеиновой фазы и сейчас в относительно безопасном периоде.

В любом случае, начинать принимать таблетки нужно в начале цикла, поэтому через недельку, как только начнётся — сразу ко мне приходи, и мы всё обсудим. Может быть, вы уже с Серёжей за это время определитесь с вашими отношениями. Если нет — сделаем анализы ещё раз, и я подберу, что тебе нужно.

Отлегает от сердца: действительно, это самое разумное решение. А как она по-свойски назвала его «Серёжа» — и с такой мягкостью в голосе. Повторяю это имя про себя, и мне оно очень нравится! Может быть, и я смогу его когда-нибудь так назвать?

Не совсем поняла про «лютеиновую фазу», но главное — можно пока немного расслабиться, а там будет видно. Зинаида Марковна достаёт из шкафчика две коробочки.

— Вот, пока возьми витаминки и эти таблетки с железом, ну и питаться нужно полноценно. И ещё — даёт мне карточку, на которой подписывает вручную телефон, — это мой номер. Звони в любое время дня и ночи, если будет нужно.

Мельком взглядываю на карточку: «Медицинский центр… Директор…». Провожает меня до двери. Смотрю в добрые, умные и, как мне кажется, немного печальные глаза.

— Спасибо вам, Зинаида Марковна! Правда, большое спасибо.

Она ласково проводит ладонью по моим волосам.

— Ничего, девочка моя! Всё будет хорошо!

И тут я, вдруг, повинуясь какому-то неудержимому порыву, прижимаюсь к её мягкой, тёплой груди и захожусь в рыданиях. Не могу ничего с собой поделать! Она обнимает меня, успокаивает, целует в лоб.

— Ну-ну, не надо! Всё же хорошо. Ты сильная девочка. Успокойся.

Затихаю и только изредка всхлипываю. Она вытирает мне слёзы и нос салфеткой, как маленькому ребёнку, и сразу наступает облегчение, словно что-то освободилось и отпустило в душе. С благодарностью киваю. Становится так хорошо и спокойно…

Коля уже ждёт у входа, галантно открывает дверцу машины. Забираюсь внутрь и замечаю, что цветка на заднем сиденье нет. Поймав мой взгляд, он поясняет:

— Отвёз уже. Чтоб не замёрз.

Выезжаем, на часах 11:30. Коля что-то рассказывает, но я его не слушаю, погрузившись в свои мысли.

И что это на меня нашло? Снова разревелась как истеричка! Должно быть, всё же нервничала, боялась — а вдруг что-то не так? Давно уже мучила мысль, что у нас в семье наследственная болезнь сердца: у папы инфаркт, мама в больнице. Понимала, что нужно как следует обследоваться, но боялась, а он взял и заставил пойти в клинику. И к гинекологу отправил не абы к какому, а к самому директору центра! Замечательная женщина, как я рада, что с ней познакомилась!

Зачем же я разозлилась на него утром? Он ведь и правда беспокоится «за моё здоровье» — невольно улыбаюсь, вспоминая мягкий говорок Зинаиды Марковны.