Тройное счастье от (не)любимого

- Ничего. Я в порядке.

- Не лги мне, - его голос стал тихим, но от этого еще более угрожающим. - Я ненавижу ложь. Ты больна? Мне вызвать врача?

Врач. При слове "врач" у меня все похолодело внутри. Врач сразу все поймет. И тогда моя последняя тайна, последнее, что принадлежало только мне, станет его достоянием. Его победой.

- Не нужно врача. Я просто… немного устала.

Он поднялся из-за стола и подошел ко мне. Медленно, как хищник, подкрадывающийся к жертве. Он остановился за моим стулом и наклонился. Я почувствовала запах его парфюма и с трудом подавила рвотный позыв. Он положил свою тяжелую ладонь мне на лоб. Его пальцы были прохладными, но их прикосновение обожгло меня.

- Температуры нет, - заключил он, убирая руку. - Значит, дело в другом.

Он смотрел на меня сверху вниз, и я знала, что он уже все понял. В его глазах мелькнул хищный, торжествующий блеск. Он ждал этого. Он на это рассчитывал.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из столовой. Я слышала, как хлопнула входная дверь. Он уехал.

Я сидела неподвижно еще несколько минут, а потом бросилась наверх, в свою комнату. Сердце колотилось как бешеное. Нужно было знать наверняка.

Единственным человеком, с которым мне разрешалось общаться, была домработница, пожилая и молчаливая женщина по имени Анна. Она выполняла мои мелкие поручения. Дрожащими руками я написала на листке название теста на беременность и попросила ее купить его в аптеке, соврав, что это для подруги. Она посмотрела на меня с сочувствием, но ничего не сказала.

Когда через час она принесла мне маленькую коробочку, я заперлась в ванной. Руки тряслись так, что я едва смогла вскрыть упаковку. Инструкция расплывалась перед глазами. Я сделала все, что было нужно, и положила пластиковую полоску на край раковины.

Пять минут. Пять минут, которые решат мою судьбу. Я не могла смотреть. Я сидела на полу, обняв колени, и считала секунды. Это было похоже на ожидание приговора.

Наконец, я заставила себя встать и подойти к раковине. Я зажмурилась и только потом медленно открыла глаза.

Две четкие, яркие, безжалостные красные полоски.

Я беременна.

Внутри меня зародилась жизнь. Жизнь, созданная из ненависти и долга. Жизнь, которая принадлежала ему по контракту. Я прижала ладонь к своему плоскому животу. Там, внутри, был крошечный человек. Мой ребенок. И в этот момент, сквозь страх и отчаяние, я впервые почувствовала что-то еще. Странный, мощный, первобытный инстинкт. Желание защитить.

Это больше не было просто пунктом в договоре. Это была моя реальность. И я была в ней совершенно одна.

Глава 5. Тройной джекпот. Дамир

Я нашел ее в ванной, на полу. Она сидела, прижавшись спиной к стене, и смотрела в одну точку. В ее руке была зажата эта белая пластиковая палочка с двумя красными линиями. Победа. Пункт договора выполнен. Я должен был почувствовать удовлетворение, холодный триумф бизнесмена, закрывшего успешную сделку.

Но вместо этого я почувствовал… ничего. Пустоту. Она подняла на меня свои огромные, заплаканные глаза, и в них не было ничего, кроме страха и обреченности. Она была похожа на загнанного в угол зверька. Моя жена. Мать моего будущего ребенка.

- Завтра в десять мы едем к врачу, - мой голос прозвучал, как всегда, ровно и безапелляционно. Я не стал ее ни о чем спрашивать. Результат был налицо. - Я все организую. Будь готова.

Не дожидаясь ответа, я вышел.

На следующий день ровно в десять мы были в лучшей частной клинике города. Я, Эльза и мой дед. Мирон Заурович настоял на своем присутствии. Он хотел лично убедиться, что его план сработал. Северцевым нужен наследник, Дамир. Здоровый, крепкий мальчик, - сказал он мне по телефону.

Эльза всю дорогу молчала, глядя в окно. Она была бледной и напряженной, как натянутая струна. Я поймал себя на мысли, что мне хочется сказать ей что-то, как-то… успокоить? Я тут же оборвал эту нелепую мысль. Мы не те люди, которые успокаивают друг друга. Мы партнеры по сделке.

