Развод. Закон бумеранга

– Что-то случилось у тебя?

Дрожащими губами, стараясь удержаться от слез, рассказала Алику все. Про мужа, про детей, про маму, про болезни. И что на работу никуда пока не взяли…

Алик терпеливо слушал. Наконец, я замолчала. Молчал и хозяин павильона, сдвинув густые черные брови и покусывая узкие губы.

– Хорошо. Договоримся. Приходи.

Я оцепенела, не веря в удачу.

– Б-берете? – начала я заикаться от волнения.

– Жду в понедельник. К девяти. Не опаздывай.

– Д-до свидания, – попятилась к двери. – Спасибо!

– Подожди, не спеши, – он склонился над прилавком.

Через минуту вынес мне тяжелый пакет.

– Пусть мама и сыновья поправляются.

– Нет, Алик, нет… – отчаянно замотала головой. – Дорого, очень дорого.

– Тебя мама учила считать чужие деньги? Никогда так не делай. Я от чистого сердца. Пусть будут здоровы.

Взяла пакет и, чувствуя, что слезы вот-вот хлынут, кивнула и бросилась к двери.

Глава 8

Расчетливым взглядом окинула толпившихся возле прилавка покупателей. Последнюю неделю их поток только увеличивался. Да и то сказать, через два дня Новый год.

Я мельком взглянула в окно. За стеклом медленно кружились редкие снежинки.

Мариам, немолодая жена Алика, плюхнулась на стул возле входа в крошечную подсобку.

Некрасивая – с большим носом, толстыми губами и заплывшими узкими глазками. Но зато волосы у Мариам великолепны – густые, блестящие, она укладывала их в затейливую прическу. Толстые короткие пальцы с дорогим маникюром унизаны кольцами. Одежда дорогая, брендовая…

Слащаво поздоровалась, обнажая в улыбке неестественно белые зубы. Или они казались слишком белыми в контрасте с очень смуглым лицом?

Под ложечкой неприятно заныло. Сейчас начнется…

Мариам терпеливо дождалась, когда я отпущу последнего покупателя.

– Как дела, красавица? – с гортанным акцентом пропела она.

– Спасибо. Все хорошо… – доброжелательно ответила я.

– Хорошо? – шевельнула черными густыми бровями Мариам. – Чего хорошего, раз у нас торгуешь? Образованная, с институтом… Неужели нравится гнилые фрукты перебирать?

Я удивилась:

– Алик всегда привозит качественные фрукты… свежие.

Мариам проворно встала со стула и устремилась ко мне.

– Вот ты и призналась… Если нет, что перебирать, чего тогда тебе с утра пораньше тут делать? Да и вечером толчешься, пока мой муж дверь перед тобой не откроет.

– Так нельзя опаздывать, не принято. А вечером как я уйду, пока время не вышло? – начала я оправдываться.

– Спишь с моим мужем, признайся?! – затряслась в приступе ревности Мариам. – Да я и так знаю, что совратила. Видят вас…

«Хоть бы какой покупатель зашел, или лучше несколько! – взмолилась я про себя. Иначе она не остановится. Сейчас всякие мерзости начнет выпытывать… Надо же было ей притащиться…»

– Ну и как тебе с ним? Сладко, наверное… Конечно, свой-то бросил и на двоих сыновей не посмотрел.

Я не стерпела.

– А это не твое дело, – процедила сквозь зубы. – Сладко с твоим мужем или нет – не пробовала. Смотри, как бы он тебя за такие закидоны сам не бросил…

– Ах ты, грязная тварь… потаскуха!

Я почувствовала, как ее острые ногти разодрали кожу на руках. Потом руки взметнулись к лицу… Я чудом успела отвернуться и тут же почувствовала жгучую боль расцарапанной шеи.

Крепко зажмурилась и выставила руки вперед.

«Давай защищайся, она же изуродует тебя, специально в лицо целится», – скомандовала я себе.

Сдернула с головы скандалистки тонкую узорчатую шаль,запустила пальцы в сложную прическу и резко нагнула Мариам вниз, под прилавок, не давая ей выпрямиться.

От ее утробного визга у меня заложило уши, но голову взбесившейся хозяйке я поднять не дала.

Я не слышала, как вошел Алик. Да разве тут услышишь.

– Мариам, перестань орать! Почему ты здесь, а не дома с детьми?

Я вытащила из прекрасных волос ревнивицы пальцы и сделала шаг в сторону. Алик помог тяжело дышащей жене с побагровевшим от злости и натуги лицом распрямиться и вывел ее из-за прилавка.

