Мы уезжали навсегда...

Татьяна Алексеевна угрожающе придвинулась к столу, навалившись на него своим декольте, и смотрела прямо в глаза Лизе. Голос ее изменился.

– Понимаете ли вы, что издательский труд – это ни перерыва, ни продыху? Постоянные правки, сидение на стуле, боль в спине, спешка, бесконечная нагрузка на глаза, а главное – книга никогда не будет достаточно хороша. В ней все равно будут изъяны, и каждый невежда будет тыкать вас носом в то, что кажется ему ошибкой или недосмотром.

– Меня это не пугает, – Лиза ободрилась, когда увидела, что дама ответила взаимностью на ее откровенность. – Больше меня настораживает, когда женщина идет на низость и подлость, всю жизнь пресмыкается перед мужчинами (и хорошо, если только одним!). Общество, как будто, давно шагнуло вперед, но в любые времена женщина сталкивается с одним и тем же – необходимостью обрести независимость и баланс между своими интересами и интересами мужа.

Вздохнув, она сказала дальше:

– При этом типичный муж до сих пор уверен, что женщина – приложение к его интересной жизни, и пока он будет реализовывать себя, ты будешь заниматься домом и детьми. Но правда в том, что далеко не все мужчины способны содержать семью, многие с трудом обеспечивают собственные скромные потребности… В условиях первобытного общества они бы не размножились, ведь не смогли бы пришибить мамонта даже в групповой охоте. Хотя это даже неважно…

Пока отца не арестовали, я жила, как вам сказать… —Лиза вспомнила о грибах, – будто во сне, в аквариуме. Вокруг меня – только избранные рыбки, корм по расписанию, а весь реальный мир – за стеклом.

Она обреченно вздохнула:

– Сейчас меня будто выбросили на сушу, и мои варианты – либо отрастить ноги и научиться ходить, либо сдохнуть. Потому что никакого аквариума больше нет!

Впечатленная такой образностью и прямолинейной грубостью заявлений Лизы, Татьяна Алексеевна довольно улыбнулась, проявив симпатичные ямочки на пухлых щеках.

– Мы с вами поладим. Приходите завтра к девяти. У вас малыш, я понимаю, поэтому можете отдавать его и сразу ко мне. Будет болеть – будете работать из дома, типография не ждет, пропустишь очередь – печать застрянет. О зарплате вы осведомлены. За каждую изданную книгу полагается премия. Чем больше издадим, тем больше заработаем, это выгодно нам обеим, – Татьяна Алексеевна встала и проводила Лизу до двери.

– А что касается отца… Таких мужчин осталось мало. Да и жениться такие теперь любят на личностях. Развлекаются с кем угодно, но вот брак… – протянула она это слово, – только с теми, кто состоялся как личность. И точка!

Лиза, красная от смущения, не знала, хорошо ли то, что она выпалила перед будущим начальством такие глубины собственной души, которые зрели в ней последние месяцы. Она рассеянно вышла из здания издательства и направилась в сторону стоянки такси. Два года, которые они были в ссоре с матерью, не прошли даром. Осуждение, такое яркое сначала, сменилось глухим неприятием и отстраненностью. А главное – появление в их жизни этого противного поляка.

– Кто он мне, отчим что ли? Тьфу, пакость! – выкинуло Лизу из какого-то сна, в котором она родилась и выросла.

Мать звонила пару раз в месяц, и Лиза брала трубку, но дальше нескольких минут разговор не заводила. Каждый раз Витя выражением лица и жестами торжественно подтверждал, насколько никчемными были вопросы Елизаветы Андреевны во время звонка: «Как дела? Как здоровье? Все ли хорошо?» – безмолвно показывая это вздернутыми вверх бровями и кривой линией губ.

А потом Лиза подумала: а какого, собственно, черта Витя не доволен матерью?! Разве ее родители не подарили на свадьбу столичную двушку, не поддержали его с работой? Даже когда случилось обвинение и арест отца, оплаченные матерью адвокаты возились в том числе и с Чаловым. Да, мать Витю не любила, но сдерживала себя. Ровно так же Лиза научилась сдерживаться, когда родился Артем. Терпела никчемность мужа и его слабую привязанность к ней. Бывало, когда Витя начинал вспоминать Картюхина и жаловаться на его ошибки, приведшие к аресту, она готова была взорваться и броситься на него с кулаками. Но останавливала себя и уходила в другую комнату, зная, что уже ночь и кричать нельзя – ребенок проснется.