В кабинете УЗИ пахло стерильностью. Врач, седовласый профессор, которого я знал лично, был сама любезность. Он помог Эльзе лечь на кушетку, и она послушно задрала кофту, обнажая бледный, все еще почти плоский живот. Я встал у ее изголовья, дед расположился в кресле у аппарата, как император на троне.

Врач нанес холодный гель на ее кожу. Она вздрогнула. Я заметил, как сжались ее пальцы на краю кушетки. Не знаю почему, но я протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Ее пальцы были ледяными. Она удивленно посмотрела на меня, но руку не отняла.

Профессор начал водить датчиком по ее животу. На черно-белом экране появились какие-то размытые пятна.

- Так… Смотрим… Матка в тонусе, это нормально на ранних сроках. Плодное яйцо закрепилось хорошо… - бормотал он себе под нос. А потом замолчал, вглядываясь в экран. - Так-так… Интересно…

- Что там, профессор? - нетерпеливо спросил дедушка. - Все в порядке?

- Более чем, Мирон Заурович, - врач улыбнулся и повернул монитор к нам. - Вот, смотрите. Вот ваш наследник.

На экране было видно крошечное пятнышко. А потом врач нажал кнопку, и кабинет наполнил звук. Быстрый, ритмичный, оглушающий. Тук-тук-тук-тук.

- Сердцебиение в норме. Сто шестьдесят ударов в минуту.

Я смотрел на экран, слушал этот звук, и мир вокруг сузился до этой точки. Сердце. Живое. Настоящее. Внутри нее. Мой ребенок. Что-то внутри меня, какая-то ледяная плита, дала трещину.

Эльза тихо ахнула. Я посмотрел на нее. По ее щеке катилась слеза. Но это были не слезы отчаяния, как вчера. Это было что-то другое.

- Погодите-ка… - снова произнес врач, двигая датчиком. - Что это у нас тут… А вот и еще одно…

- Что еще одно? - нахмурился я.

- Еще одно сердцебиение, Дамир Дмитриевич, - профессор рассмеялся. - Поздравляю, у вас будет двойня!

Двойня. Два. Я посмотрел на Эльзу. Ее глаза были широко распахнуты от шока. Дед в кресле удовлетворенно хмыкнул.

- Хорошая плодовитость. Наша порода, - бросил он.

Но профессор не останавливался. Он снова замер, вглядываясь в монитор с предельным вниманием.

- Господи… Не может быть… - прошептал он. - За тридцать лет практики я такое видел всего пару раз…

- Да что там еще?! - рявкнул дедушка, теряя терпение.

Врач нажал еще одну кнопку, и к первым двум звукам добавился третий. Три сердца бились в унисон, создавая невероятную, оглушительную симфонию жизни.

- Тройня, - выдохнул врач, глядя на нас. - Дамир Дмитриевич, Эльза Тагировна, поздравляю. У вас будет тройня.

Тишина. В кабинете повисла оглушительная тишина, сквозь которую пробивался лишь тройной стук сердец. Тройня. Три. Я посмотрел на плоский живот Эльзы и не мог поверить, что там - трое. Целая вселенная. Моя вселенная.

- Пол… - хрипло спросил дедушка. - Пол уже можно определить? Мне нужен наследник. Мальчик.

Профессор снова принялся изучать экран. - Так… С этим пока сложно, срок маленький… Но… Вот этот малыш, кажется, повернулся удачно… Да, я почти уверен… Это девочка.

Девочка.

- А этот? - спросил я, чувствуя, как пересохло в горле.

- И этот… тоже девочка, - неуверенно произнес врач. - А третий… да, и третий, похоже, тоже. Поздравляю, у вас будет три дочки! Настоящий тройной джекпот!

Я услышал, как дед с шумом втянул воздух. Я повернулся к нему. Лицо патриарха окаменело, на нем было написано откровенное, нескрываемое разочарование.

- Девочки, - процедил он сквозь зубы. - Ювелирная работа, нечего сказать. Что ж, Дамир… - он поднялся, опираясь на трость. - Значит, придется пробовать еще раз. Империи нужны наследники. Мужчины.