– Или ты уволишь Варьку, или ей не жить! – злобный взгляд Мариам резанул меня как кинжалом.

Я потрогала вспухшие рубцы от ногтей. Пальцы сделались липкими от крови. Взглянула на глубокие кровоточащие царапины на кистях. Содрогнулась, представив, что могло быть смоими глазами, если бы Мариам добралась до них грозным оружием – своими острыми когтями…

– Выйди на крыльцо, остынь! – Алик так взглянул на жену, что она без единого слова повиновалась.

– Прости мою жену, Варвара. Глупая она, не понимает, что мне кроме нее никто не нужен. Со школы ее люблю. И она меня любит, вот и творит такое…

Я гордо вскинула голову.

– Алик, рассчитайте меня сегодняшним днем. Вы очень хороший, но нападки Мариам терпеть не стану. И… спасибо вам за доброту, – губы мои задрожали.

Алик протяжно выдохнул.

– Ты не первая уходишь с работы из-за Мариам. Вот поэтому и работаю один. Тяжело, а куда деваться? Скоро сын колледж закончит, помогать начнет.

Я промолчала.

Алик поднял на меня виноватый взгляд.

– Завтра скину расчет на карту. И премией не обижу.

Он вынул портмоне и протянул солидную купюру.

– Вот, возьми. Надо купить лекарств, чтобы царапины быстрей зажили. Не держи зла на жену…Пожалуйста…

– Не надо денег, – покачала я головой. – Я найду, на что купить мазь от царапин. До свидания, – быстро собралась и вышла.

Мариам, увидев меня, поспешно отвернулась. Но я все равно успела заметить бегущие по ее лицу слезы.

Интересно, из-за чего она плакала? Негодовала, что муж выставил за дверь павильона? Или боялась, что дома за закрытыми дверями Алик устроит разборки, а может, и того похуже?

В любом случае, мне от этого ни холодно, ни жарко. Я запрокинула голову – лицо мигом обсыпало мелким колким снегом, он приятно холодил раскрасневшиеся щеки. В воздухе пахло Новым годом. В окнах домов уютно мелькали цветные огоньки гирлянд, на магазинах сияла иллюминация, бегущая строка поздравляла с наступающим праздником. Из приоткрытых стекол автомобилей неслась веселая музыка…

Короткий порыв холодного ветра вернул меня в реальность.

Вот и зима…

В проезде стояла снеговая жижа, желтоватая от песчано-соляной смеси, которой не жалели коммунальные службы. Пришлось свернуть на осклизлую тропинку между домами.

Исполосованные кисти рук зудели и горели огнем, саднила содранная на шее кожа. Оглянувшись, сняла перчатки и набрала в пригоршни чистого рыхлого снега. Приложила к царапинам. Сделалось чуть легче.

Из глубины души поднималась досада, смешанная с унынием.Отчаяние и беспокойство разрастались, перехлестывая друг друга, огромный ком в районе солнечного сплетения мешал дышать, давил снизу на легкие.

Опять без работы. Опять отчаянное безденежье. Нет, нам бы, конечно, хватило, если бы не лечение мамы. На первый курс ушли все вытребованные у Артема деньги. Лекарства маме очень помогли. Почти исчезла синюшность губ и тяжелая свистящая одышка. У мамы появились силы делать легкую домашнюю работу. И если утром я отводила Кирюшу в сад сама перед работой, то забирать его ходили мама с Дениской.

Но врач категорически настаивал на втором курсе. Я хотела потратить всю зарплату с предновогодней премией и маминой ближайшей пенсией на лекарства, но теперь ничего не получится. Потому что надо дальше на что-то жить. Я рассчитывала попросить у Алика аванс за январь, но теперь рассчитывать не на что…

Но даже не это так угнетало меня. Я не могла представить, как объясню маме и детям, почему я пришла домой вся ободранная. Мама далеко не глупа, может что-то заподозрить. Сказать правду? Только не это! Мама разнервничается, а ей категорически нельзя нервничать. Врач особо об этом предупредил. Но если про внешний вид я что-то могу наплести, то как сказать, почему я уволилась с работы? Мне сделалось не по себе.

Мама начнет задавать вопросы…

И тут вдруг в кармане куртки зашелся входящей мелодией смартфон.

Облегченно выдохнула. Нет, это не мама. У нее другая мелодия. Это кто-то посторонний. Может, не отвечать? Не до разговоров…

Но после секундного колебания полезла в карман и долго выуживала непослушными пальцами надрывающийся смартфон. Настырный абонент решил ждать до победного.