В такси Лиза прокручивала разговор снова и снова, возбужденная тем, что получила работу, да еще и не самую примитивную. Взглянув на часы, она вскрикнула про себя:

«Господи Боже! Через пятнадцать минут сад закрывается, а мне ехать еще минимум сорок».

Варшава опять стоит в пробках.

Лиза спешно позвонила мужу, который уже наверняка закончил работу и добирался до дома, благо, ему недалеко.Она набрала знакомый номер:

– Ты заберешь Артемку? Я в ужасной пробке! Так долго ждала собеседования. На нас воспитатели и так косо смотрят, еще и кару влепят… Ты выручишь?

На другом конце провода послышалось непонятное короткое блеяние, и Лиза поменялась в лице:

– Понятно! – сказала она и положила трубку. – Скажите, а не можем ли мы объехать это место где-нибудь еще?! – спросила она водителя.

Он глянул в центральное зеркало на свою пассажирку и успокоительно заявил:

– Тут две улицы сходятся в одну колейку. Что поделать – бутылочное горлышко. Проедем – потом быстро будет!

Лиза тяжело вздохнула и нервно отстегнулась от сидения. Машина стояла. Появилась мысль выйти из такси, пройти пешком и уже там поймать другую машину. Но в Варшаве так не делают, да и было бы смешно, если бы она села в то же такси.

– Вы ребенка забираете? А муж не сможет? – спросил таксист.

– Нет! – Лиза широко открыла глаза. – Он собирается идти в душ! Помыться ему захотелось…

Таксист присвистнул:

– Жена просит забрать ребенка, а мужик вместо того, чтобы помочь, отправляется в душ… Я бы мигом поехал бы за дитем. А далеко от дома?

– Семь минут ходьбы, – обреченно простонала Лиза. – У нас кара за опоздание. Но главное даже не это, а то, что они и так нас не любят. А когда ты что-то делаешь не так, то смотрят волком, будто мы неблагополучные и нам что-то объяснять бесполезно.

– Все равно это не по-мужски. Не понимаю, как такое может быть – пойти мыться, когда твой ребенок сидит один с воспитателем.

В сердце Лизы больно екнуло. Она представила Артемку, самого маленького в группе, как он ждет маму. Поминутно звонит домофон, на пороге группы появляются другие мамы и папы. Комната постепенно пустеет, воспитатель начинает нервничать, глухо злиться на малыша и его непутевую мать.

«Вот сволочь!» – подумала она о муже.

Через полчаса Лиза выпрыгнула из такси и торопливо зашла в ворота пшедшколья. Потом вошла в стеклянную дверь, за которой таилась шатня1, и набрала номер группы.

Слева и справа – пустые скамейки, сброшенные наспех босоножки детей и кепочки, небрежно висевшие в открытых шкафчиках, – все свидетельствовало о детской радости встречи с родителями и поспешности переодевания. В комнате лишь один шкафчик был до сих пор занят легкой летней курточкой и обувью. Лиза подавила в себе угрызения совести и повернулась к раскрывшейся двери. Из нее вышли воспитатель с квитанцией в руках и Артемка.

Он распахнул объятья перед Лизой, но лицо его скривил раздосадованный плач. Он уткнулся в теплоту маминых ног и долго не отпускал ее, пока она одной рукой гладила спинку мальчика, а другой – подписывала квитанцию, оправдывалась, извинялась перед воспитателем и обещала приезжать пораньше.

Пока Лиза переодевала ребенка и целовала его заплаканные щеки, она думала о том, что больше так не может продолжаться. Она не может жить с равнодушным мужем. Что будет дальше? Хорошо ли, что ребенок такой же нелюбимый и брошенный, как и она? По дороге домой она вознамерилась прояснить этот вопрос сегодня же.

Открыв дверь, она увидела безмятежно дремлющего Витю и чуть сдержалась, чтобы не бросить в него чем-нибудь тяжелым. При виде вошедших жены и сына Витя досадливо поморщился и повернулся к стенке.

– Ты в курсе, что я была на собеседовании и не смогла вовремя забрать ребенка? – начала Лиза.

– Знаю, и что? Хочешь ездить по собеседованиям – будь добра планировать свое время. Я тут ни при чем, – Чалов сложил руки на груди и набросил на ноги плед.

– Ты везде ни при чем! – буркнула она.

Вечер прошел плохо. Бездна, которая разверзлась между Лизой и отцом ее ребенка, вдруг раскрыла всю свою глубину. Как она не замечала ее? Почему допустила? Такие бессмысленные вопросы задают себе все люди, когда-либо сделавшие прискорбный выбор, и думающие, что управляют чем-то в течение жизни после этого события. Теперь Лиза явственно поняла: ошибка была сделана еще тогда, когда она поверила, что Витя Чалов чего-то стоит.