И в этот момент что-то во мне взорвалось. Я посмотрел на его холодное, недовольное лицо. Потом на испуганное, бледное лицо Эльзы. На экран, где были три моих дочери. Мои. Девочки.

- Нет, - сказал я. Голос прозвучал тихо, но так, что его услышали все. Даже профессор замер. - Других попыток не будет.

Я шагнул вперед, вставая между дедом и кушеткой, на которой лежала Эльза. Я заслонил ее собой.

- Это мои дети, дед, - я смотрел ему прямо в глаза, впервые в жизни не отводя взгляда. - Мои дочери. И этого достаточно. Более чем достаточно.

На лице Мирона Зауровича впервые отразилось удивление. Он не ожидал от меня бунта. Но я уже не был его послушным внуком. Я был отцом. Отцом трех крошечных девочек. И я собирался защищать их и их мать. Даже от собственной семьи. Даже от него.

Глава 6. Цена моих дочерей. Эльза

Обратная дорога из клиники прошла в оглушительной, звенящей тишине. Я сидела на заднем сиденье огромного автомобиля, зажатая между двумя Северцевыми - младшим и старшим. Дамир, мой муж, сидел справа от меня, прямой как струна, его профиль был высечен из камня. Он смотрел прямо перед собой, но я чувствовала исходящее от него напряжение. Мирон Заурович, его дед, сидел слева, и от него веяло арктическим холодом. Он не проронил ни слова с того момента, как Дамир бросил ему в лицо свое тихое, но твердое "Нет".

Я же… я была в прострации. Три. Три дочки. Три крошечных сердечка бились внутри меня. Эта новость была такой ошеломляющей, что перекрыла и страх, и ненависть, и отчаяние. Впервые за эти месяцы я почувствовала что-то, кроме пустоты. Что-то живое. И когда Дамир встал передо мной, заслоняя меня от ледяной ярости своего деда, во мне шевельнулось еще одно, совершенно новое и непонятное чувство. Он защитил меня. Нас.

Машина въехала на территорию особняка. Я думала, мы просто разойдемся по комнатам, и этот кошмарный день закончится. Я ошиблась.

- Дамир, Эльза. В мой кабинет. Немедленно, - пророкотал Мирон Заурович, едва мы переступили порог дома. Он не поехал к себе, он остался здесь, чтобы закончить начатое.

Сердце ухнуло вниз. Дамир бросил на меня короткий, непроницаемый взгляд и кивнул в сторону кабинета. Деваться было некуда.

Кабинет Дамира был отражением его самого: темное дерево, кожа, сталь, идеальный порядок и ни одной лишней детали. Мирон Заурович прошел к хозяйскому креслу за массивным столом и сел, давая понять, кто здесь на самом деле главный. Нас он оставил стоять посреди комнаты, как провинившихся школьников.

- Я разочарован в тебе, внук, - начал он, глядя на Дамира. Меня он демонстративно игнорировал, будто я была предметом мебели. - Я дал тебе всё: образование, власть, состояние. Я просил взамен лишь одно - продолжить род. Дать империи наследника. А ты что?

- Я выполняю условия, - голос Дамира был ровным и холодным, как сталь. - Контракт требовал наследника. Он будет. Даже трое. Пол не оговаривался.

- Не играй со мной в слова! - Мирон Заурович ударил кулаком по столу. Я вздрогнула. - Ты прекрасно знаешь, о чем речь! Северцевы всегда передавали дело сыновьям! Девочки - это балласт. Выгодные партии для замужества, не более. Они не могут управлять империей!

- Мои дочери смогут всё, - отрезал Дамир.

Я замерла, вслушиваясь в его слова. Мои дочери. Он сказал это с такой уверенностью, с такой силой, что у меня по спине пробежали мурашки.

Старик усмехнулся, но смех вышел злым и неприятным.

- Ты ослеп. Эта… - он наконец удостоил меня взглядом, полным презрения, - эта девчонка заморочила тебе голову. Что ж. Есть и другие выходы. Современная медицина творит чудеса. Можно… прервать эту неудачную попытку. И начать сначала. Уверен, в следующий раз получится мальчик.

Кровь отхлынула от моего лица. Я схватилась рукой за живот, инстинктивно пытаясь защитить своих нерожденных детей. Ужас был таким сильным, что я не могла дышать. Убить? Он предлагает убить моих детей, потому что они - девочки?