Не взглянув на экран, приняла вызов.

– Варя? Не забыла старого дядьку-банкира?

Меня накрыло волной теплой радости.

– Филипп Алексеевич, вы?! Конечно, не забыла!

– Тогда почему не звонишь? И Артем давно меня не тревожил. Сейчас звоню, трубку не берет. Он не дома, случайно?

Кровь бросилась в голову и резкими толчками отозвалась в висках.

«Дядя не знает, ничего не знает!» – интуитивно догадалась я.

– Варь, что молчишь?

Я решилась.

– Простите, но не знаю, где Артем. Живу с детьми у мамы.

– Давно? – растерянно уточнил он.

– Три месяца.

– Вот как… – голос старого банкира заледенел. – Что случилось?

Мысли метались в голове как испуганные ласточки.

Рассказать по телефону? А может, не надо? Или пусть спросит у Артема? Нет, не так. Лучше сама…

– Понимаете, это не телефонный разговор.

Филипп Алексеевич, видимо, что-то почувствовал.

– Давай встретимся. Называй адрес, пришлю такси.

– А… потом куда?

– Ресторан «Утес» на Набережной. Я встречу тебя.

Глава 9

Таксист высадил меня в центре городавозле современного культурно-развлекательного комплекса «Антей», громадой возвышавшегося над близлежащими зданиями.

От входа ко мне уже спешил Филипп Алексеевич.

Облегченно выдохнула, потому что понятия не имела, где тут искать ресторан с названием «Утес».

– Варенька, рад тебя видеть, – старый банкир коснулся губами макушки.

Я улыбнулась.

– Извините, после работы, не переоделась. Как-то неудобно в таком виде в ресторан. Может, лучше по улице пройдемся?

– Нет. Раз ты после работы, значит, не обедала. Угадал?

Я кивнула.

Он взял меня под локоть и повел к прозрачным современным лифтам.

Несколько минут – и мы бесшумно вознеслись на последний этаж.

В гардеробе разделись и прошли в огромный зал.

До чего же красиво! Я задохнулась от восторга. Оформление в классическом стиле, как я люблю. Сияющие люстры, зеркала в простенках, лепнина на высоком потолке. В теплых бежевых оттенках отделаны стены. Кадки с растениями…

Респектабельно и в то же время удобно.

Администратор провел нас к столику возле панорамной стеклянной стены. Взгляд невольно охватил красные стены Кремля, покрытый густой растительностью берег Волги…

Официант с дежурной улыбкой на лице принес меню.

– Мы предлагаем лучшие блюда европейской кухни, но если вы предпочитаете средиземноморскую… – заученно начал он, но Филипп Алексеевич мягко остановил его движением ладони.

– Принесите пока бутылку минеральной воды без газа.

Официант быстро удалился.

Старый банкир протянул меню.

– Может, что-то хочется? Не стесняйся.

– Если можно, мне то, что и вам. Я не бываю в ресторанах и плохо разбираюсь в названиях блюд.

– Тогда стейк и жареный картофель? – взглянул старый банкир вопросительно. – А тебе еще не помешает тарелка горячих щей.

Он покачал головой.

– У тебя усталый вид, Варя. И давай по горячему кофе с пирожными? Надеюсь, ты не на диете?

Мне сделалось смешно.

– Нет. Я не склонна к полноте.

– Да уж, – вздохнул Филипп Алексеевич. – Не склонна.

Официант принес заказ быстро.

От вкусных запахов у меня закружилась голова.

– Варенька, давай поедим, а потом начнем разговор.

Я нетерпеливо пододвинула к себе исходящие паром щи.Почувствовала, как внимательный взгляд Филиппа Алексеевича задержался на моих руках, но он воздержался от расспросов.

Как хорошо, что царапины на шее надежно скрывает ворот свитера!

Наконец, официант принес кофе и тарелочку с пирожными.

Давно я не ела таких восхитительных пирожных! Очень давно…

Когда-то были в моей жизни и рестораны, и пирожные… Артем красиво ухаживал. Клялся в вечной любви, обещал сделать счастливой… Но хватило его ненадолго…

Зажмурилась, пытаясь загнать внутрь ненужные слезы от нахлынувших воспоминаний. Я знала, что слезы – пустое. Они не решают никаких проблем, только расслабляют…

–Так что же все-таки произошло? – спросил старый банкир. – Почему ты живешь с детьми у мамы?