Перед сном Лиза все же подошла к мужу, не в силах больше тянуть этот тяжелый разговор в новый день. К тому же завтра определится их будущее: либо муж все же будет брать на себя часть обязанностей, либо надо признать полное поражение их союза.

– Вить, я хочу поговорить с тобой. По-хорошему, – Лиза поймала себя на мысли, что ей жалко мужа.

– М?

– Вить, я завтра иду на работу. Я одна не справлюсь, мне надо, чтобы ты помогал по вечерам. Один из нас должен забирать ребенка из детского сада и приводить домой. Иногда ужин готовить.

– Это женские дела, не ввязывай меня. Ты же оценила свои силы, когда отправляла резюме? – Чалов наконец повернулся к жене.

– Я одна не смогу, понимаешь? Ребенок вырос, пора мне работать, получается, что все обязанности нужно делить, нет уже женского или мужского. Раньше было, пока женихались, а теперь…

– Даа, теперь действительно все по-другому, – язвительно заметил Витя, намекая на папу и переезд.

– Конечно, я понимаю, что тебе было бы куда удобнее жить со мной, если бы папа нам во всем помогал. Квартира, работа, подарки. Нянькался бы с нами, а лучше – еще и с внуком! Только так не получится, – стала заводиться Лиза. – Мы уже три года в Польше, пора признать обстоятельства. Думаю, ты не станешь отрицать, что ты сам ко мне давным-давно потерял всякий интерес.

– Что, решила, как мать, найти себе нового содержателя? – совсем потерял берега Чалов.

– Ты себя под старым содержателем имеешь в виду?! – с вызовом ответила она. – Хорош содержатель! Я почти все время сама содержала свои потребности, если помнишь. Кто меня перед родами погнал работать?!

Можно было бы долго описывать все пререкания двух супругов, но скажем только, что через час бессмысленного общения разговор подошел к финальной точке, с которой можно было бы начать сразу же, как только Лиза переступила через порог в тот вечер.

– Витя, я хочу развода.

– Да пожалуйста!

После этого в жизни Елизаветы Игоревны Картюхиной начался новый период, ознаменованный трудностями взросления, взращивания и узнавания себя после четверти века, проведенного в тени сильного отца и слабого мужа, в равной степени лишивших ее собственного голоса.

Глава 9. Развод Картюхина

Тем временем Картюхин, переваливший за половину своего срока, узнал из письма своей жены о ее желании расторгнуть брак. Написав это, Елизавета Андреевна надеялась, что формальный развод даст их ситуации толчок в верном направлении. «Сперва формально разведемся, – думала она, – а потом все привыкнут, и это станет само собой разумеющимся для всех».

Она писала о трудностях жизни за границей, о конфликте с Лизой, которая теперь полностью под влиянием Чалова, о своем желании вернуться в Беларусь, что было бы возможным только, если она больше не будет женой преследуемого заключенного.

«Она не знает о Лизином разводе!» – поразился Картюхин.

Он слишком хорошо знал характер жены, чтобы ожидать от нее монашеской жизни на протяжении всех шести лет, к которым его приговорили.

Долгие недели, выпавшие после пережитого шока от ареста и привыкания к новой своей жизни, Картюхин размышлял, что делать со своей семейной ситуацией. Срок выпал ему, а не жене. Возможно, правильно было бы отпустить ее. По крайней мере, он был готов к одному из сценариев, при котором Елизавета Андреевна сама заявит о желании развестись.

Игорь написал жене ответное письмо, в котором утверждал, что гораздо лучше было бы ей остаться в Варшаве и помогать Лизе, но если ей и в таких обстоятельствах хочется оформить их разрыв, то он, безусловно, не против.

Картюхин не раз видел, как жены разводятся с заключенными безо всякого уведомления. Таково законное право спутниц оступившихся. И он был благодарен Елизавете Андреевне за проявленный такт и за то, как именно она выбрасывала его из своей жизни.

Выбрасывала – это было очевидно. Зачем продавать себе это событие иначе? Но корректно, с хитринкой. Картюхин улыбнулся, вспомнив жену в те моменты, когда она хотела от него какого-либо согласия, но всей правды не раскрывала. Раньше это касалось лишь дорогих покупок, чья объявленная стоимость скашивалась для него вдвое, или разрешения на поездку. Теперь же это был иной масштаб…

Отправив короткую записку Елизавете Андреевне, он скинул с души долгие месяцы размышлений и гореваний из-за того, что жена страдала по его вине.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

szatnia (польск.) – раздевалка