Я ожидала, что Дамир промолчит. Или согласится. Ведь для него это тоже был бизнес, сделка. Но то, что произошло дальше, потрясло меня до глубины души.

Дамир медленно, всего на два шага, подошел к столу. Он уперся в него костяшками пальцев и наклонился к деду. Его лицо превратилось в ледяную маску ярости.

- Если ты, - прошипел он так тихо, что я едва расслышала, но в его голосе было больше угрозы, чем в самом громком крике, - еще хоть раз посмеешь даже подумать о том, чтобы причинить вред моей жене или моим детям, я тебя уничтожу. Мне плевать, что ты мой дед. Я сотру тебя и всю твою ностальгию по патриархату в порошок. Это моя семья. Моя. И никто не будет решать их судьбу, кроме меня. Ты меня понял?

Мирон Заурович смотрел на внука, и в его старых, выцветших глазах я впервые увидела не только злость, но и растерянность. Он терял контроль. Его идеальная марионетка обрывала нити.

- Ты пожалеешь об этом, Дамир, - прохрипел он, поднимаясь. - Ты лишишься моей поддержки. Ты останешься один против всех.

- Я справлюсь, - бросил Дамир, выпрямляясь.

Старик, опираясь на свою трость, прошел мимо нас к выходу. У самой двери он остановился и обернулся, его взгляд был полон яда.

- А ты, - сказал он, глядя на меня, - ты еще наплачешься, девочка. Ты родила ему не наследников, а слабость. А в нашем мире за слабость убивают.

Дверь за ним захлопнулась.

Я стояла посреди кабинета, дрожа всем телом. Ноги подкашивались. Я опустилась в ближайшее кресло, потому что боялась упасть. Дамир остался стоять у стола, спиной ко мне. Его плечи были напряжены.

Мы молчали несколько минут. Я не знала, что сказать. "Спасибо"? Слово казалось таким жалким и неуместным.

Наконец он повернулся. Его лицо было по-прежнему непроницаемым, но во взгляде стальных глаз больше не было презрения. Была усталость. И что-то еще, чего я не могла понять.

- Он больше не причинит тебе вреда, - сказал он. Это прозвучало не как обещание, а как факт. - Я приставлю к тебе дополнительную охрану. Ты не должна оставаться одна. Никогда.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

- Иди к себе. Тебе нужно отдохнуть, - приказал он.

Я поднялась и, не глядя на него, пошла к двери. Уже взявшись за ручку, я остановилась и обернулась.

- Дамир…

Он поднял на меня глаза.

- Почему? - прошептала я.

Он долго смотрел на меня, и на мгновение мне показалось, что его маска сейчас треснет.

- Потому что они - Северцевы, - коротко ответил он. - И они мои. Этого достаточно.

И я поняла. Дело было не во мне. Дело было в его чувстве собственности. Но сегодня это чувство собственности спасло жизнь моим дочерям. И впервые за все время я почувствовала не страх перед ним, а что-то похожее на благодарность. Хрупкую, как первый лед на луже.

Глава 7. Вкус бунта. Дамир

Когда за ней закрылась дверь, я рухнул в кресло, которое несколько минут назад занимал мой дед. Руки слегка дрожали от сдерживаемой ярости. Я налил себе виски, но не выпил. Просто смотрел, как янтарная жидкость плещется в стакане.

Я уничтожу его.

Эти слова, брошенные в лицо человеку, который меня создал, до сих пор отдавались гулом в ушах. Я никогда не перечил ему. Никогда не ставил под сомнение его решения. Я был его идеальным проектом, его наследником, его оружием. А сегодня я направил это оружие против него самого.

Почему?

Я задал себе тот же вопрос, что и она. Ответ, который я дал ей - потому что они мои - был правдой. Но не всей.

Когда я увидел на мониторе эти три пульсирующие точки и услышал этот тройной, сумасшедший ритм, что-то во мне, что-то глубоко замороженное, треснуло. Я всю жизнь имел дело с цифрами, активами, бездушными контрактами. А это было… жизнью. В чистом, концентрированном виде. И она принадлежала мне. Была частью меня.