Я сцепила задрожавшие пальцы в замок и начала рассказывать.

Старалась быть бесстрастной, но получалось плохо. Иногда горло перехватывало нервным спазмом. Тогда Филипп Алексеевич наливал мне в стакан воды и заставлял пить медленными глотками.И я, как только вновь могла говорить, продолжала рассказывать.

О нелюбви Артема, о вечных упреках, о тяжелом безденежье, в которое он вогнал меня с маленькими сыновьями. О его подлой измене… О том, как муж не постыдился выгнать меня с детьми из квартиры, чтобы наслаждаться там беззаботной жизнью с любовницей…

Рассказала о бесплодных попытках найти достойную работу. О тяжелой болезни мамы. О дорогих курсах лекарственной терапии. О добром Алике и его ревнивой жене, и почему я сегодня рассчиталась…

Я выливала на пожилого человека всю боль за разбитую семейную жизнь, за утраченные иллюзии, за бесплодные попытки вырваться из замкнутого круга…

Страх перед будущим заставлял делиться с Филиппом Алексеевичем всем тем ужасом и отчаянием, что испытала за последнее время.

Наконец, выдохлась и замолчала. Боялась оторвать глаза от белоснежной скатерти. А вдруг увижу на лице Филиппа Алексеевича осуждение, непонимание или, что еще страшнее, пренебрежение и надменность?

Но я все-таки нашла в себе силы поднять глаза на старого банкира. В его взгляде плескалось понимание.

Облегченно выдохнула.Жалости в его взгляде я бы не перенесла.

Жалеть меня могла только мама. Ей можно…

Наконец, Филипп Алексеевич заговорил.

– Я, конечно, предполагал, что мой племянник идиот, но чтобы в такой степени…

Его лицо напряглось, лоб прорезали глубокие поперечные борозды.

– Наверное, в том, что Артем превратился в монстра, есть и моя вина, – он, поморщившись, потер виски. – Лиза, когда умирала, взяла с меня слово, что я не брошу ее сына. Ну я и не бросал… Артем ни в чем не знал отказа. Да что говорить, единственная родная душа…

– Да, он мне говорил, – пробормотала я, пряча глаза.

Не рассказывать же старому банкиру, что вдоволь наслушалась от Артема о богатом наследстве, которое он ему оставит. И какую шикарную жизнь мужу обеспечит это наследство!

– Вы уже развелись официально?

– Пока нет. У нас же дети. Поэтому через суд.

– Понятно, – старый банкир задумчиво постучал указательным пальцем по столу. – Если мой племянник думал, что может нагло бросить семью на произвол судьбы, и ему это сойдет с рук, то глубоко ошибся.

В груди что-то болезненно сжалось.

– Не надо! Пожалуйста, не говорите ему ничего… – подалась я вперед, вцепившись побелевшими пальцами в край стола.

Глава 10

– Да почему?– старый банкир изумленно вскинул брови.

– Он ответит, что я сама виновата! Да еще смею жаловаться, – почувствовала, как отрывисто застучало в висках. – Придет ко мне, закатит скандал, начнет мстить…

Филипп Алексеевич нахмурился. Глаза его недобро сверкнули.

– Не посмеет.

По телу пробежала противная дрожь. Артем не посмеет?! Еще как посмеет! Нет, не хочу больше встреч с бывшим. Все перегорело, все! Вместо любви осталась горстка пепла.

– Филипп Алексеевич, мне не нужны разборки с Артемом. Зачем? У него другая женщина, коллега по работе. Он сказал, что счастлив только с ней.

– Даже так…

– Она красива, ухожена. Умеет себя преподнести. У нее неплохая должность.

Быстро отвернулась, чтобы старый банкир не заметил моих крепко сжатых губ. Только бы не расплакаться!

– Хорошо, пока оставим эту тему, – примирительно ответил он. – Хочу уточнить – ты, кажется, лингвист по образованию?

– Да. Английский, французский и китайский. Но в павильоне у Алика иностранные языки не пригодились, – я невесело улыбнулась. – А больше меня никуда не взяли. Дети маленькие, большой перерыв в работе…

– Понятно… – кивнул старый банкир. – А конкретней, чем ты могла бы заняться?

– Могу работать переводчиком. На китайском могу переводить даже синхронно. Когда-то занималась техническим переводом. Думаю, что и репетиторство осилила бы. А сейчас еще и торговать научилась. Правда, только фруктами и овощами, – я скептически улыбнулась.

