Сказ о том, как князь Рогвальд невесту себе искал

Ан Байка

Сказ о том, как князь Рогвальд невесту себе искал

Сказ о том, как князь Рогвальд невесту себе искал

— Жениться тебе пора! — не унималась матушка-княгиня. — Уж двадцать зим минуло, а невесты не приглядел. Негоже князю неженатым ходить! Ох, горе мое луковое!

Князь Рогвальд любил маменьку и не перечил ей, но к советам относился с осторожностью. Раз надо искать жену, значит, надо. Вот только где? В Ладоземье есть дочери у князя, но малы совсем. В Темный Бор соваться себе дороже: странный там люд живет. А что если обратить свой взор на княжества Озерные? Их там много. Да вот только кого выбрать?

Склонился над картой и стал изучать.

— На Несмеяне женись! Красива, молода, да статна! Много детишек народит. Подайте портрет, — скомандовала челяди матушка-княгиня Феодора, восседая на скамье у оконца да всматриваясь в зеркало в свое отражение.

Рогвальд перевел взгляд с карты на матушку, поморщился, да слова не проронил. Слуги засуетились уж. Ларь дубовый открывают, свитки с портретами достают.

— Несмеяна, говоришь? — переспросил князь, принимая из рук постельничего первый портрет. Развернул — и вздохнул. Девица была и впрямь хороша: руса коса до пояса, очи васильковые, брови соболиные. Только вот глядела она с пергамента так, словно ведро клюквы съела без сахару.

— Что-то она… того. Не улыбается совсем.

— Так от того ж Несмеяной и зовут! — всплеснула руками Феодора. — Зато смирна, рукодельница. Отца-мать почитает. А улыбки — дело наживное. Женишься — рассмешишь.

— Слыхал, что князь Добрыня три года рассмешить пытался, да сам умом тронулся. Нет, матушка. Не хочу я со стеной каменной холодной жизнь проживать свою. Подавай следующую.

Феодора тяжко вздохнула, глянула в зеркало. Из серебряной глади на нее смотрела еще молодая татная женщина с русыми волосами, лишь слегка проседью тронутыми. Махнула — подали второй свиток. Развернули. Красовалась там девица-огневушка: щеки румяные, глаза веселые, а на плече — ручная куница, и та улыбается.

— Любава Полоцкая!

— Весела, гляжу! — оживился юноша. — Отчего ж сперва ее не показала, матушка?

— Характер у ней уж больно буйный. В позапрошлую зиму троих сватов с лестницы спустила. Сама-то весела, да веселье ее приданое напрочь съедает. Говорят, на медведя с рогатиной ходит. А тебе жениться надобно, а не дружину девицами пополнять.

— А мне должно, чтобы жена не уступала, — прищурился Рогвальд. — Княгиня должна быть с характером. Давай думать. Несмеяна — того… Несмеяна в общем. Любава — своенравная. Нет ли кого по середке? И пригожей, и в меру улыбчивой?

Вновь склонился над картой, водя пальцем то на восток, то на юг. Отложила Феодора зеркало, подошла ближе и глянула через плечо сына.

— А что, если дочь князя Белога? — ткнула пальцем в земли, что на западе, по другую сторону моря Ладного лежат.

— Так не Озерные княж… — осекся на полуслове. — Белоярье. Мы о нем не знаем ничего.

— Отчего ж не знаем? Краса княжны Лисены воспевается в песнях. А смех ее сравнивают со звоном колокольчика. Да, суров отец ее. Не каждого свататься подпускает. Сначала испытания чинит для избранников и лишь потом сам говорить изволит. Непростой путь предстоит преодолеть тебе, сынок. Да вот только награда стоит того.

Рогвальд выпрямился, хлопнул ладонью по столу так, что чернильница подпрыгнула.

— Вот это по-нашему! То-то будет славное приключение. Испытания? Пусть будет так. Плыву в княжество Белога. За невестой.

Матушка всплеснула руками, вздохнула:

— Ох, горе мое луковое! Пошли тебе боги жену добрую. А испытания? Они князя только крепят.