А потом слова деда. "Прервать". Неудачная попытка. Он говорил о моих детях так, будто это бракованная партия товара на складе. И ярость, холодная, белая, ослепительная, затопила меня. Он посмел. Он посмел посягнуть на мое.

И она. Эльза. Я видел ее лицо в тот момент. Ужас, неверие, боль. Она была похожа на подстреленную птицу. Хрупкая, беззащитная, полностью в моей власти. И в то же время она была готова сражаться за них до последнего. Я видел это в том, как она вцепилась в свой живот. В нашем мире за слабость убивают, сказал дед. И он был прав. Но ее слабость вдруг стала моей силой. Защищая ее, я защищал свое будущее. Своих дочерей.

Я поставил стакан на стол и поднялся. Ноги сами понесли меня наверх, по коридору, к ее двери. Я остановился, прислушиваясь. Тишина. Что она там делает? Плачет? Боится?

Рука сама легла на ручку. Я тихо, без скрипа, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

Она не плакала. Она лежала на кровати поверх покрывала, свернувшись калачиком, и спала. Видимо, напряжение дня окончательно ее сморило. Одна рука была под щекой, другая лежала на животе, словно оберегая свой драгоценный груз. Рыжие волосы разметались по подушке, создавая огненный ореол вокруг ее бледного лица. Во сне она выглядела совсем юной, беззащитной. Невинная героиня в моей жестокой сказке.

Я вошел в комнату и бесшумно прикрыл за собой дверь. В комнате было прохладно, окно было приоткрыто. Я подошел к кровати и, стараясь не разбудить ее, осторожно стянул с ее ног туфли. Затем взял с кресла плед и укрыл ее.

Мои пальцы случайно скользнули по ее волосам. Они были мягкими, как шелк. Я замер, вдыхая ее запах. Не духи. Просто запах чистоты, тепла и чего-то неуловимо женского. Я вспомнил нашу брачную ночь. Грубость. Боль. Ее слезы. И кровь на простынях. Тогда я видел в ней лишь объект, инкубатор для выполнения контракта. Сейчас я смотрел на нее и видел… женщину. Мать моих детей.

Что я наделал?

Я отошел от кровати и сел в кресло у окна, продолжая смотреть на нее. Ненависть. Я был уверен, что ненавижу ее. Но то, что я чувствовал сейчас, не имело ничего общего с ненавистью. Это было странное, тягучее, незнакомое мне чувство. Ответственность. И что-то еще… какая-то болезненная нежность. Желание убедиться, что с ней и с ними все будет в порядке.

Я просидел так больше часа. Просто сидел в тишине, в ее комнате, и охранял ее сон. Мой пост. Моя новая обязанность. Война с дедом только началась, и он не простит мне этого унижения. Он будет бить по самому больному. А моим самым больным и уязвимым местом теперь была она. Эта рыжеволосая девочка, которая спала в нескольких метрах от меня.

Она что-то пробормотала во сне и перевернулась на другой бок. Плед немного сполз. Я встал, чтобы поправить его. Она вдруг открыла глаза. Сонные, затуманенные, она не сразу поняла, кто перед ней. А потом в них плеснулся страх.

- Что… что ты здесь делаешь? - прошептала она, инстинктивно подтягивая плед к подбородку.

- Ты заснула. Могла замерзнуть, - мой голос прозвучал, как всегда, ровно и отстраненно. Я не мог позволить ей увидеть смятение в моей душе.

Она смотрела на меня, и в ее взгляде читалось недоверие. Она не привыкла к заботе. Тем более от меня.

- Я… спасибо, - тихо произнесла она.

Я кивнул. Развернулся, чтобы уйти. Мне нужно было уйти, пока я не сделал или не сказал что-то, о чем потом пожалею.

- Дамир, - снова позвала она.

Я остановился у двери, не оборачиваясь.

- Спасибо… за сегодня. В кабинете.

Я ничего не ответил. Просто вышел и плотно прикрыл за собой дверь. Прислонившись к ней спиной в темном коридоре, я закрыл глаза. Лед треснул. И я понятия не имел, что ждет меня в талых водах. Но я знал одно: я больше никогда не позволю никому причинить ей вред. Она и мои дочери - теперь мой самый главный актив. И я буду защищать его ценой собственной жи