Лицо Филиппа Алексеевича выражало хмурую сосредоточенность.

– Так. Мне нужно подумать, как тебе помочь. Но это не завтра. Сама знаешь, новогодние праздники, Рождество. В это время непросто разруливать проблемы.

– Спасибо, – выдохнула благодарно. – Но почему вы мне помогаете, Филипп Алексеевич? Ведь я вам – никто.

Старый банкир поднял на меня проницательный взгляд. Уголки узкого рта чуть дрогнули.

– Пытаешься понять, почему мне небезразлична твоя жизнь и твои малыши?

Я неопределенно пожала плечами и отвела в сторону глаза.

– Вы очень добрый и порядочный.

Старый банкир иронически усмехнулся.

– Дело не только в этом.

– А в чем?

– Когда-то, в ранней юности, я разбился на мотоцикле. Сильно превысил скорость, ну и врезался в заграждение. В хлам раздробил таз. Что смогли, врачи восстановили, но… на себе, как на полноценном мужчине, пришлось поставить крест.

– Господи, какой ужас, – прошептала потрясенно.

– Когда осознаешь, что тебе никогда не стать ни отцом, ни мужем, это… непереносимо. Особенно в молодости, когда бушуют гормоны. Но я не дал себе опуститься. Окончил Плехановку, много работал. Позднее увлекся искусством, научился в нем разбираться. Я смог смириться с судьбой. С тем, что не смогу иметь ни жену, ни детей. Но с возрастом захотелось родства. Особенно после смерти Лизы. Когда вы с Артемом поженились, и у вас родились дети, я был счастлив. Слава богам, одиночество отныне мне не грозило. У племянника чудесная жена, двое малышей. Наследники фамилии… – его старческие губы тронула теплая улыбка. –Для меня ощущать это родство сделалось необходимостью… Я привязался к мальчикам, как когда-то к Артему в его детстве. Но… жизнь, оказывается, внесла коррективы…

– Я не знала… Простите. Артем никогда не говорил о вашем несчастье…

– Чтобы говорить, надо знать. А он не знал и не знает. Даже Лизе я не сказал правды. Мало ли, почему люди не создали семью, верно?

Старый банкир взглянул на часы.

– Ого! Заболтал я тебя, Варенька, прости старика.

– Ничего. Мама не знает об увольнении. Думает, я на работе.

– И все равно, не могу злоупотреблять твоим временем. Сейчас шофер тебя отвезет.

Филипп Алексеевич вытащил из кармана плотный белый конверт и протянул мне.

– С наступающим Новым годом, милая! Здесь подарки. Конверт не заклеивал, можешь посмотреть...

Я осторожно заглянула и обомлела.

Четыре сертификата. Два – в «Детский мир», еще два – в бутики женской одежды самой крутой сети нашего города «Изольда». И несколько крупных купюр.

– Думаю, что ты найдешь, чем порадовать малышей. И вы с мамой порадуйте себя шопингом. Я знаю, женщины любят выбирать одежду... – его голос наполнился грустью.

– Спасибо огромное, – я сглотнула слезы благодарности и убрала конверт в сумку.

Отказаться не посмела, хотя понимала, что это слишком дорогие подарки. Не смогла обидеть человека, с которым судьба обошлась так жестоко, но подарила ему доброе сердце.

Глава 11

Филипп Алексеевич позвонил вечером накануне Рождества.

– Варенька, приглашаю завтра на обед! Всех привозите: Кирюшу с Денисом и маму, Татьяну Николаевну. Передайте ей, что возражений не приму.

– А ко скольки? – растерянно пролепетала я.

– Ох, извини, Варя, забыл время обозначить. Старость не радость, – притворно вздохнул он.

–Да вы еще совсем не старый! – возмутилась я.

Филипп Алексеевич польщено рассмеялся.

– Да нет, моя милая. Семьдесят – это солидно. Но я не сдаюсь! – и, спохватившись, уточнил: – К часу дня подам машину. Устроит?

– Самое то!

Следующее утро началось с суматохи.

Вчера, после звонка старого банкира, дети немедленно уселись готовить для дедушки, как они называли Филиппа Алексеевича, подарки.

Кирилл решил подарить ему гусеницу, сотворенную из бумаги и деревянной палочки, а Дениска уселся рисовать Деда Мороза с елкой на плече и мешком подарков. Получилось нечто абстрактное, но что-то мне подсказывало, что дедушка впадет в полный восторг.