Не стал мешкать — княжеское слово не воробей: раз вылетело, так лететь ему до самого Белоярья. Не день, не два снаряжали корабль в земли чуждые заморские — цельную седмицу провозились.

Феодора все ходила, перетряхивая раз за разом сундуки с выкупом, дабы перед чужеземцами сраму не набраться. Были там и меха собольи, и кубки серебряные, и ткани дорогие, расшитые каменьями драгоценными. Вздохнула, глядя, как сын поднимается на борт. Статен, высок, силен. Глаз материнский радуется.

— Да прибудет с тобой Лада! — сказала и прижала ладонь к груди в благословляющем жесте, глаза прикрыв да поклонившись.

Рогвальд обернулся с ладьи, глянул на матушку, усмехнулся. Той самой усмешкой, от которой дворовые девки краснели и отворачивались.

— Коли сама Лада за меня, — крикнул он, перекрывая шум ветра, — то бояться нечего. Жди с дочерью твоей новой!

Матушка-княгиня слезу смахнула украдкой и прошептала в тишину, как только отчалили от пристани:

— Ох, горюшко мое… Не опозорь род свой. Не опозорь.

***

Весла дружно ударяли по глади морской. Ветер парус раздувал. А князь стоял на носу и всматривался вперед.

— Княже, — спросил негромко подошедший воевода, — а что мы, правда, знаем про Белоярье? Ничего ж не знаем.

— Тамошний князь дочек запросто так не отдает. А уж если окажется кривой-косой, так хоть развлечемся на испытаниях. Скучать я не люблю, ты ж знаешь, — глаза у Рогвальда блестели — то ли от солнца, то ли от азарта. — Прибудем на место — разберемся, Ридвор. А пока возьмите курс левее, а то ветер усиливается.

Он кивнул, хлопнул рулевого по плечу, и ладья послушно зарылась носом в воду, беря левее. Резной медведь на носу оскалился, будто предвкушал приключения.

Ветер крепчал. Море не шутило. Волны, еще час назад ласковые, теперь били в борт с размаху, обдавая гребцов солеными брызгами.

— Держать! — крикнул Рогвальд, переступая с ноги на ногу, промокший, веселый, с прилипшими ко лбу русыми волосами. Ладья заскрипела, но не рассыпалась. Добротно строили вольпосадские корабельщики.

Князю нравилось море. Нравился этот азарт, когда не знаешь — то ли выберешься, то ли боги рассудят иначе.

— Княже, может, спрячешься? — подал голос воевода, придерживаясь за мачту. — Волна больно злая.

— Не-а, — мотнул головой, не оборачиваясь. — На носу я ближе к невесте буду. А вдруг выйдет на берег встречать?

Ридвор лишь вздохнул. Спорить с юношей, когда у того глаза горят, было бесполезно.

***

К полудню буря улеглась. Словно богиня Лада, услышав материнское благословение, провела их сквозь беду. Ветер стих до легкого шепота, парус обвис. Ладью повели на веслах — мерно, споро.

Первым землю увидел молодой гридень Ведомир, забравшийся на мачту.

— Земля-а-а! — заорал во всё горло.

Рогвальд, прикемаривший у носа, встрепенулся, словно сокол, пробудившийся ото сна. Встал, приставив ладонь к глазам. В сизой дымке в самом деле угадывались высокие стены града князя Белога. Башни с островерхими кровлями, на которых трепетали на ветру алые стяги.

— Гребем! — скомандовал князь. И два десятка весел разом ударили по воде, приближая молодца к суженой.

Пристань оказалась длинной. Не ровня той, что в Вольпосаде. Рогвальд с ухмылкой осматривал берег. Народу собралось много. Еще бы: очередной князь решил попытать счастья в борьбе за руку княжеской дочки. В первом ряду, как положено, стояла дружина. Все в белых плащах с соколиными нашивками на плечах. За ними — представители высокородных семейств Белоярья. А впереди всех, отдельно от толпы, стояла высокая седовласая женщина в синем корзне, расшитом золотыми соколами и серебряными звездами.