Гусеницу я пришпилила на листок цветного картона и подписала: «Дедушке от Кирюши». На рисунке младшего нашла свободное от «ляпов» красок местечко и, обхватив детские пальчики с зажатым фломастером, своей рукой немного убористо и чуть кривовато вывела: «Дедушку с Новым годом и Рождеством поздравляю. Дениска».

Провозились почти до сумерек.

– Дочка, – подошла ко мне взволнованная мама с ярко рдеющим румянцем на щеках. – Я уж и не помню, когда в гости ходила. Да и тебе последние годы не до гостей.

Я перебила:

– Ты про наряды? Вот тоже думаю…

– А чего думать-то? – вдруг рассердилась мама. – Собирайся быстро да по этим своим… бутикам пробегись! Мне на глазок купишь, а себе примерь сначала, продавщицы посоветуют, что да как…

– А ты справишься с мальчишками? – окинула ее тревожным взглядом.

Мама, конечно, окрепла и чувствовала себя неплохо. Но не до такой степени, чтобы до ночи возиться с озорниками внуками.

– Справлюсь, – заверила она. – Осталось только ужином накормить да книжку перед сном почитать.

– Пусть мультики смотрят, включи им на подольше, – сделала я щедрый жест.

Обычно я на ночь читала детям только книжки. Но сегодня можно и исключение сделать!

Я заметалась по дому.

– Сертификаты не забудь! Да подальше убери в сумку-то! – напутствовала мама, озабоченно сдвинув брови.

Я в ответ рассмеялась, махнула рукой и пулей выскочила из квартиры.

***

Утро Рождества «порадовало» меня своей суетливостью.

Ехать в гости с пустыми руками мама категорически отказалась:

– Филипп Алексеевич деликатесов и сам купит, а вот пирога моего с капустой вряд ли где попробует.

Пришлось мне к «квашне» встать. Это мамуля так кастрюльку называла, где тесто вымешивалось и подходило.

Но к начинке она меня не подпустила.

Мальчики, наоборот, вели себя подозрительно тихо. Сели на стульчики и сложили руки на коленках. Даже переговаривались друг с другом шепотом.

Удивительно! Первый раз с ними такое.

Но после короткого раздумья поспешила на кухню.

– Детей не узнать, – пристально взглянула на маму. – Ты постаралась, мамуль?

– Запугала, – она и не думала отпираться. – Две попытки визга – по углам. Третья попытка – с собой не берем. Пригрозила няню вызвать и их дома оставить. И вообще, тесту тишина нужна. Иначе… – она многозначительно на меня покосилась. – Давай, иди собой занимайся. Не каждый день к олигархам в гости зовут.

Ровно в час дня автомобиль Филиппа Алексеевича стоял возле нашего подъезда. Кирюша с Дениской вели себя прилично, но забитыми не выглядели:тихо о чем-то интересовались у шофера, с любопытством прилипали носами к стеклам, разглядывая пробегающие мимо нарядные, в праздничной иллюминации, улицы.

Мама, никогда прежде не ездившая в автомобиле премиум-класса, растерялась и всю дорогу молчала, крепко прижимая к себе пирог в специальном контейнере.

Где-то минут через двадцать мы въехали на тихую, судя по всему, тупиковую улочку, застроенную кирпичными двухэтажными особняками.

Мальчики оживились. Ведь они бывали здесь не раз.

– Мама, дедушкин дом последний, – тыкали они в стекло пальчиками. – Там ворота! Большие! А еще там деревья! Дедушка называет их садом!

От восклицаний детей заложило уши.

Я вдруг разволновалась. Мамуля, судя по напряженной позе, тоже, хотя я и не видела ее лица.

Наконец, автомобиль остановился.

Шофер любезно впустил нас в тяжелую металлическую калитку, украшенную витым литьем, и повел к дому по широкой подъездной аллее, тщательно очищенной от снега.

Дом окружал заснеженный парк. Дорожки, выложенные брусчаткой, также тщательно очищенные, с рядами неоновых фонарей расходились от дома радиальными лучами.

Немного поодаль от подъездной аллеи сновали туда-сюда люди со скребками. Они явно очищали от снега лед. Интересно, это пруд или просто залитый каток? Но для кого? Вряд ли старый банкир рассекает на коньках и гоняет шайбу.

А рядом что такое?

Деревянные горки, карусельки, качели разных видов, пара навесов «грибочками»…

Похоже на детский городок…

Но вряд ли в доме Филиппа Алексеевича находится детсад.